Волчий остров
Однако умирать все равно не хотелось.
Чтобы хоть как-то избавиться от неприятных мыслей, Серега решил мысленно прокрутить свою жизнь, сделав ей что-то вроде ревизии…
…И выходило, что хорошего и плохого в жизни было примерно поровну. Но в последние годы, вместе с наступлением эпохи дикого капитализма наметилась четкая тенденция: жизнь пошла по наклонной – вниз. Исчезла возможность заниматься любимой работой, по собственной упрямой глупости потерял семью…
«Что дальше? Как жить? И главное – для чего? – думал Быков. – Сегодня, в начале двухтысячных, Россия уверенно занимает первое место в мире по самоубийствам. Многие банально не совпали с новыми реалиями или просто не выдерживают правил и “понятий” новой жизни. Да, самоубийство – тяжкий грех… Но самоубийство – здесь, в подвале, перед лицом неминуемой смерти?.. Что это – грех или слабодушие? Или все-таки оптимальный способ выхода из возникшей ситуации?» – этими мыслями Серега терзался еще часа полтора, но пока так и не пришел к какому-то конечному решению.
…Подъезжая к Красноярску, Игорь еще раз набрал на мобильном телефоне номер Слемзона.
– Абонент временно недоступен! – ответила невидимая женщина.
Игорь разочарованно бросил телефон на свободное сиденье, энергично крутанул руль вправо, направляя машину по объездной дороге.
Николай, изрядно уставший за прошедшие дни и ночью тоже как следует не отдохнувший, еще в Енисейске забрался на заднее сиденье и старался задремать. Он все-таки заметил движение руки Гасюка, бросившей мобильник, поинтересовался:
– Что-то не так?
– Да вот до одного красноярского товарища дозвониться никак не могу. Обещал позвонить, когда будем проезжать мимо…
– И что, срочное дело?
– В общем-то да!
– Может, твой телефон неисправен? Или слабоват? Мощности не хватает? – предположил генеральный. – Знаешь что? – добавил он после небольшой паузы. – На-ка, возьми мой, попробуй дозвониться по нему, вдруг повезет?!
Игорь протянул руку назад, не глядя взял мобильник. Ненадолго отрывая взгляд от дороги, он набрал номер красноярского знакомого Сереги. Телефон долго молчал, а потом неожиданно в нем стали раздаваться длинные гудки.
Гасюк притормозил и свернул на обочину.
– Ал-ле! – раздался в трубке знакомый Игорю мужской голос.
– Здравствуйте! Это Игорь! Друг Сергея! Я звонил вам недавно, спрашивал о нем…
– Да, помню! Я все узнал. Сергей уехал из Красноярска в тот же день, когда мы расстались, – Слемзон назвал дату. – Могу сообщить номер поезда, вагон и даже место, на которое он купил билет. Нужно?
– Да, конечно! Говорите! – ответил Игорь, сам еще пока не понимая, чем ему могут помочь в поисках друга номер вагона и место, на котором он ехал до Новосибирска. Он достал из кармана авторучку и быстренько начиркал на листочке несколько цифр…
– Спасибо! – попрощался Игорь.
– Пожалуйста. До свидания! – ответил ему невидимый собеседник.
«Господь Бог для чего-то же дает нам возможность пожить на этой планете, – думал Серега, закрыв глаза. – Вряд ли Промысл Божий только в том, чтобы мы могли только кушать, спать, размножаться, работать и развлекаться. У каждого из нас в жизни наверняка должна быть какая-то иная, духовная цель, некая, возможно, пока неизвестная нам задача, ради которой Создатель вдохнул нашу душу в наше бренное тело.
Какая жизненная задача была у меня? Был ли я хоть разок на пути, ведущем к реализации цели, для которой Всевышний подарил мне мою жизнь?
Не знаю… Да, наверное, так никогда и не узнаю больше… Жалко, так отца и не повидал… Деда – успел увидеть, нашел его всего за два года до его смерти. Через адресное бюро… Да…»
Серега не без удовольствия принялся вспоминать, как нашел в Барнауле своего родного деда – Павла, которого до этого ни разу не видел – за двадцать два года жизни.
Воевал тот храбро, в разведчиках. Те, кто видел его после войны, вспоминали, что «у Пашки – вся грудь в орденах и медалях!».
После победы над немцами деда с его воинской частью перебросили на Восток. И он еще долгих два года тянул военную лямку. Он опять воевал, на этот раз с японцами. Смог выжить и в этой войне.
Когда его демобилизовали, шел уже сорок седьмой или сорок восьмой год.
Тридцатилетний Павел Васильевич не доехал до родного села несколько километров. В одной из последних перед домом деревень он остановился переночевать. «Доброжелатели» из числа дальних родственников нашептали ему, что у его жены за время войны, год назад, родился ребенок – мальчик. «Ты же – герой, разведчик! – говорили они. – Неужели бабу себе не найдешь? Мужиков, сам видишь, всех повыбило. Выбирай – кого хочешь!»
И Павел не вернулся домой. Уехал в Барнаул, устроился на работу бухгалтером, женился…
…Они разговаривали тогда всю ночь.
Соревнования потом Серега, конечно, проиграл…
«Да… А вот отца увидеть так и не удалось. Может, жив еще? И ехать-то было недалеко – три или четыре сотни километров. Но… Почему-то не поехал, чего-то побоялся, постеснялся… а теперь уже поздно…
Так для чего же Создатель подарил мне этот мир? – раз за разом задавал себе один и тот же вопрос Серега. – И в чем же была моя жизненная задача? Может, я создан Всевышним для того, чтобы учить детей бегать, прыгать, играть в баскетбол и волейбол? Воспитывать у малышей и у подростков силу духа, стойкость, настойчивость? Не самая плохая жизненная цель, надо сказать.
Не всем дано заработать много денег. Но каждый может сделать что-то существенное, такое, о чем еще долго будут вспоминать те, кто его знал. Вот Николай Платонович… Всего тринадцать лет проработал в Колывани. Но воспитал сотни ребят, многим заменил не только отца – всю семью. Из тех, кто прошел через его руки, нет ни одного, кто бы стал бандосом или выбрал путь криминала, попал в лагеря… Ни одного… а я, в отличие от него…»
И Быков решился. Он с трудом встал, прихрамывая, пошел к стене, где на изгибе белого провода висел кипятильник из лезвий. Взял в руки бульбулятор, подергал провод в разные стороны.
Провод показался прочным и крепким. Быков расплел двойной провод, умело скрутил из него один. На одном из концов провода он сделал петлю, просунул туда второй конец провода. Получалась отличная удавка.
Мужчина присел на топчан, положил на колени скрученный провод…
Почему-то вспомнил себя совсем еще маленьким, лет около трех или четырех, – он тогда еще не умел даже плавать. Держаться на воде он научился на следующий год; в то же лето научился и читать…
Мысль давила на сердце тяжелым камнем, полностью парализовала волю, не давала сделать последний шаг…
Серега решил заставить себя подумать о чем-то другом, менее приятном, таком, что поможет преодолеть его внутреннее сопротивление к суициду.
Быков вспомнил, как он, словно побитая собака, возвращался из красноярских, других «командировок». Многократно доверившийся, многократно обманутый.
Вспоминал глаза детей, когда он уносил из их комнаты подаренную на их дни рождения видеотехнику, как потом, спустя год, «без щита» вернулся домой. Повзрослевшие и все отлично понимавшие уже дети громко, при нем, смеялись над ним, говорили: «Папа – лох! Лох – это судьба!» А он не знал, что возразить…
Как собирала вещи жена, молча, не попрощавшись, «в никуда», ушла навсегда – с двумя большими сумками; и забрала с собой детей…
«Нет семьи, нет детей… Ради чего тогда работать, просто жить, наконец?
Незачем.
Случайностей в жизни не бывает. И этот подвал – тоже не случайность. Уверен – меня “упаковали” сюда по ошибке.
Однако Всевышний не допустит случайностей такого рода без веских на то причин. Подвал – это как знак, закономерный конец человека, выбравшего не тот путь, который был ему предначертан изначально.
Единожды свернув с назначенного Богом пути, рано или поздно неминуемо попадешь во что-то этакое, типа такого подвала, что остановит движение по неверно выбранному жизненному маршруту. У кого-то это пьяная драка с поножовщиной, у кого-то – бандитская разборка с автоматной стрельбой. Чей-то путь прерывает пуля снайпера или пара четырехсотграммовых толовых шашек, привязанных к дну автомобиля. Ну а у меня…
А у меня – этот подвал».
Копаясь в собственной памяти, Быков вдруг вспомнил еще один случай, когда он, взрослый и стойкий мужчина, не смог сдержать слез.
У него на «копейке» сломался стартер. Дело было зимой, на улице зашкаливало за минус тридцать. Вдобавок дул очень сильный ветер, за считаные секунды пронизывающий человека буквально до костей.
Младшая дочка собиралась в школу. Она нацепила на спину ранец, несколько раз выбегала на улицу, спрашивала: «Ты отвезешь меня в школу, папа?»
После очередного вопроса нетерпеливой третьеклассницы Серега, раздосадованный тем, что машина никак не хочет заводиться, сорвал все накопившееся за утро зло на любимой младшей дочери. Он рявкнул на нее, сказал, чтобы она шла в школу пешком. Дочка не посмела ослушаться, она вышла из ограды и направилась через продуваемое всеми ветрами поле в сторону школы. Быков проводил ее взглядом, увидел, что она с трудом перебирается через сугробы на тоненьких ножках, в тонких колготках, что ее едва не сваливает ветер… Но он не вернул ребенка, накопившаяся за утро злоба в сердце оказалась сильнее его любви к дочери…
Вечером дочка затемпературила. Она болела еще месяц, пропустила четверть, едва не осталась на второй год, после этого у нее навсегда остался бронхит.
Серега так и не смог простить себе своего поступка, он плакал, когда вспоминал, как отправлял ее в школу, как валил ветер перебиравшуюся через сугробы младшую дочь.
…Быков принял, наконец, решение. Он мысленно попрощался со всеми, кого знал и кого любил, – с матерью, женой, детьми, с сестрой и братом. Он сел на топчан, закрыл глаза. Две горячие бусинки воды скатились по его щекам…
«Как говорится, к человеку смерть приходит с косой и в белой одежде, а к таракану – в пижаме, с тапком в руке. Таракан я и есть… Та-ра-кан», – мысленно подвел итог своей жизни Быков.
Накинул петлю на шею, потуже затянул. Провод не оборвался. Быков посмотрел по сторонам, выискивая, куда можно было бы закрепить свободный конец провода. Наконец он увидел крюк, на котором висела труба отопления. Дрогнувшей рукой привязал конец удавки к крюку. Немного постоял, собираясь с духом…
И подогнул колени…
Через несколько мгновений в голове появился какой-то шум и гул, огненные мурашки побежали по всему телу…
Сознание быстро затопила теплая чернота…
Глава 4. Шесть часов сна
Солнце уже пряталось за горизонт, когда Игорь и его шеф увидели, наконец, очередной пост ГИБДД – последний перед Новосибирском. Николай заметил знаки, ограничивающие скорость на этом участке трассы, снизил скорость, потом еще…
Метров за тридцать до поста упитанный «продавец полосатых палочек» перехватил поудобнее свое «орудие труда» и неспешно пошел вдоль центральной стальной преграды, в том же направлении, в котором двигалась серая «двенашка». Его коллега незаметным движением приподнял небольшой радар, который он все это время держал в полусогнутой руке.
Николай обратил внимание, что упитанный страж порядка готовится махнуть перед ним своим «бычьим глазом», но в этот момент он, одновременно с толстым «хозяином дороги» перехватил практически незаметный посторонним сигнал, который подал гаишник с радаром и который, по всей видимости, не рекомендовал ему останавливать автомобиль – скорость не была превышена.
На лицах обоих сотрудников ГИБДД отразилось такое разочарование, что Николай с трудом подавил в себе улыбку. Проезжая мимо, он незаметно скосил глаза на упитанную фигуру «стража дорог». Живот у того имелся – не очень большой, но достаточно округлый от сытости, говоривший о том, что его обладатель мало двигается, зато кушает вкусно и сытно.
В городе Игорь и Николай вновь поменялись местами за рулем. Хорошо отдохнувший на заднем сиденье Гасюк быстренько отвез генерального домой, выгрузил видеокамеру, сумки, а сам, наскоро перекусив бутербродами, отправился на железнодорожный вокзал Новосибирск-Главный.
…Как оказалось, Серега выбрал самый простой вариант, он купил билет на поезд Красноярск – Новосибирск. Теперь при желании можно было точно узнать, садился ли в поезд Быков и доехал ли он до конечной станции – разумеется, при условии, что проводники его запомнили.
Оставалось «малое» – найти проводников, работавших в вагоне номер шесть в тот день, когда в нем ехал друг Игоря.
Гасюк по работе ранее никогда не контактировал со службами железной дороги. «Ничего страшного! – приободрил он себя. – Должен же быть здесь отдел, в котором есть все данные о проводниках, назначенных на поезда, формируемые в Новосибирске».
Не сразу, но такая служба в бездонных недрах Новосибирска-Главного нашлась. Пожилая тетка в синей форме железнодорожного работника, мельком глянув на высокого, физически крепкого мужчину, сразу отнесла его к группе «силовиков» – так она мысленно называла всех сотрудников правоохранительных органов и… бандитов – людей, не особенно обременяющих себя длинными объяснениями о целях своего визита. Она взяла в руку бумажку, поданную ей Игорем, на которой были написаны номер поезда, дата и номер вагона, в котором должен был ехать Серега Быков. Она неторопливо надела очки, прочитала цифры, отвернулась к компьютеру, стоявшему у нее на столе. Несколько секунд она медленно перемещала мышку по столу и щелкала ею там, где курсор на экране совпадал с некоторыми клеточками довольно большой таблицы. Наконец она нашла то, что искала, выделила короткую строчку, отправила выделенный фрагмент на принтер.
– А что случилось-то? – поинтересовалась она перед тем, как забрать белый листочек с быстро напечатавшего его аппарата. Эта женщина имела огромный опыт работы на железной дороге, сама много тысяч километров наездила в качестве проводницы, потом – начальника поезда, знала: если интересуются фамилиями, значит, скорее всего, хотят написать жалобу. И как подсказывал ей ее богатейший опыт, в девяти случаях из десяти конфликт можно погасить, если дать возможность обиженному человеку высказать вслух претензии, заверить, что обязательно разберутся с «обидчицей» или «обидчиком».
– Да ничего страшного! – ответил Игорь, решив не лгать, но и всей правды тоже не говорить. – Человек один должен был приехать этим поездом. Билет он купил – я проверил, но ехал или нет – не знаю. Вот хочу уточнить – ехал или нет; может, проводники его вспомнят?
Глаза женщины немного потеплели – она поняла, что ее посетитель – «силовик», по крайней мере, не станет жаловаться.
– Знаете, что! – неожиданно сказала она. – Давайте я посмотрю, когда эта бригада возвращается в Новосибирск! – Она опять пощелкала мышкой. – Так! Бригада, которая обслуживала тот поезд, будет в Новосибирске, как обычно, в половине одиннадцатого – по местному времени. В каком вагоне сегодня работают наши девочки, я вам сейчас тоже скажу…
Вот… Да… Они в шестом вагоне. Как обычно… Это их вагон… – Она сняла листочек с принтера, подала его Игорю. – Ну а как их зовут – сам прочитаешь!
– Спасибо! – искренне, от всей души поблагодарил женщину Игорь, еще не подозревая даже, какую огромную услугу ему и его другу она только что оказала. Он спустился вниз, в одном из многочисленных киосков купил большую коробку шоколадных конфет, вернулся обратно. Женщина удивленно посмотрела на него, натянуто улыбнулась – кажется, она все сказала посетителю, что знала, помогла, чем могла, но, когда увидела протянутую ей блестящую плоскую коробку с цветами на верхней крышке, заулыбалась шире.
– Спасибо! – сказала она. – Большое спасибо! Возьму домой, внуков угощу! – Она ловко спрятала коробку куда-то в стол.
…Он успел вовремя. Поезд уже стоял на первом пути, все пассажиры вышли, но вагоны маневровый тепловоз в тупик еще не укатил. Там, в «отстойнике», они будут дожидаться вечера. В половине пятого фирменный вновь вытянут на перрон, опять загрузят людьми и вещами…
Девушки-проводницы долго вертели в руках фотографию, на которой Игорь и Серега были сфотографированы полтора десятка лет назад. Они поочередно, оценивающе смотрели то на черно-белый прямоугольник, то на неожиданного гостя с короткой стрижкой и испытующим взглядом серьезных серых глаз. Игорь их не торопил, он на какое-то время даже перестал дышать – боялся словом или жестом спугнуть колеблющихся девушек. Проводницы молчали тоже. Место в вагоне было все-таки денежное, терять его не хотелось, особенно вот так – по глупости. Существовала опасность, что ТОТ пассажир мог быть каким-нибудь секретным проверяющим, но опасность эта была небольшая. Для проверяющего он был слишком простоват, что ли. Да и времени прошло довольно много – больше недели. Вряд ли начальство стало бы так долго думать: наказывать или нет нештатных «продавщиц любви».
Наконец одна, самая смелая или самая сообразительная, поняла наконец, что никакого наказания для них не предполагается даже в том в случае, если они опознают пассажира, отказавшегося от «девочек».
– Да, был такой пассажир! – сказала она. – Ехал один. При нем была спортивная сумка.
– Он что-нибудь пил?
– Только чай!
– А вышел он точно в Новосибирске, вы точно помните? Может, он раньше сошел или проехал дальше? – Только через секунду Гасюк понял, что сморозил глупость: станция-то была конечной!
– Как выходил он, я не помню – народу в Новосибирске выходит всегда много, за всеми не уследишь. Мог, конечно, и раньше сойти. В Мошково, например, или на станции Новосибирск-Восточный.
«Стоп! – мысленно сказал себе мужчина. – А я ведь видел, кажется, в Серегиной телефонной книжке телефон с кодом районного поселка Мошково. Надо будет посмотреть…
Ну, Быков! Если ты действительно сейчас там, я с тебя ящик пива точно стрясу!»
Игорь поблагодарил девушек, презентовал каждой по плитке шоколада с орехами. На большее у него не было ни средств, ни времени.
…Он походил вокруг вокзала, пытаясь понять, каким маршрутом мог бы пойти Серега, если он сошел с поезда именно на Главном, а не где-нибудь в Мошково.
«Девушки не сказали, на какой именно путь тогда поставили их поезд. Предположим, – думал Гасюк, – на первый. Тогда Быков прошел бы через вокзал, поднялся наверх, свернул направо, к метро… Так… Допустим, путь был второй или третий… Тогда он наверняка пошел бы на переходной мост. Я знаю Серегу, он ни за что не стал бы толкаться в толпе пассажиров, среди огромных и тяжелых сумок, в подземном тоннеле, ведущем в вокзал. Он наверняка пошел бы вот сюда, на мост». – Игорь, пользуясь тем, что ближайшие к вокзалу железнодорожные пути свободны, быстро прыгая через рельсы, добрался до второй платформы. Он легко поднялся на переходной мост, послушал, как гулко отражается от стальных вагонов эхо переговоров железнодорожных служб, объявлений диспетчера.
«Вправо Быков бы точно не пошел, – думал Гасюк. – От областного ГАИ на Чемской без пересадки не уехать. Наверняка он свернул налево». – Игорь прошел по переходному мосту, дошел до пригородных касс. Неожиданно сзади нахлынула толпа дачников – пришел электропоезд. Мужчины, женщины, среди которых немало пожилых, несли в руках ведра с ягодой, грибами… Прошел дед со складными самодельными удочками. От него остро и вкусно запахло свежей рыбой…
Мужчина посторонился, дождался, когда схлынет основной поток дачников. Через несколько минут он вновь вернулся к пригородным кассам, прошел дальше, к лестнице. Прямо от нее – вход в метро, вправо – стоянка такси.
«На чем же поехал Серега? – задумался Гасюк. – Если он выходил через вокзал, то обязательно прошел бы через этот пятачок. Если прошел через переходной мост, то тоже все равно не миновал бы этого кусочка площади Гарина-Михайловского.
Так… С местом определились. Если Быков вышел в Новосибирске, то он обязательно прошел бы здесь. Осталось только найти того, кто мог бы его видеть здесь. Видеть и запомнить».
Игорь понимал, что задача эта практически невыполнимая. За день через вокзал проходят тысячи человек. Неужели кого-то можно запомнить в таком человеческом море? И все же… а вдруг? Вдруг Серега здесь кого-то обматерил? Или устроил драку? Игорь улыбнулся, представив, как Быков устраивает потасовку: за два десятка лет он не видел ни разу, чтобы его друг с кем-то подрался.
Бывший бегун вернулся на переходной мостик, еще раз внимательно огляделся. В самом низу, у ворот на парковку, он заметил стайку молодых людей в спортивной одежде. У них не было ни багажа, ни даже сумок – обычных предметов для тех, кто собирается куда-то ехать на поезде. Они явно никуда не собирались ехать. Но вместе с тем по их уставшим, ленивым движениям легко можно было понять, что эти молодые люди здесь давно. Что делают здесь эти парни с ярко выраженной спортивной подготовкой, Игорь, конечно, знал.
«Братва!» – с первого взгляда определил он «национальную» принадлежность спортивных молодых людей.
Средства массовой информации, подконтрольные теперь чиновничеству, давно протрубили о том, что организованная преступность в Новосибирске почти полностью побеждена, бандиты-де, нарубив бабок, переквалифицировались в мирных «авторитетных предпринимателей», стали меценатами и депутатами…
Бывший милиционер знал, что это не совсем так. Да, действительно, по мнению криминалитета, Новосибирск конца девяностых – «красный» город. Правда и то, что некоторая часть криминалитета, «подняв» стартовый капитал, ушла в «серый» бизнес, завладела казино, банями, магазинами, кинотеатрами, заводами, открыла свои фирмы… Отмыла деньги, полученные рэкетом, грабежами, убийствами…
Некоторая, но не вся.
Весь город, огромный двухмиллионный мегаполис, поделен между криминальными группировками, словно свадебный торт. Каждая улица, каждый участок дороги, каждое здание имеют в городе своего криминального «смотрящего». За «боюсь» отстегивают бабки. Больше всех дани платит, конечно, спекуль – тот, кто занимается торговлей.
Все хлебные места, то есть те торговые точки, где присутствует «черный нал», преступными сообществами поделены на «ломти» отдельно. Нет одного хозяина у Центрального или Ленинского рынка, интересы большинства крупных криминальных группировок представлены и на Октябрьском рынке.
Несколько миллиардов долларов дани в год бандиты собирают только с самого большого за Уралом контейнерного рынка – Гусинобродского. Попытки навести государственный порядок в этом «государстве в государстве» для властей закончились практически ничем. За два года в Новосибирске убили двух заместителей мэра города, отвечавших именно за этот сектор работы – с рынком Гусинобродский, по потере доверия «ушли» губернатора.
Деньги под контролем братвы – гигантские. Два фактора – большое количество «штыков», то есть братков, способных взять в руки оружие, и мощные финансовые ресурсы – позволяют организованным преступным сообществам решать вопросы самого высокого уровня, пиарить в средствах массовой информации своих лидеров, «садить» в депутатские кресла своих представителей и защитников их интересов. Но всеядные бандиты не брезгуют и «мелочовкой» – двадцаткой с бабушки, полтинником с таксиста.
В большом городе все прямо или косвенно, хотят они этого или нет, но платят дань бандитам. Дань эта – в цене одежды, покупаемой на рынке или в магазине; она – в стоимости хлеба и бензина, могильной плиты, в стоимости автомобиля, в цене детской коляски или детского питания. Она – во всем, к чему прикоснулись руки человека. Даже стакан семечек, проданный бабушкой на углу магазина для того, чтобы просто не умереть с голоду, тоже включает в себя откат братве.
Все это Гасюк знал очень хорошо. Иллюзий по поводу того, что «моя милиция меня бережет», он не строил уже давно. «Моя милиция» берегла в основном себя любимую. Дежурные по райотделам, спрятавшиеся от «граждан» за толстыми пуленепробиваемыми стеклами, любимая милицейская фразочка, что «мы же не можем приставить к каждому гражданину по милиционеру», очень точно говорят, кто на самом деле в городе хозяин. Да, милиция начнет искать преступника, когда обнаружит тело или поступит заявление о краже. То есть в основном она борется с низовой, бытовой преступностью. Серьезный, организованный криминалитет в Новосибирске ей пока не по зубам. Нет законодательной базы, очень трудно доказать руководство преступным сообществам. Вот если изменится законодательство…
Именно поэтому Игорь не стал даже обращаться в милицию по поводу исчезновения своего друга. Для того чтобы милиция начала что-то делать, нужен Серегин труп. А тела пока не было. Игорю вновь припомнилась фразочка из милицейского жаргона: «Нет тела – нет дела!»
Мужчина мучительно долго размышлял, стоит ему или нет со своим вопросом подойти к старшему из стайки братвы. Многое будет зависеть от настроения бригадира. В кураже бандитские лидеры иногда совершают такие неожиданно большие и добрые дела, про которые потом среди обычных людей годами ходят легенды, поднимая авторитет братвы в глазах простого народа, привлекая в ряды группировок все новых и новых пацанов.
Вы ознакомились с фрагментом книги.