В этот же вечер рядом с его палаткой остановится пуленепробиваемый автомобиль неизвестной модели, и с заднего сиденья спустится мужчина лет семидесяти пяти – восьмидесяти. Старик, от вида которого у Коваля, который, казалось, за эту неделю испытал весь спектр эмоций, пропадет на пару секунд дар речи.
Не может быть…
Или может быть всё в этом проклятом Богом месте? На выжженной земле, где столетиями лилась кровь.
Для чего его, Коваля, сюда занесло? Чтобы всё потерять? Самое дорогое, что у него было?
Коваля шатало. Он не выпил ни рюмки, а его ноги не держали.
Когда машина остановилась, он вышел.
Чтобы взглянуть в морщинистое лицо и в глаза цвета плавленой стали.
– Отомстить хочешь?
Именно с этого вопроса начался их диалог.
Ни с приветствия.
Ни со всматривания друг в друга.
– Хочу, – был ответ Коваля.
На том и порешили.
Там, среди засыпающего жгучего солнца, что красным сиянием прошлось по высушенной земле…
Руслан вынырнул из воспоминаний.
Сегодня можно…
Завтра уже не стоит. Хотелось напиться, чтобы забыться. Уснуть прямо за столом или там, где он окажется в тот момент. Плевать. Иногда Коваль сожалел, что не умел терять над собой контроль, не умел полностью расслабляться, чтобы мозг отключался.
Тут Руслан усмехнулся.
Почему же не мог, мужик? Пару дней назад уснул с Воробушком, да так крепко, что сам не ожидал. И не помнил, когда провалился в сон без сновидений. Прижал к себе её дурманящее, сладкое тело, ещё носившее следы его любви и прикосновений, втянул в себя легкий аромат её кожи и уснул, не выпуская из объятий. Кто из них первым уснул – вопрос открытый.
Но ему было хорошо. Спокойно.
Даже странно.
Он не особо любил спать с женщинами в одной постели. Мог, но точно не сжимал в объятиях и не позволял распластаться на груди. С Воробушком с первой же ночи было иначе.
Коваль всегда прислушивался к себе, к ощущениям. Они важны. Дураки те, кто отнекиваются от них, считая блажью. Нет. Как только человек выучит себя, жизнь становится проще. Ты точно знаешь, чего хочешь, а чего нет. Меньше совершаешь ошибок.
Руслан хотел Катю.
И уже не только физически.
Она странным образом на него действовала. Успокаивала внутри него зверя, что само по себе было поразительным.
Он жалел её. Именно его зверь, которому всегда в сексе надо было больше, жестче. Драть, чтобы девочка повизгивала от боли и удовольствия, от полного подчинения ему, от глубинного осознания того, что ей уже с него не соскочить. Он не позволит.
А Катю его зверь пожалел. Еще там, в первую их ночь, в камере, на жесткой койке. Мог трахать всю ночь, так, что она потом и ног бы не могла свести, и её потом в прямом смысле увели бы тогда от него. И всё было бы ок. На следующую ночь привели бы другую, которую Руслан также бы крутил-вертел.
Про Катю вспомнил бы, помог, адвоката дал. Всё.
Нет же, сука, что-то пошло не по тому пути.
Руслан даже был рад.
Хотя рад – не то слово. Он принял Катю в себе. Он хотел видеть её рядом. Значит, так будет. В его постели. В его доме. Там, где будет он.
Это не обсуждалось.
Руслан откинулся на спинку и прикрыл глаза.
Документы уже были готовы, ему доложили. Иначе и быть не могло.
Воробушек. Нежная. Ласковая. С виду скоромная и покорная. Только хренушки – у неё стальной стержень внутри. Она его в себе ещё не обнаружила, тушуется. Ничего, её время придет. Пока что она нравилась Руслану такой. Ему интересно было наблюдать, как она раскрывается.
Миша привезет её к нему.
А вот мысль, что она будет находиться наедине с его человеком, Руслану не понравилась.
И это тоже было интересно.
Глава 4
РУСЛАН
От Воробушка снова повеяло океаном. Когда встречается океан с океаном, что происходит?
К черту лирику!
Руслан и так её слишком долго ждал. Какого он вообще её оставляет?! С ним должна быть! Рядом!
Она подняла на него глаза – растерянные, бездомные, а его сильнее скрутило от вида её беззащитности, нежности. Какая же она… другая. Априори.
– Что это?..
Она продолжала держать свидетельство о смерти. Её.
– Ты всё поняла, Катя.
Он выдвинулся в её сторону. Девочка ошарашена, но лучше так. Иногда следует применять кардинальные меры. Переболит, и всё. Чем позволять гнойному заражению распространяться и мучить месяцами.
Воробушек моргнула, потом ещё раз. Побледнела, маленькая. У него в груди образовалось тепло, ноющее, беспощадное. И к себе, и к окружающим.