Книги жанра литература 19 века
«Для нас, русских людей, они представляют лишь внешний интерес, как замечательное умственное движение, возбужденное во всем мире русской женщиной, без всяких на то средств, кроме своего ума, громадных знаний и необычайной силы воли. Того нравственного значения, за которое ее прославляют на Западе, провозглашая борцом за жизнь загробную, за главенство в человеческом бытии духа, за ничтожество плоти…
«Комната холостяка. Подколесин один, лежит на диване о трубкой. Вот как начнешь эдак один на досуге подумывать, так видишь, что наконец точно нужно жениться. Что, в самом деле? Живешь, живешь, да такая наконец скверность становится. Вот опять пропустил мясоед. А ведь, кажется, все готово, и сваха вот уж три месяца ходит. Право – самому как-то становится совестно. Эй, Степан!..»
«Комната холостяка. Подколесин один, лежит на диване о трубкой. Вот как начнешь эдак один на досуге подумывать, так видишь, что наконец точно нужно жениться. Что, в самом деле? Живешь, живешь, да такая наконец скверность становится. Вот опять пропустил мясоед. А ведь, кажется, все готово, и сваха вот уж три месяца ходит. Право – самому как-то становится совестно. Эй, Степан!..»
Один из самых грустных и психологически глубоких романов Диккенса. Роман, в котором он беспощадно обнажает душу ранневикторианского буржуа, лишенного человеческих чувств и одержимого жаждой наживы. Таков мистер Домби, – весьма респектабельный человек, который никогда не нарушает правил морали. Так почему же его респектабельность, его представления о долге, чести и порядочности губят жизнь всех его…
Один из самых грустных и психологически глубоких романов Диккенса. Роман, в котором он беспощадно обнажает душу ранневикторианского буржуа, лишенного человеческих чувств и одержимого жаждой наживы. Таков мистер Домби, – весьма респектабельный человек, который никогда не нарушает правил морали. Так почему же его респектабельность, его представления о долге, чести и порядочности губят жизнь всех его…
«История разыгралась прескверная и совершенно неожиданная. Кажется, ни один человек в мире не мог бы ее предвидеть, тем более что осеннее утро выдалось такое чудное, светлое, с крепким морозцем… Но я забегаю вперед…»
«Комната холостяка. Подколесин один, лежит на диване о трубкой. Вот как начнешь эдак один на досуге подумывать, так видишь, что наконец точно нужно жениться. Что, в самом деле? Живешь, живешь, да такая наконец скверность становится. Вот опять пропустил мясоед. А ведь, кажется, все готово, и сваха вот уж три месяца ходит. Право – самому как-то становится совестно. Эй, Степан!..»
«Алексей Степанович, машинист при Буковской мельнице, среди ночи проснулся, не то уже выспавшись, так как накануне он завалился спать с восьми часов, не то от ровного шума дождя по железной крыше, от которого он отвык за семь зимних месяцев. Рамы в окнах уже были выставлены, и звук приносился густой и отчетливый, точно над железом крыши опрокинули мешок с горохом, и сквозь этот шум едва пробивалос…
Роман известного американского писателя Джеймса Фенимора Купера «Пионеры, или У истоков Саскуиханны» является первым из пенталогии о «Кожаном чулке». Роман переносит нас на несколько столетий назад, когда дружба с индейцем могла стоить жизни, а верная рука и меткий глаз были единственными союзниками вольного охотника. Это было время смелых, мужественных и отчаянных мужчин. На страницах этой книги …
Чрезвычайно влиятельная организация существует в середине XIX века в американском городе Балтимор. Она называется «Пушечный клуб», и члены этого клуба способны на многое. С помощью гигантской пушки они готовы отправиться за пределы атмосферы и облететь кругом спутник Земли.
Чрезвычайно влиятельная организация существует в середине XIX века в американском городе Балтимор. Она называется «Пушечный клуб», и члены этого клуба способны на многое. С помощью гигантской пушки они готовы отправиться за пределы атмосферы и облететь кругом спутник Земли.
«Погода крепчала. По ровной поверхности снегового уровня реки тонкими струйками пробегал мелкий снег, заметавший узкую проселочную дорогу. Небольшие сани, нагруженные до верха кожаными мешками «с почтой», едва тащились по этому сыпучему снегу, точно ехали по толченому стеклу…»