Эмиссары смерти
Как говорит Маринка, это слабоумие. А слабоумие есть диагноз. Вывод: незамедлительное принятие пилюли. За оной девушка решила наведаться в лежащий прямо по курсу гипермаркет. Там, если вывеска не врет, имеется ну просто сказочного вкуса тающий во рту молочный шоколад. Он и есть Женькина пилюлька.
Задумано – сделано. И через некоторое время девушка уже припарковывала «бэху» на сырой и серой магазинной стоянке. «Нет ничего лучше, нежели приехать в теплый (пусть и не свой) дом, облачиться в обвислый шерстяной свитер и, зарывшись под одеяло, покусывать плитку молочного, пусть и не совсем швейцарского, шоколада. И непременно тупить в телик, при этом неважно, что там показывают», – мирно думала Евгения, направляясь к широкому жерлу магазина, откуда зазывно пахло свежеиспеченной (как же) разнокалиберной сдобой. «Еще бы булочку с марципанами, ну, или рогалик, – предвкушала Лиске начало сладкого шопинга, – можно и круассанчик… потом сумасшедший фитнес, и порядок…» – как вдруг послышалось совсем не свойственное для стоянки противное визжание шин. Женька, как показала универская практика, была не ахти какой училкой, но, как показала жизнь, отличным водителем с превосходной реакцией. Бросив быстрый взгляд в сторону съезда, девушка увидела черный кроссовер, резко развернувшийся и буравивший мощными фарами утренние сумерки. А на стоянку то и дело прибывали машинки, мимо них сновали люди, и никто не обращал внимания на застывшую черную глыбу, все еще урчавшую мотором.
«Хрен его знает, – подумала Юджи, – может, встречает кого с ночной смены… меня бы кто встретил на такой тачке…»
– Мам, ну купи солдатиков, ты же обещала! – донесся сзади писклявый детский голос.
– Артем, вчера папа купил тебе целую армию, так в чем теперь дело? – улыбнулась мать.
– Так это ж наши… а я еще немцев хочу! Ну как я буду играть в партизан без немцев?
Женька улыбнулась: нам пустяк, а у ребенка реконструкция под угрозой.
– Посмотрим, – уклончиво ответила родительница, как вдруг «оживший» кроссовер пришел в движение, причем очень и очень быстрое, и, рявкнув газами, понесся прямо на будущего режиссера-документалиста и его родительницу.
Скумекав, в чем дело, Юджи обернулась и в прыжке толкнула обоих на чернеющий квадрат пустого парковочного места. Девушке даже показалось, что машина немного ее зацепила. Еще через некоторое время Женька поняла: не немного… Что было дальше, она помнила смутно. Все ерунда, кроме больших, наполненных испугом глаз ребенка. Он не плакал. Просто удивился. И испугался.
– А… А кто вы? Что вам всем от нас надо?! – зарыдала до смерти напуганная мать, прижимая к себе мальчонку. Как и следовало ожидать, злобствовала она почему-то на Женьку.
Осознав всю странность своего положения, фройляйн Лиске попыталась объясниться. Вышло, как всегда, неуклюже:
– Я, между прочим, вас от машины спасла! Кроссовер черный не видели, что ли?!
– Какая машина? Никого тута не проезжало, – уверенно и строго проговорил дворник, шурша метлой по сырому асфальту.
– С утра уже готовая, – со смехом констатировал конопатый парень, обнимая подружку.
– Сколько можно уже??? Когда это кончится??? Отстаньте уже от нас!!! – забилась в истерике женщина. – Мы выплатим этот несчастный долг, слышишь, вы-пла-тим!!! Только ребенка не трогайте! Сначала приходят, угрожают, обещают расправиться через три дня… Ненавижу!!!
– Мама, я тоже видел машину, – чуть охрипшим голосом проговорил малыш.
– Молчи, сыночек, молчи!!! – кричала мать. – Идите все, что встали, коршуны!!!
– Коллекторы эти – кровопийцы адовы! Да чтоб вас! – поддержала пожилая дама с высокой «башней» на голове.
Больше всего обидно было то, что все эти громы и молнии были низвергнуты на бедную кудрявую Женькину башку.
– Да не коллектор я, просто помочь хотела, – оправдывалась девушка уже без особого энтузиазма. Все равно не поверят. Все равно разозлятся еще больше. «Так и проклясть могут», – подумала Женька и побрела прочь в сторону верной «бэхи». Шоколадку она так и не купила.
Выезжая со стоянки и пытаясь забыть весь утрешний негатив с помощью «Короля и шута», Юджи собралась было перестроиться в левый ряд, чтобы побыстрее добраться до своей коммуналки и провести оставшийся день в комнате. На то он и выходной. Мало ли что еще приключится… Забыться не вышло: кто-то сзади клаксонил явно в ее, Женькин, адрес. «Странно: ничего не нарушила… вроде… хотя впопыхах и могла накосячить…» – мучительно размышляла девушка, прижимаясь к обочине. Включив аварийку, Евгения вышла из авто, дабы узнать, в чем дело. Вышла и обомлела: черный кроссовер марки «Инфинити», как успела разглядеть фройляйн Лиске, плавно поравнялся с «бэхой». В следующий момент из его недр вышел весьма странный мужчина. Вся его одежда и аксессуары были призваны по максимуму защитить, сделать неузнаваемым своего носителя. В то время как стекла в машине не были затонированы. Где, спрашивается, хваленая мужская логика? В данном случае оная определенно дала сбой…
Облаченный в длинное серое пальто с капюшоном, доходившее до самых пят, объект сей прятал руки в черных кожаных перчатках, а глаза – за темно-синими круглыми очками (они-то зачем в пасмурную погоду???). Водитель «инфы» уж больно походил на человека в футляре. Пробуравив Женьку жуткими окулярами, странный тип тихо, но отчетливо произнес:
– Не стоит вмешиваться в мой промысел. Все должно быть по правилам. Никто не смеет нарушать их…
– По каким еще правилам?! – опомнившись, взбеленилась Женя. – Вы чуть ребенка не сбили!
– Я все сказал. Я тебя запомнил… – договорив, человек в футляре быстро нырнул обратно в кроссовер и столь же поспешно исчез. Да, именно исчез. Ну не мог он так молниеносно и, главное, бесшумно, уехать… Даже на такой тачке…
Женька вернулась в теплый салон «бэхи». Туман внезапно рассеялся. Девушка знала наверняка: поспать днем не получится. Хоть бы добраться без приключений… «Благими намерениями, ити их матушку…» – подумала раздосадованная Юджи.
– И чего это мы тут шляемся, как у себя домачки? Совсем борзая, страх потеряла. Надо вернуть, – промурлыкал Димка, вальяжно развалившись на тумбе в прихожке.
– Отстань, а… я очень устала и не хочу ни с кем бодаться, – сонно проговорила Женя и попыталась пройти в свою комнату.
– Ну уж нет, думаешь, я ничего не вижу: одевается тут в мини-юбочки, а я сиди, слюнки пускай? – криво усмехнулся хозяйкин сынок.
Насколько Юджи успела изучить этого типа, он действительно мог представлять некую опасность. «Лучшая защита, как известно, нападение», – решила танцорка и, вплотную приблизившись к Димке, прошипела:
– Слышишь, ты, мерзавчик, или даешь мне пройти, или я исцарапаю всю твою прыщавую рожу и вырву все твои патлы, усек?
Женька прекрасно знала, насколько этот лоботряс дорожит своей «гееобразной» шевелюрой, касание к которой приравнивалось к святотатству. Но на всякую даму пенсионного возраста бывает проруха: как раз в этот день Димке было решительно наплевать на куафюру. Да и по роже она зря «прошлась». Ох как зря!
– Ты думаешь, что вот так вот типа напугала меня??? Напугала??? Меня??? – парень зашелся в гомерическом хохоте.
Воспользовавшись ситуацией, Женька попыталась выйти из квартиры, намереваясь пересидеть у Маринки, как внезапно ощутила сильную боль в плече: Димка, полностью оправившийся от приступа внезапной веселости, сильно вцепился в хрупкое Женино плечико, принуждая ее опуститься на колени. Все попытки вырваться были тщетны.
– Ты что, сдурел, а? – чуть не плача не столько от боли, сколько от унижения, проговорила девушка. – Прекрати, пожалуйста…
– Почему прекратить? – делано недоумевал верзила. – Момент самый что ни на есть подходящий – в доме никого… Давай вставай! – Димка рванул ее за руки.
– Мне больно, отпусти, – взмолилась Женя, – давай не будем?
– Давай будем, – прервал ее сын хозяйки и потащил в сторону своей спальни.
Девушка била его кулаками по спине, дергала за волосы, царапала спину и кричала. Неуравновешенный верзила быстро вышел из себя:
– Что делаешь, сука??? Ты мне ухо расцарапала!!! Все, лядь, я тебя во все щели отымею!!! Сиди тихо, иначе ты покойница!
И, не дойдя до своей комнаты, парень потащил Женьку на кухню и пребольно усадил на стол. Не отпуская ее плеча, свободной рукой достал из шуфлядки нож и приставил его к Женькиному животу.
– Тихо сидишь, умничка. Исправилась. За это тебя ждет приз, – парень одной рукой судорожно расстегивал ремень брюк и молнию, другой, подрагивающей, держал нож. Справившись с брюками и нижним бельем, выудив то, что у нормальных мужчин называется мужским достоинством, ублюдок раздвинул ноги Евгении, забравшись рукой под короткую юбочку. Девушка тяжело дышала, она понимала: умолять ублюдка о пощаде – дохлый номер. Она ждала. Секунд пять.
– Ненавижу тебя, сука, – проговорила она и шваркнула негодяя перечницей по лбу.
Тот взвыл и от неожиданности дернул рукой, в которой был нож. В следующее мгновение оба посмотрели вниз, туда, где быстро расползалось липкое бордовое пятно, грозясь заполнить собой подол беленькой маечки-корсета…
– А-а-а! – взвыл Димка не столько от боли в голове, сколько от страха. – Лядь! Сука! Что будет… Что будет… Ля-а-адь…
– Кончай ныть, – стиснув зубы, выдавила Женька, – в больничку поехали… быстро…
– Хорошо… поедем, давай ключи, – внезапно парень остановился, натянул трусы и брюки, подтер кровь со лба полотенцем, посмотрелся в зеркало, затем медленно повернулся к Женьке: – Так ты ведь ментам стуканешь, а я в тюрьму не хочу…
– Быстрее поехали, – еле слышно просипела Юджи, – не стукану, обещаю… Скажи, что нашел меня в подворотне… Кто напал – не знаю, – затем, хватая ртом воздух, добавила: – Ты меня знаешь, ну же… Дим…
– Ну, смотри, сучка, – все еще дрожащим голосом предупредил лоботряс, – давай ключи – помчимся… смотри мне, – для пущей убедительности повторил он, – стуканешь ментам – ты труп.
– Успокойся, – вяло ухмыльнулась Юджи, – если я… подохну… тебя точно посадят… давай уже, помоги мне слезть…
– Держись за меня, – крякнул верзила, – поедем кататься…
…Черноволосая девушка неспешно вышла из машины. Одета красавица была как среднестатистический столичный гот: пышное темно-синее платьице чуть за колено, перетянутое широким ремнем; на изящной головке – шляпка-таблетка с сетчатой вуалью.
Девушка обошла автомобиль – обычную городскую малолитражку «Пежо», которых тут на каждом перекрестке, в каждом дворе. Присела, почиркала что-то в ежедневнике. Внезапно из крохотной сумочки готессы донесся «Раммштайн». Девушка прижала трубку к ушку и быстро зашла в подъезд одной из серых многоэтажек. Впрочем, ежедневник она оставила на капоте…
…Маленький игрушечный паровозик быстро наматывал круги у Женькиных ног. Железная дорога. В центре ее и сидела Юджи, привязанная к стулу. «Почему на мне этот дурацкий белый парик с буклями?» – подумалось ей.
Ниже этажом по коридору носился священник, пытаясь вразумить нагую деву с крылышками и в таком же дурацком парике.
– Развяжите меня! – крикнула Женька, пытаясь хоть как-то пошевелить затекшими членами. А в холле психбольницы пациенты смотрят телевизор, периодически «наказывая» его тапками.
«А это еще что?! – недоумевала связанная Женька. – Черт возьми, откуда в Театре балета Ленин? Ого! Он отплясывает с балеруньями! Не знала, что вождь мирового пролетариата еще жив… Хм, а что скажет Надежда Константиновна?»
Затем кто-то толкнул стул, на котором она сидела, и тот вместе с Женькой повалился аккурат на игрушечные пути. «Сейчас будет ехать поезд», – без страха подумала пленница и даже рассмеялась, когда паровозик врезался ей в живот…
А в это время двое верзил ворвались в притон. Один из них, более шкафообразный, выудил с антресоли голого графа и сгреб его в охапку…
«Господи, такой бред может присниться только в больничке», – заключила Женька, пытаясь повернуться на бок. Ощутив сильную, но тупую боль, девушка окончательно проснулась. Вспомнив произошедшее, закрыла лицо руками. Нет, она не готова возвращаться, нужно еще немного побыть там… хоть не так грязно…
– Жизненно важные органы не задеты, в общем, повезло вам, барышня, – монотонно пробубнил врач, не отрывая глаз от бумаги, которую усердно марал, – в рубашке родились.
– Ага, в смирительной, – горько усмехнулась Женька.
– Возможно… Вполне себе возможно, – кивнул врач-очкарик, – раз в поножовщину ввязалась.
– Это не поножовщина, – вяло перебила Евгения, – просто грабануть хотели, вот и получилось…
– Знаю я, – отмахнулся эскулап, – с ментами дел иметь не хочешь. Ну, как знаешь, – и протянул какую-то бумагу.
Женька не стала грузить его подробностями защиты своей почти нетронутой девичьей чести. Просто взяла бумажку, направилась в какой-то кабинет, где ей поставили большую печать. И все. И шрам.
«Через годик, когда все затянется, татуху набью – воно красотень будет, – подбодрилась Юджи. – А так вроде терпимо…»
«Месяц март, месяц морт… Морт, – повторяла про себя Женя, спускаясь по больничной лестнице, – слетела с казенных харчей». День, который она провела в больнице, показался самым длинным, самым спокойным и самым бесполезным. Забегала Маринка, принесла апельсины и круассанчики. Ни того, ни другого Женьке не хотелось. И, ничтоже сумняшеся, она отдала гостинцы соседке по палате – позитивной пенсионерке, любящей выпить.
«Приеду домой – рассмотрю ранку, – мирно начала размышления Лиске, затем, однако, грубо их прервав: – Стоп! Я в этот клоповник больше ни ногой! Ан нет, все же придется: шмотки-то забрать нужно, да и посуда кое-какая осталась… Соберусь – и к Маринке», – поникшая было Юджи вновь воспряла духом.
Девушка вышла в больничный двор, засаженный молодыми сосенками. За забором на стоянке дожидалась верная «бэха» с Че Геварой на капоте. Женька отрегулировала сиденье и поежилась: руль пришлось тогда доверить подонку Димке… До сих пор в салоне шмонит его дешевым «Хуго Гроссом»…
«Заеду по пути в спортбар, заберу выручку, а то Федька „обрадовал“, что меня турнули, – а сквозь мысли рефреном звенело: – Месяц март, месяц морт, морт, морт…»
Евгения прогрела мотор и погромче врубила магнитолу. Думала, будут «Ляписы» или «КиШ», а из динамиков почему-то фонило «Выхода нет…».
Зайдя в подъезд, девушка подошла к своей двери и позвонила. Поежилась. Изнутри послышался лязг цепочки. Открыл Димка. Он был бледен и несвойственно тих.
– Дай пройти, мне вещи забрать нужно, – отстранив потенциального хозяина, произнесла Юджи.
Парень помялся некоторое время, затем зашел в Женину комнату.
– Прости, – промямлил он, – если хочешь, можешь оставаться, тебя никто не гонит…
– Нет уж, спасибо, сомнительное удовольствие, – съязвила Юджи, – тем более находиться с тобой под одной крышей опасно для жизни.
– Ну ладно, как хочешь, – пробубнил Димка, – а ты это, никому не говори, что это я тебя…
– Хотел изнасиловать, потом пырнул кухонным ножом и еще не хотел везти в больницу? – закончила вместо него девушка. – Расслабься, не скажу, не мое это – связываться с дерьмом…
Димка расхаживал по коридору, задевая оленьи рога, служившие вешалкой.
– Твоей мамашке я ничего не должна, всегда платила вовремя.
– Я знаю, все в порядке, не бойся, – парень выдавил подобие улыбки.
– Это тебе, сволочь, надо бояться. И борони тебя Боже еще раз оказаться на моем пути, – сказав это, Евгения быстро вышла из квартиры, перекинув через плечо черную дорожную сумку.
Просидев немного в машине, Лиске отправилась в спортбар. Бармен Федя курил у черного хода и сразу же узрел Женькин «бумер».
– Женон, привет, – просипел парень, – хозяйки нет, будет нескоро, так что проходи, выпьем чего-нибудь. Как ты относишься к оргазму?
– Сугубо отрицательно, – отрезала Юджи, – не видишь, за рулем?
– Сорри…
– А если бы жаба и была тут, чего мне ее бояться? Она должна еще рассчитать меня, разве не так?
– Жень, она поручила сделать это мне, – замялся бармен, – вот деньги, пересчитай…
– Классно…
Посидев немного за барной стойкой, откушав десерт и заткнув деньги в карман джинсов, девушка, спрыгнув со стульчика, собралась рулить восвояси, точнее, к своей товарке.
– Прости, я пытался ей объяснить, – начал было Федор.
– Не парься, все нормуль, – Лиске похлопала друга по плечу, – я не пропаду… Кстати, думаю, жаба тебя тоже скоро турнет… если, конечно, не будешь ее трахать…
– Жень, – Федор опустил глаза.
– Уже? Ладно, респект… всего хорошего, бывай… – она, не оборачиваясь, побрела к машине.
«Вот и все, денежки забрала. Сейчас к Маринке, вечером в клуб», – размышляла Женя, заводя мотор…
«Я жива…» – прочитала девушка, стоя в пробке. Но откуда на промокшем брезенте крытого грузовика эта надпись? Видимо, краской… Хулиганы. Но почему никто не сотрет? Наверное, еще не увидели. Потом обязательно сотрут… Сигналы сзади прервали ее размышления.
Поднимаясь по заплеванной лестнице, Женя с отвращением подумала, что лестница эта, как и весь невзрачный подъезд, до боли походила на ее жизнь в Стольном. Не выдержала, расхохоталась в голос.
– Что еще? – попыхивая «Вогом», справилась Маринка.
– Да нет, просто… – прыснув, отмахнулась Юджи.
– У тебя все просто – завидую…
– А ты не завидуй, – обнажила Женька щербатые зубки, – сложно, когда односложно…
– Ну вот, будь как дома, – выдохнула подруга, захлопнув хлипкую дверь.
– Классно, – бросив сумку на пол, тихо сказала Евгения.
– Жень, сама понимаешь, здесь не «Хилтон», так что…
– Марин, все в порядке, – улыбнулась Юджи и прижала подругу к себе, – ты у меня самая лучшая.
После этого обе девушки рухнули на пол. Это обстоятельство развеселило их еще больше…
…Где сыскать СТО в самом крупном, самом сером и самом смоговом районе Мегаполиса? Правильно, везде. Как успела заметить Евгения, в Нью-Чернобыле, или Челябинске-42, как любовно окрестила сей экологический «рай» Марина, СТО, складов, заводов и прочих там мастерских было несравнимо больше, нежели парикмахерских, поликлиник или детсадов. А представить театр или филармонию в этом загазованном оазисе было сродни самой красочной фантазии самого буйного сумасшедшего. Ни дать ни взять – город Машин. Машинкам, механизмам и их потребностям в районе было подчинено буквально все: начиная от авторынков – своеобразных «шопинг-плейсес», СТО, где машинки «поправляли здоровье», и заканчивая элитными автомойками, предлагающими полировку, чистку и ароматизацию салона под классическую музыку.
Подъехав к одной из таких «автоклиник», расположенной в длинном сером ангаре, Евгения остановила своего «железного коня» возле сетчатого забора и отправилась на поиски работников. Девушка трижды обошла ангар, даже зашла в него, вежливо здороваясь с пустотой. «„Никто солдату не ответил…“ – пронеслось у нее в голове. – Ладненько, поедем на другую станцию, благо их тут дофига». Она направилась было прочь от этой «вымершей» СТО, как вдруг чей-то картавый бас заставил ее остановиться… оглянуться.
– Девушка чего-то хотела? – поинтересовался обладатель баса, высокий худощавый мужчина лет тридцати, облаченный в камуфляжную куртку и брюки карго неопределенного цвета.
– Переобуться хотела, да только передумала уже, – с вызовом ответила Юджи.
Нет, ее не обидело фривольное обращение работника: мастеровые, к коим приходилось обращаться и раньше, видели в Женьке своего в доску парня и без стеснения «тыкали». Девушку сие обстоятельство даже забавляло: а как еще реагировать на чувиху, вечно «упакованную» в бесформенные вязаные пальто, растянутые свитера и драные-предраные джинсы? Нет, Евгения Милорадовна, вы не леди, вы чувиха… так что ловите очередную «тычку»…
Девушку задел вопиющий пофигизм, отчетливо читавшийся на заносчиво-уверенном и, черт возьми, красивом лице работника СТО. Евгения решила проучить долговязого:
– Не нужны клиенты – да ради бога, я ненавязчивая… – с ехидцей проговорила она.
– Почему же, я тебя быстго пегеобую, – с улыбкой уверил бас.
Казалось, его синие глаза, обрамленные сеткой морщинок, видят Женьку насквозь.
«Однако меня начинает бесить это его непоколебимое спокойствие, – мысленно закипая, отметила девушка. – Нет, я непременно выведу его из себя…»
– А ты разве обувщик? – делано удивившись, «тыкнула» Евгения. – Вообще-то я машинку переобуть хотела, но если тут этого не делают…
– Еще как делают! – картавый приблизился к ней вплотную, и Женя в полной мере ощутила амбре дешевой автохимии, которой, казалось, были пропитаны не только одежда, но и руки, и даже волосы этого прекрасного мужчины. – Пойдем, машину вмиг пегеобуем! Кстати, и тебе не помешало бы… обувку сменить, – спокойно, безо всякой издевки изрек работник, глядя на Женькины потрепанные ботинки. Похоже, во всем ангаре этот задира был единственным.
«Нет, невежество у некоторых в крови!» – вскипев, подумала Юджи и, с трудом сдерживаясь, сказала:
– Не нужно, поеду в другое место, – и, не дожидаясь ответной реплики, быстро зашагала к «бэхе».
– Подожди! – картавый догнал Евгению и взял за локоть. – Пгости, не хотел тебя обидеть… Если хочешь, давай сюда свою лошадку, буду искупать вину…
– Просто поменяй шины, – улыбнувшись, «смилостивилась» девушка и отдала мужчине ключи.
Тот уверенно сел за руль и подогнал БМВ ближе к ангару. Стоит отметить, работал он споро, ответственно. Даже, казалось, ловил от этого кайф. Закатанные рукава позволяли разглядеть сильные жилистые руки с пораненными пальцами. Боже, он даже не надел перчаток! В завершение проверил давление, подкачал колеса. Потом подошел к Евгении и, что странно, опустив глаза, протянул ей ключи.
– А, вот, – опомнилась девушка, достав кошелек, – сколько там я должна?
– Пустяки, – все так же потупившись, пробубнил мужчина, – нисколько, ничего не надо.
– Это как понимать? – нахмурилась Юджи.
– Пусть это будет компенсация, я тебя вгоде как обидел, – тут работяга, покраснев похлеще всякого рака, взялся теребить подол своей широкой куртки.
– Хм, компенсация – дело хорошее, – Женька упорно сохраняла роль железной леди, точнее, четкой чувихи, – только я немного иначе представляла себе компенсацию…
– У… это как? – Женькин тон окончательно выбил несчастного работника «из седла».
– Расслабься: ресторацию и чинзано не затребую, обойдусь кафешкой и кофеечком, – обнажила танцорка свои белые щербатые зубки.
– Кафе и кофе, – глухо повторил мужчина, – конечно, газумеется, сейчас пегеоденусь… подожди немножко… тут как газ «Гомашка» есть…
– «Ромашка»… окей, – картинно посомневавшись, согласилась Женя. Картавый мачо кивнул и удалился в недра ангара.
– На чьей поедем, на твоей или на моей? – спросил переодетый работник СТО, от которого все так же разило автохимией. – Кстати, я Егор…
– Евгения… на твоей, а то я немного подустала за рулем, хочу побыть пассажиркой, тем более водишь ты прилично и мне бояться нечего, – вновь белозубая улыбка…
– Хогошо, пассажигка Евгения, тогда пгошу, – Егор открыл дверцу своего «Вольво» цвета «спелая вишня»…
– Знаешь, Синдбад, твой голос как наркотик, я не смогу без него… Это глупо, очень глупо… Прости, – Женя мило покраснела и, отвернувшись, уткнулась носом в одеяло.
– Это ты у меня глупенькая, – Егор притянул девушку к себе и поцеловал в кудрявую макушку, – я чувствую то же самое…
– Мы оба сошли с ума, – мечтательно проговорила Женя, гладя в серый потолок.
Для кого-то, может, и недопустимо отдаваться мужчине после первого свидания и тем более предаваться утехам в крошечной комнатке на задворках СТО. Но кто, простите, сказал, что для этого непременно необходим элитный пентхаус или, на худой конец, пятизвездник с кроватью, усыпанной лепестками белых роз, и ванной, наполненной шампусиком? Конечно, и сама Женька в прошлом мечтала ощутить такую романтику, но почему их вариант считался плохим, когда им так хорошо?
Егор Тонких, прозванный Синдбадом за восточную внешность еще в армии, работал автослесарем на СТО. Дело свое мужчина знал на пять с плюсом и, как он сам выражался, любил «лечить машинки». У него даже сформировалась база постоянных клиентов, чем он несказанно гордился.
– Что теперь с нами будет? – спросила Женя, накручивая на палец кудрявую прядь.
– В смысле? – не понял мужчина.
– Что будет после этого… – как все просто, а Евгения чувствовала, что краснеет, – разбежимся, как будто ничего и не было?
– Если хочешь – разбежимся, – выпустив струйку едкого дыма, ответил Синдбад.
– Ты это серьезно? – девушка приподнялась на предплечьях и в упор посмотрела на любимого.
– Жень, ты разве не помнишь, как я тебя назвал?
– Дурочкой, – насупилась Евгения.
– Не дурочкой, а глупенькой, – рассмеялся Егор, – так вот, ты, конечно, можешь собраться и попытаться уйти, но я тебя никуда не отпущу, – после этих слов мужчина привлек ее к себе, и Юджи почувствовала, что улетает, а вскоре вообще перестала что-либо ощущать…