– Опаздывает? – спросил Джон, подмигивая Василисе.
– Плохо, – сказал Батя.
– На дежурстве он, – крикнул от стенки Прохор.
Металлические серьги в ушах Джона обрекли его попытки переключить канал на новое поражение.
– Хорошо, – вздохнул Батя.
– Ванька никогда не опаздывает, – сказал Джон. – Я его два часа назад видел. Он в форме был. При полном параде.
– У него в доме на стене красный диплом в рамочке висит. Так прямо и написано – диспетчер высшей квалификации. Пять языков знает. Плюс сто со словарем, – Прохор встал на сундуке на колени и вытянул руку с пультом, тщетно стараясь пробиться сквозь помехи.
– Хорошо, – сказал Батя, – диплом – это хорошо.
– Он сто первый учит. Или шестой? – вставила ненароком Василиса и стала накручивать на палец конец косы.
Бубенчики зазвенели.
– Плохо, – снова со вздохом сказал Батя.
– Что плохо, батенька? – испуганно спросила Василиса.
– Плохо, что ясности нет: шестой или сто первый.
В сенях снова кто-то затоптался. На этот раз раздался плеск воды, и через минуту в комнату вплыла хозяйка – Марья Моревна, с рукавами цветастого платья, мокрыми до самых плечей.
– Что же вы кадку с живой водой крышкой не прикрыли, и свет погасили. Я по привычке на нее фонарь поставила, он и ухнул. Пока достала, вся вымокла, и по полу воду расплескала, уже ветки полезли, за ноги цепляются.
– Плохо, – сказал Батя.
– Ничего, я вам рубанок-самоход принесу, мигом приберется, – сказал Джон
– Хорошо. Самоход – это хорошо.
– Щуку не выплеснула? – спросил со своего сундука Прохор, – хоть к ней на поклон идти, программу узнавать.
– Не выплеснула. Там она. Все уши прожужжала, пока я фонарь доставала. Все про какое-то будущее спрашивала.
– Ну да, – Джон оглянулся на "песни и пляски" в телевизоре. Скоро уже должны трансляцию начать. У кого пульт?
Марья Моревна села за стол по правую руку от Бати. Старичок Прохор спрыгнул с сундука и просеменил к столу, сел рядом с хозяйкой, положив руку с пультом на стол.
Батя оглядел всех:
– Ну, начнем ужинать, что ли?
Марья Моревна хлопнула в ладоши. Дверь распахнулась, и в комнату вплыли статные многорукие подавальщицы.
Джон наклонился к поставленной перед ним тарелке с огромным куском жареного мяса. Старичок Прохор улучил момент и, прицелившись поверх черного затылка Джона, сумел переключить канал с плясок на новости. После чего положил пульт в карман и взялся за вилку с ножом.
В телевизоре журналист, освещенный прожектором, поминутно поворачивался к ночной пустоте за собой и трещал:
– Вот-вот зажгутся причальные огни на полосе и экипаж "Будущего" увидит свой родной дом.
Журналист посмотрел на часы, потом снова обернулся на темную полосу, и заскучавшим голосом начал рассказывать:
– Триста лет назад несколько десятков землян отправились на сверхновом космическом корабле на поиски планеты, пригодной для переселения. Благодаря эффекту, предсказанному еще Эйнштейном, время на корабле шло намного быстрее, чем на Земле. Поэтому через несколько минут мы увидим возвращение наших предков – практически в том возрасте, в каком они улетали. И мы уже знаем, что они везут нам прекрасные новости – планета для переселения найдена. Будущему землян теперь ничто не угрожает!
Журналист снова оглянулся на неосвещенную полосу:
– Вот-вот зажгутся причальные огни…
Но огни не зажигались. Зато откуда-то сверху, от звезд, прорываясь сквозь многослойную кровлю, способную выдержать удар небольшого метеорита, донесся гул.
– Мы уже видим огни "Будущего" – кричал, захлебываясь собственным энтузиазмом, журналист, тыча рукой в черное небо.
– Вот они! Приближаются со стороны Большой медведицы!
Огни на посадочной полосе все не зажигались.
– Плохо, – сказал Батя, – без лампочек им ночью не сесть.
– Ванька все вовремя сделает. У него красный диплом, – ответил Джон.
– Ванька не подведет. Столько ждали, – поддакнул Прохор.
– Он что, и правда – сегодня дежурит? – испуганно спросила Василиса.
– Ну да, – ответил Джон. – Я его видел в форме. И ключ от главного рубильника, как обычно, был у него на цепочке.
– Ой! – всплеснула руками Василиса и вскочила, – Он же на сеновале сейчас! Он заснул, я не стала будить, за стол торопилась.
– Плохо, – сказал Батя, грозно взглянув на Василису.
– Ишь ты, девка, лучшего парня охмурила! – захихикал старичок Прохор.
– Что ж ты, дочка, ничего не говорила! – залепетала Марья Моревна.
– Плохо! – громче прежнего произнес Батя.
– Да, хорошего мало, – согласился Джон, – запасного космодрома для такого случая не предусмотрено.
Гул с неба становился все мощнее. Он наваливался на избу, как ветер на столетние ели, пригибая их верхушки.
– Я думала, он для меня парадную форму надел, – чуть не плача сказала Василиса. Она прижала ладони к ушам:
– Ой, как гудит, голова раскалывается!