– Служу трудовому народу!
Пётр наблюдал за награждением. Его давила зависть. Он, скучая, простоял у шлагбаума, лишённый удовольствия побегать с винтовкой под взрывами. Как будто мальчик уровня принеси-подай. Девочку ведь не пошлёшь работать, а Коновальцев – главный, первый секретарь.
Он злился на Ивана – тот и радость получил, и медаль следом. А Пётра даже по плечу не похлопали, даже спасибо не сказали за проделанную бесполезную работу – ни один человек не подошёл к грёбанному шлагбауму! И почему он никогда ничего не получает взамен, когда другим, особенно руководителям, достаются все ништяки?
Перед ним очутилась Лера в ватнике, измазанном зелёными мазками – выпачкалась, когда лежала на траве.
– У тебя вид такой потерянный. Ты обиделся?
– Нормальный у меня вид. И не обиделся я.
– Конечно. Мне ты будешь рассказывать?
Коновальцев появился тут как тут. Сел на землю, – на вспотевший лоб налипли локоны чёрных волос – расстегнул ватник, под которым оказалась футболка с логотипом группы Pink Floyd.
– Ну что, вы осознаёте всю глубину наших глубин? – он поднял взгляд на Петра. Нахмурился. – Как ты? Нормально отстоял?
– Без последствий.
– А, это, – Иван потряс медалькой, словно маленьким колокольчиком. – Это так. Сейчас я отдышусь и продолжим.
Вокруг началась настоящая кутерьма. Зрители безбоязненно ходили по склону, где совсем недавно взрывались снаряды, и дёргали реконструкторов, желая с ними сфотографироваться. А реконструкторы не успевали отгонять излишне любопытных от миномётов и винтовок.
Спустя полчаса ребята, перекусив и напившись чая, собрались возле землянки.
– Хлопцы. И девушка, – начал речь Коновальцев. – Мы все работаем на равных. В нашей организации нет такого, что один кто-то отдыхает, а все остальные пашут. Но, – он сделал паузу настолько наигранную, что Лера и Пётр подумали, не проглотил ли Иван язык. – Но! Иногда кто-то может выполнять поручения более ответственные. Нас сегодня хвалили, мы произвели очень, повторюсь – очень положительное впечатление. Особенно отметили тебя, Пётр. Реконструкторы высоко оценили твой вклад.
Иван выудил из кармана новенькую медаль, точь-в-точь такую же, как висела у него на ватнике.
– Пётр Мельниченко, тебе небольшая благодарность от клуба реконструкторов.
– Здорово! – хлопнула Лера в ладоши. – Все при наградах.
Пётр рассмотрел медальку и орденскую книжку с его именем, нацарапанным красивым, явно женским почерком. Но вместо радости почувствовал стыд. А из-за чего он, собственно, так расстроился? Может, он совершил что-то выдающееся? Может, остановил кого-то? Нет, просто постоял рядом со шлагбаумом. Никакого физического труда, никаких рисков, никакой усталости. Просто стоял. И за это – медаль?
«Значит надо давить в себе порывы эгоизма, – рассудил Пётр. – Только сила коллектива может изменить этот мир, и если каждый откажется от своих амбиций и направит усилия на общее благо, на общее дело, то и жизнь всех людей станет лучше».
Он пообещал себе, что отныне не будет впадать в мещанское себялюбие, а будет работать на благо Союза. Вместе со своими товарищами.
Уже на остановке, после того как окончательно закончилась реконструкция, и участники стали разъезжаться, Коновальцев подвёл итог всего мероприятия.
– Ну, спасибо вам, ребята, от души спасибо. Сегодня мы показали, что есть ещё порох в пороховницах, жива ещё коммунистическая идеология. Но не будет сбавлять темпы, впереди у нас много работы. Кстати, завтра общее собрание организации, надо сделать максимальную явку. Лера, ты не могла бы обзвонить наших ребят и напомнить им?
– Хорошо, – ответил Балабанова.
Они распрощались, и Коновальцев уехал на автобусе.
– Ну вот, обзвони, достань, организуй. А как меня послушать – так нет. Почему он ни к кому не прислушивается?
Пётр смерил её сочувственным взглядом.
– Нашего первого секретаря постоянно куда-то уносит. А ты будь голосом разума. Начнёт Ваня заговариваться, ты его спускай с небес на землю.
– Ну что ж, буду голосом разума, – вздохнула Лера.
Вскоре Пётр получил диплом судомеханика, спрятал синюю корочку глубоко в шкаф и пошёл устраиваться на ставку в местное отделение КПСС. Он так и не узнал, поспособствовал ли его трудоустройству Коновальцев. Но когда он пришёл на собеседование с Козинцевым и Белоусовой, Иван ждал его возле кабинета руководителей. Он выглядел встревоженным и явно переживал – будет ли Пётр держаться достойно, как и подобает настоящему коммунисту?
– Удачи, – сказал Иван. – Не волнуйся, там все свои, Михаила Андреевича и Розу Алексеевну ты знаешь. На самом деле это чисто формальность.
Козинцев встретил Петра с той театральной радостью, которая вырабатывается у публичных людей за годы общения со всевозможными личностями.
– Здравствуй, дорогой, проходи, садись. Мы уже давно к тебе присматриваемся, ты у нас активный боец, прошёл определённую школу. К тебе есть деловое предложение. Ты парень современный, а у нас… Роза, какая у нас ставка появилась?
– Нам нужен человек, который будет заниматься агитацией в сетях. ЦК настаивает, что каждое местное отделение должно развиваться в этом направлении, и, конечно, мы привлекаем молодёжь. Вы у нас в таких вещах разбираетесь.
Козинцев перебил её:
– Роза Алексеевна говорит о работе в социальных сетях. Твоей задачей будет вести аккаунты местного отделения партии, обеспечим тебе рабочее место, всеми методическими материалами снабдим. Работа творческая, нестандартная, что скажешь?
– Я согласен.
– Тогда мы тебя оформим с понедельника, так удобнее будет, да, Роза Алексеевна? И можешь начинать, времени на раскачку нет.
С этими словами для Петра Мельниченко началась политическая жизнь.
3
Партийный актив готовился к проведению конференции по выдвижению кандидата в губернаторы. Адская духотища мучила набившийся в актовый зал Комитета народ. Бабушки и дедушки, несколько молодых мужчин и женщин обмахивали лица партийными газетами. Окна были открыты, но летний воздух, сухой и неподвижный, не мог дать спасения. Наконец кто-то додумался включить кондиционер. Когда полилась искусственная прохлада, делегаты несколько расслабились, а кое-кто вздохнул с облегчением.
Пётр, сидя на корточках в углу зала, проверял готовность большой стационарной колонки исполнять гимн СССР. Втыкал флэшку с записью, регулировал громкость, настраивал звучание, вынимал флэшку и начинал по новой. Вдруг кто-то навис над ним неприветливой тенью. Пётр поднял взгляд. Мансур Азарович – башкир преклонного возраста, член партии с 1968 года, чьи густые азиатские брови свисали на глаза – тыкал ему в лицо листком с напечатанным текстом.
– Надо размножить. Вот.
На дедушке красовался китель с наградами и фуражка с красной звездой. Во всём его облике чувствовалась офицерская закалка.
– Это воззвание к рабочим троллейбусного депо, его нужно срочно распечатать. Сделай, пожалуйста.
Пётр поднялся с корточек, взял в руки листок – мелкие буквы, сплошные и огромные, точно кирпичи, абзацы. Глядеть было скучно на такое воззвание, не то, что читать.
– У меня времени нет, – он слегка пнул колонку. – После конференции или в понедельник только.
– Слушай, сделай сейчас. Срочно надо.
Прямо над головой Мансура Азаровича висел прямоугольный транспарант «От каждого по способностям – каждому по труду!». «И все здесь верят в те лозунги, – думал Пётр. – И вот это воззвание к рабочим – какая наивность. Какая старческая закостенелость. Если бы не кондиционер, можно было подумать, что сейчас конец 80-х. Такое эхо страны, которой больше нет… но я не эхо».
– Не буду, – ответил он наглым вызывающим тоном. Он мог бы ничего не говорить, молча развернуться и уйти, и, может, так было бы правильнее. Но Пётр хотел усугубить. Хотел уязвить гордость советского офицера.
– Петя, зайди, пожалуйста, – выглянула из кабинета Роза Алексеевна.