Волчий остров

– Зачем? – прошелестел Быков. Шея, еще недавно туго сдавленная электрическим проводом, воздух из легких пропускала неохотно. Голосовые связки тоже не слушались; Серега вообще не узнал свой голос. Но братки его услышали.

– Что зачем? – переспросил один из них, видимо, старший.

– Зачем вытащили меня из петли? Я же сам… Я же сам этого хотел!

– Тебя сюда привезли не для того, чтобы здесь подох. Мы взяли тебя живым и вернем – живым. А что будет потом, нас не касается. Нам ты нужен живым. Понял?!

– Нет, не понял… Вы же все равно убьете меня… Так уж лучше я сам, сразу… Чем ждать, пока вы – меня.

– А это не тебе решать, вошь! Подохнешь, когда мы тебе скажем, понял? А если еще раз такое сделаешь, умирать будешь неделю. Мы тебе паяльник в задницу затолкаем и включим… Знаешь, как пахнет жареное говно?

– Нет… Не знаю.

– Вот и сиди здесь!

– И долго сидеть?

– Сидеть будешь столько, сколько нужно. А вам, – обратился старший уже к двум другим охранникам, – удвоить бдительность. Если бы не я, то этот кадр, – он несильно толкнул внешней стороной кроссовки Быкова, – давно бы окочурился. Вам Степа знаете что за это сделает? Знаете… Тогда не спите! И телок за мягкие места не тискайте. Вот сделаете дело, тогда и отдохнете. Хоть весь Новосибирск перетрахаете. Но это все потом. А пока – работа, работа, работа. Глаз с него не спускайте!

И еще. Дайте ему пожрать. Сами-то колбаску кушаете, а мужика на голодном пайке держите. Купите ему что-нибудь пожрать нормального. Ну, колбасы, там, огурцов, помидоров, бананов. Ясно?

– Ясно! – практически хором ответили братки.

– И запомните: мужик нам нужен не просто здоровым, а в хорошем физическом состоянии! Головой отвечаете! Водите его на улицу – хотя бы раз в день, на часок…

Старший повернулся и ушел. Вслед за ним по лестнице затопали охранники.

Быков осторожно забрался на топчан, прилег, положил руку под голову. Закрыл глаза, попробовал систематизировать и проанализировать все, что он услышал. «Пленник, то есть я, нужен им живой. Это значит, что меня держат не для того, чтобы убить, а для того, чтобы добиться от меня какого-то действия. Но какого?

Вариант с недвижимостью остается как главный. Мертвый пленник не подпишет никаких документов; это и так понятно.

Что еще?

Еще я им нужен в хорошем физическом состоянии. Зачем? Для того чтобы подписать документы, хорошее физическое состояние желательно, но не обязательно. Возможно, цель моего пребывания здесь – какая-то иная.

Неужели опять из меня хотят сделать зиц-председателя? Возможно… Хотя маловероятно. Зачем запирать в подвал, держать в нем почти неделю? Можно было просто поговорить. А не бить куском трубы по башке.

Нет… Должна быть какая-то другая причина.

И еще одна интересная деталь. Старший охранник сказал, что, если бы не он… Значит, они за мной наблюдают или должны были, по крайней мере, наблюдать… Где-то здесь должна быть небольшая видео- или веб-камера, замаскированная подо что-то. Надо ее найти!» – Решил Быков, открывая глаза. – «И найти прямо сейчас, пока они там втроем, наверху «перетирают» между собой, вряд ли они следят за мной».

Серега стал осторожно, но очень внимательно осматривать потолок. Но тот бы чист и светел, словно простыня после первой брачной ночи девственницы с импотентом.

На стенах тоже ничего примечательного не обнаружилось. Но одна деталь все же царапнула взгляд наблюдательного физрука. Над дверью, которая находилась практически в углу бетонной комнаты, белым пятнышком торчал ажурный конус датчика пожарной сигнализации. От датчика вверх шел светлый провод. Так вот, провод был не таким, какие обычно используют в пожарных сигнализациях, он скорее напоминал о компьютерной технике, чем о примитивной противопожарной «сигналке».

Быков встал, стал медленно прохаживаться из угла в угол. Всякий раз, когда он возвращался к «сигналке», он внимательно вглядывался в глубь пластмассового решетчатого конуса. Но в комнате, в этом углу, было темно, и Серега толком ничего не смог рассмотреть.

Оставалось последнее. Он снял с себя рубашку, сделал вид, что выискивает, на что бы повесить свою помятую хламиду. Наконец Серега «нашел» выступ над дверью и осторожно повесил на него рубашку.

Почти сразу по лестнице застучали кроссовки. Быков отошел к крану, покрутил его, набрал в пригоршни воды.

Ворвавшиеся братки увидели уже, как он с наслаждением умывается, раздевшись по пояс.

– Мыло принесите! – попросил он охранников, совершенно искренне удивившись оперативности их появления в бетонном склепе. Братки переглянулись и один из них, видимо младший в бандитской табели о рангах, побежал вверх. Через минуту он вернулся с овальным бруском туалетного мыла. Серега протянул руку. Сверху в нее упал кусок принесенного мыла. Быков с наслаждением вымылся до пояса, потом, пользуясь тем, что охранники уже ушли, разделся донага и помылся уже полностью.

Сразу стало заметно холоднее. Серега подобрал с топчана рубашку, как бы случайно переложенную туда братками, тщательно вытерся ею. Потом он немного подумал, но все же надел ее на тело – чтобы быстрее сохла. На рубашку надел спортивную куртку – ту самую, в которой он был, когда садился в такси.

«Судя по оперативности, с которой охрана теперь стала выполнять приказы начальства, пожрать мне принесут минут через тридцать. Что ж. Ждать осталось недолго», – подумал Быков, поудобнее устраиваясь на топчане.

…На следующий день, практически с самого утра, едва переступив через порог родного офиса, Гасюк стал звонить по номерам, записанным в старой телефонной книге Сергея Быкова.

Людей, которые реально могли хоть чем-то помочь, оказалось трое. Игорь переписал их имена и номера телефонов к себе в записную книжку, решил встретиться лично – обо всем по телефону просто невозможно рассказать, тем более незнакомому человеку.

Первым в этом списке значился молодой человек с необычным именем. «Вовчик» – так обозначал своего знакомого Быков.

Игорь созвонился с Вовчиком, они договорились встретиться недалеко от цирка, в парке, который занимал почти весь квартал между улицами Советской и Нарымской.

– Володя Козликин! – представился симпатичный интеллигентный молодой человек, протягивая Игорю руку. Гасюк представился тоже, внимательно всмотрелся в молодого мужчину, севшего за столик напротив него. Выше среднего роста, мускулистый, двигается ловко и быстро, как леопард, ни грамма лишнего веса. «Наверняка занимается чем-то!» – определил Игорь. Он повернул голову в сторону девушки с передником, которая принесла чай (оба собеседника были за рулем) и кусочки тортика, поблагодарил ее за любезность.

Они поговорили с Владимиром немного о погоде, Игорь поинтересовался, каким видом спорта занимается его собеседник. Оказалось, что тхэквондо. Гасюк, понимая, что тема эта для него очень интересна и близка, – после того как он перестал заниматься легкой атлетикой, Игорь увлекся именно этим видом восточного единоборства, – с трудом для себя, но все же перевел разговор на другую тему.

– У тебя какие отношения с Серегой Быковым?

– Очень хорошие. Давненько не виделись, но часто созваниваемся… Нас познакомил Миша Певзнер, сын Михаила Файвовича – думаю, ты их обоих хорошо знаешь. – Игорь кивнул. – Он раньше работал в милиции, а теперь – адвокат. У нас был с Серегой один совместный проект… Дело, к сожалению, поднять не удалось, но это не повредило отношениям; с тех пор мы друзья.

– Мы с Серегой занимались легкой атлетикой. Моя фамилия – Гасюк…

– А! Да! Слышал о таком. Серега не раз вспоминал о тебе!

– С неделю назад Быков пропал. Приехал в город из Красноярска. Из поезда вышел, но на квартире так и не появился. У тебя нет соображений, куда он мог уехать?

– У матери был?

– Да, конечно… Она его не видела уже давно.

– Он мог закатиться к какой-нибудь шмаре?

– Ну… Вряд ли. Он все равно бы позвонил мне, как обещал, сказал где. Насчет этого он человек обязательный.

– А дальше он проехать не мог?

– Нет. Поезд был фирменный, до Новосибирска. А что, такое возможно?

– В принципе да. У меня в Мошково есть хороший знакомый, врач, однофамилец космонавта, погибшего при спуске с орбиты. Не так давно он рассказывал мне, что иногда у человека интересным образом проявляются заболевания нервной системы. Так вот, иногда бывает так, что человек как бы выпадает из окружающей действительности. Он в течение нескольких дней может ехать куда-то, при этом есть, пить, спать, играть в шахматы, разговаривать… Но потом, в какой-то момент, человек словно приходит в себя. Как пелена с глаз спадает. Хлоп – и человек видит себя в другом городе, на каком-то железнодорожном вокзале, в незнакомой местности… Один из признаков такого заболевания – человек на несколько мгновений задумывается, выпадает из окружающего мира; он потом ничего не помнит об этих секундах.

Ты у Сереги ничего такого не замечал?

– Нет. Скорее наоборот. Он в мельчайших деталях помнит все события, произошедшие с ним или с его друзьями за последние двадцать – тридцать лет…

– Это как?

– Ну, например, двадцать лет назад, на областных соревнованиях, мы бежали полторы тысячи метров. Победил Димка Табачиков. Серега занял второе место, я – третье. Мы начинаем спорить о результате, который тогда показали… Серега всегда прав, он помнит все детали, все результаты, вплоть до десятой секунды. Мы не раз спорили, и всегда память у Быкова оказывалась точнее.

– Так, и как это потом можно проверить?

– А грамоты? В них же все написано, в том числе и результат.

Игорь и Володя посидели за столом еще с полчаса, уже вместе попытались проанализировать, найти причину, по которой мог бесследно исчезнуть Быков…

– А где он раньше работал?

– В колледже. Преподавателем физвоспитания.

– Слушай, а съезди-ка ты туда. Серега не раз говорил, что там не коллектив, а настоящий паучатник. Причем главный паук – какой-то то ли Пущенко или Кущенко, точно не помню. Может, там что-то накопаешь?

– Надо попробовать, – согласился Игорь.

Они распрощались. Володя оставил Игорю номер своего сотового телефона, тот ему – свой. Козликин просил обязательно звонить, когда потребуется помощь или если он узнает что-то. А еще сказал, что Игорь полностью может на него рассчитывать в случае чего.

…Володя Козликин был личностью незаурядной. Еще в школе у него проявилось ярко выраженное математическое дарование. Юного мошковского вундеркинда быстро определили в математическую школу-интернат при Новосибирском государственном университете. После ее окончания Владимир легко поступил на физико-математический факультет главного вуза Сибири. Сразу после его окончания Володя с головой окунулся в бизнес, зарабатывая частенько до сорока тысяч долларов в месяц. Но не забывал и о дальнейшем образовании, параллельно получил еще одно высшее. С двумя вузами за плечами, высокий, привлекательный, обаятельный, он легко наводил контакты с самыми разными людьми города…

Едва расставшись с Игорем, Владимир тут же набрал номер своего друга, адвоката Миши Певзнера. Миша взял трубку не сразу, разговаривал недолго. Он сразу извинился, сказал, что с клиентом на допросе в СИЗО, и просил перезвонить вечером.

Следующими в списке Игоря были еще два знакомых Быкова. Один из них был подполковник милиции, ныне пенсионер, бывший начальник службы безопасности местного отделения Сбербанка России. Его дочка несколько лет назад занималась в спортивной школе, правда, не легкой атлетикой, а лыжным спортом, но результаты она показывала очень хорошие и в маленькой спортивной школе ее знали все…

Игорь, пользуясь тем, что завтра выходной, а генеральный директор, «болея», укатил к родителям жены вместе с детьми и внуками, поискам пропавшего друга уделил, наконец, максимум своего внимания. Утром, во время ежедневного чайного ритуала, они договорились с остальными членами команды Николая Александровича, что Игорь все время будет на связи и приедет в офис тогда, когда это нужно. Это устраивало всех. Гасюк не маячил перед глазами в небольшой конторе, но Александр Федорович при необходимости мог всегда рассчитывать на заместителя директора.

…В Колывани Гасюк сразу поехал разыскивать отставного подполковника. На работе его, разумеется, уже не было, дома – тоже. Бывшего начальника следственного отдела он нашел на даче – так тот называл небольшой ухоженный, аккуратно и красиво отделанный деревом домик на одной из окраинных улиц районного поселка.

Бывший следак скромно сидел на крылечке, попивал пивко из стеклянной бутылки и находился в прекрасном расположении духа. Характер у Виктора Ивановича был непростой – это знали все, кто хоть раз с ним соприкасался. Не подлый, конечно, и не ехидный… Просто бывший милиционер, подполковник запаса, любил, чтобы с ним сначала немного поговорили, проявили уважение к залуженному человеку, а уж потом излагали свою просьбу. Наверное, он был по-своему прав…

Игорь не стал обманывать ожидания колыванского «Анискина». Повинуясь приглашающему взмаху руки, он прошел во двор, присел на чурку напротив крыльца.

– Будешь? – поинтересовался отставной следователь, доставая из-за спины непочатую бутылку пива. Игорь отрицательно покачал головой. – Ну, как хочешь! Тебе, наверное, еще в город ехать? А вот мне – можно. Я теперь на пенсии, на работу ночью не вызовут…

– Но вы же работаете начальником службы безопасности Сбербанка?!

– Работал! – поправил его «Анискин».

– Это как? Уволились?

– Уволился. Но не совсем по своему желанию.

– Это как-то связано с «делом Навозова»?

– Да, именно из-за этого случая.

Игорь отлично помнил этот случай – слухи о нем, словно сквозняки в доме без окон и дверей, интенсивно циркулировали по всему району. Официальное сообщение в местной газетке было коротким – собрались, переизбрали… На самом деле все было немного не так.

Илья Степанович Навозов, молодой специалист, некоторое время поработав после окончания сельскохозяйственного института главным агрономом, из-за острого кадрового голода на селе довольно быстро возглавил одно из крупных хозяйств района – акционерное общество «Красный ноябрь». Очень скоро в «Ноябре» дела пошли в гору. Довольны были все – и администрация района, для которой бывший колхоз стал настоящим «маяком», но особенно – простые люди, или, как теперь иначе называют, работяги.

Игорь, знающий цену трудовой копейке, порой с большими сложностями зарабатывавший себе на кусок хлеба, просто диву давался, глядя на своего соседа – водителя автомобиля. Сосед каждую весну и каждую осень калымил на севе и на уборке в акционерном обществе «Красный ноябрь». После каждой кампании – посевной или уборочной – он покупал себе или детям новый отечественный автомобиль, запасался соляркой на полгода вперед – до следующей кампании, а уж зерна сколько привозил… Не одну тонну. И не две. На весь год хватало пшеницы и овса, чтобы выкормить нескольких поросят, да еще и корову с телятами голодом не морить – тоже.

Как догадывался Игорь, таких «соседей» только в Колывани было немало. А сколько их было еще и в самом хозяйстве?

Экономистом Гасюк был не очень сильным, но даже он понимал, что при существующих сумасшедших ценах на бензин, солярку, электроэнергию и все остальное рентабельность в сельском хозяйстве просто не может быть такой высокой, чтобы каждому сельскому труженику за работу – не дивиденды – платили такие невероятно большие деньги. А плюс – еще сколько они прихватизировали сами?

Гром разразился, как обычно, средь бела дня – кредиторы «Красного ноября» стали требовать свои деньги. Вот тут-то и выяснилось, что Навозов, имея основных средств акционерного общества всего на пять миллионов рублей, умудрился заложить «Красный ноябрь» аж в шести разных местах, взяв кредитов на тридцать миллионов рублей!

Навозова не убили.

Может, спасло заступничество тогдашнего главы администрации района; возможно, кредиторы просто махнули рукой, поняв, что молодого, но уже матерого аферюгу не исправит и могила. Кредиторы совместно с руководством района договорились, что со временем акционерное общество все же рассчитается за взятые кредиты. Горожане поставили своего человека, в надежде когда-нибудь вернуть хотя бы часть средств, вложенных в сельское хозяйство страны.

Но больше всего об отставке Навозова горевали работяги. Им совершенно не было дела до того, что всего один человек за три или четыре года загнал в долговую кабалу почти тысячу человек. Загнал на десятилетия вперед. Для них имели значение только деньги. Здесь. Сейчас. Много.

– А вы-то каким боком причастны к «делу Навозова»? – искренне удивился Гасюк.

– Так среди кредитных миллионов, которые Навозов взял в разных местах, есть и полмиллиона рублей из Сберегательного банка.

– Но вы-то здесь при чем? Решение все равно же принимали не вы?

– Не я. И даже не руководитель Колыванского отделения Сбербанка. Его, кстати, как и руководителей отделов, тоже уволили под эту лавочку…

Когда Навозов просил кредит, мы не давали. Тогда пришли из администрации, от главы района Петухова, сказали, что кредит нужно дать. Вот и все…

…А ты чё заехал-то? Спросить что хотел?

– Да… Вот Серегу Быкова ищу. Нашел в его записной книжке вашу фамилию и ваш рабочий номер…

– А, это тогда Быков брал кредит у нас в банке – пять тысяч рублей, на три года. У него пару раз были просрочки – на день, на два… Я ему по-соседски иногда напоминал, когда приходило время платить кредит. Он тоже звонил, спрашивал, уточнял кое-какие вопросы. Например, как платить, если дата, указанная в договоре, выпадает на праздничный день.

– И как?

– Досрочно, конечно. А что случилось-то?

– Да, вот пропал Серега. Нигде не могу найти…

– Тут я тебе не помощник. Единственное могу посоветовать – будь очень внимателен ко всякого рода мелочам. Однажды такая мелочь помогла мне раскрыть преступление.

– Расскажите?

– Ну, слушай. Дело было еще при Брежневе. Как-то раз, в колхозе имени Кирова, в Чаусе, рано утром, зимой, обнаружили, что из подсобки коровника исчезли шесть мешков зерна. Мы выехали на место. Замок сломан, мешков нет. Нет и никаких следов. Я отправил помощника – молодого следователя – делать подворный опрос – может, кто-то что-то и видел, – а сам вышел на дорогу. Ночью прошел небольшой снег, следов не было никаких. Понять, куда могли поехать воры, было невозможно. Солнце было уже высоко, прямо передо мной, и в какой-то момент на запорошенной дороге – словно золотинка сверкнула. Я наклонился. На снегу – тоненькая дорожка из пшеничных зерен. Видно, что свежая. Я тогда подумал, что какой-то из украденных мешков мог быть с небольшой дырочкой.

Вот по этому золотистому следу мы, как по тропинке, и пришли к ворам, прямо домой. Захожу во двор. В углу – верхняя половина березы. Воры ее срубили в лесочке неподалеку, прицепили к трактору сзади и замели ею все свои следы.

Захожу в дом. В сенцах – шесть мешков с зерном. Открываю дверь в хату. За столом – двое мужиков. Разливают водку. Тот, который ко мне лицом, увидел меня; я по его мгновенно изменившемуся лицу сразу понял, что это он украл зерно. Вор наливает себе водки – полный стакан – и тут же залпом ее выпивает. Не закусывая. И не отводя от меня глаз. Второй меня пока не видит, он не понимает, что они уже попались, начинает что-то спрашивать. Потом поворачивается, видит меня… Берет со стола бутылку и залпом ее выпивает – до дна.

– Ну и сколько им дали?

– Шесть мешков – шесть лет. На двоих. По три года – каждому.

Гасюк попрощался, сел в машину. По дороге домой он все еще размышлял над гримасами Фемиды. Украл шесть мешков зерна – шесть лет тюрьмы; шесть раз украл акционерное общество – даже не оштрафовали…

Возвращаясь домой, Игорь покрутил головой, разминая затекшую шею. Метод научного тыка пока не дал положительных результатов. За день он узнал много нового и интересного, но ни на вершок не продвинулся к пониманию того, что могло произойти с Серегой, куда он мог деться и где его нужно искать.

Неожиданно зазвонил телефон. Гасюк посмотрел на номер. Он показался ему смутно знакомым.

– Алле! Гасюк слушает!

– Здорово, Игорек! Это Володя Козликин. Мы с тобой сегодня общались в Нарымском сквере…

– Конечно, помню. Что-то хотел?

– Да. Есть тут одна мысль. Ты не подскажешь, какого числа и во сколько приехал в Новосибирск Быков?

– Подскажу! Он приехал фирменным поездом Красноярск – Новосибирск. – Игорь назвал дату и время.

– Спасибо! Я тебе завтра перезвоню!

Володя Козликин положил телефон на журнальный столик, вернулся к столу, за которым они сидели с Мишей Певзнером. Михаил, умотавшийся за день по своим адвокатским делам, вечером все же приехал к Вовчику, и теперь они вдвоем, на кухне, относительно спокойно размышляли, куда мог исчезнуть Серега Быков и какие меры нужно предпринять, чтобы его найти.

Первая же мысль, которая посетила обоих друзей пропавшего тренера, – железнодорожный вокзал. Место, прямо сказать, не самое приятное для любого человека, оказавшегося там.

Рэкетиры, под видом диспетчеров набирающие и куда-то увозящие пассажиров, сутенерши, предлагающие не только квартиры, но и «девочек с апартаментами», таксисты – бомбилы, частные и от каких-то фирм, бомжи, нищие… Все они кормятся здесь, каждый находит для себя «немножечко денег» на кусок хлеба. Этот кусок иногда – черствая корочка, посыпанная солью. Но чаще это белый ломоть, хорошо промазанный маслом, а у рэкетиров – еще и с большим толстым слоем икры.

«Нужно точнее отследить путь Сереги по привокзальной площади, – решили Володя и Миша. – Возможно, это даст какие-то зацепки, концы ниточек, которые приведут к разгадке пропажи человека».

Михаил, как бывший оперативник, знал, что на Центральном вокзале Новосибирска уже существует хорошо отлаженная система скрытого видеонаблюдения за всеми болевыми точками железнодорожного вокзала. Для постороннего глаза она практически незаметна, но от этого она даже более эффективна.

Диски с записями с более чем трех десятков видеокамер хранят, как правило, не более месяца. Если за это время диск остается невостребованным, он стирается и используется заново, для новых записей.

Проблема была в том, как получить такой диск. Железная дорога – организация режимная, во многие помещения вход строго по пропускам. Некоторую свободу давало удостоверение сотрудника МВД, но сейчас Михаил был адвокатом и на послабления в режиме секретности рассчитывать не мог. Оставался Вовчик – с его огромными связями и потрясающим обаянием.

Вовчик весь вечер звонил в разные места и в конце концов каким-то образом узнал, что руководит всей службой видеонаблюдения на Центральном вокзале его старый друг и однокашник по ВМШ. По телефону он долго пытал своих друзей, выискивая номер мобильного Гриши – так звали его одногруппника по математической школе. Наконец кто-то вспомнил номер телефона его матери.

Мама Григория Володю узнала – он не раз бывал у Гриши в гостях; долго копалась в своих записях; наконец нашла то, что искала.

– Записывай, Володя! – сказала она и продиктовала номер телефона своего сына. – У него телефоны каждый месяц меняются, вот – еле-еле нашла его последний номер…

Эмтээсовский номер Григория долго не отвечал. Длинные гудки говорили о том, что мобильник включен, но его владелец по каким-то причинам не берет трубку – занят или просто не слышит.

Наконец гудки прекратились. Голос у Григория был бодрым, он почти сразу узнал Вовчика, долго расспрашивал о его делах, немного рассказал о своих. Козликин, чувствуя, что разговор может затянуться, предложил Грише перезвонить на домашний. Бывший однокашник охотно согласился.

– Гриша, у меня к тебе небольшая просьба! – сказал наконец Владимир, после того как они обменялись со старым другом всеми новостями.

– Какая? – мгновенно насторожился Григорий. По опыту он знал, если начинают звонить старые друзья, которые не вспоминали о нем несколько лет, то, скорее всего, будут просить деньги. Денег Гриша давать в долг не любил, потому что характером обладал мягким, его заемщики об этом знали, возвращать взятые денежные средства не спешили. По истечении какого-то времени Гриша понимал, что усилия по возврату денег, данных в долг, уже чересчур высоки и проще забыть о них, чем ежедневно мучиться из-за того, что денег своих он больше не увидит никогда. Со временем Григорий стал более осмотрительным, денег в долг больше не давал, а если давал, то небольшие суммы, такие, которые не будет жалко, если их не вернут. Но деньги теперь почему-то возвращали без напоминания…

– Не бойся, денег просить не буду! – рассмеялся Володя, услышав настороженность в голосе старого знакомого. – Просьба такая: нужна копия записи с камер слежения за… – Владимир назвал дату. – С половины одиннадцатого до двенадцати часов дня. Место, которое меня интересует, – привокзальная площадь и переходной мост.