Серебряные горны

Глава 1

Май 1988 год.

– Да что ж он так долго? – вслух спросила раздражённая Людмила Решетникова, рисуя пальцем на давно не мытом окне замысловатые узоры.

Людмила была очень красива: лицо обрамлено золотисто-каштановыми прядями волос, которые спускались легкими волнами на плечи и спину. На лице выделялись миндалевидные янтарно-карие глаза с длинными пушистыми ресницами. Когда девушка смеялась, её глаза словно искрились, а во время грусти взгляд становился томным и более глубоким. Темные, изящно изогнутые брови и слегка вздернутый нос придавали лицу Людмилы игривое выражение. За полными губами нежно-розового цвета прятались ровные белые зубы. Фигурка у нее была точёной: пышный бюст, крутые бедра, стройные ноги. Можно сказать, что она была совершенна…

Людочка абсолютно не вписывалась в интерьер, в котором сейчас находилась. Стены кабинета председателя профсоюзного комитета завода, были выложены сто лет тому назад полированными деревянными панелями. К массивному письменному столу придвинуты два тяжелых дубовых стула с лоснящимися от времени кожаными сиденьями для посетителей. На столе восседал перекидной календарь на малахитовой подставке. В углу стоял книжный шкаф, битком набитый книгами. Его стеклянные дверцы были затянуты изнутри выгоревшей от солнца материей. В другом углу громоздился огромный сейф. На противоположной стороне стоял небольшой, более современный письменный столик, а над ним висел портрет Генерального секретаря Центрального комитета Коммунистической Партии Советского Союза Михаила Горбачева. Рядом выделялось огромное темное пятно, наводившее на мысль, что там некогда висело высокохудожественное изображение отца народов. У дверей на круглой деревянной вешалке, висела мужская куртка и женское элегантное бежевое пальто.

Наконец вошел хозяин кабинета – Николай Павлович Сухов, интересный мужчина сорока пяти лет, тщательно следящий за своим внешним видом, амбициозный, хитрый, изворотливый. Он тут же с порога виноватым голосом стал оправдываться:

– Ну не могу я тебя поставить, Люда! Ну как ты не понимаешь?

Людмила резко повернулась к нему, черты её лица исказились, и уже никто не смог бы назвать её красавицей.

– Нет, не понимаю. Ну почему нельзя меня поставить на должность директора? Ты же обещал мне! Чем я хуже этой Маринки?

Мужчина подошел вплотную к красавице, положил ей руки на плечи и, глядя ей в глаза, медленно растягивая слова, произнёс:

– Да потому, что она работу знает, как никто. Столько лет отработала начальником лагеря…

– А я? А я старшей вожатой сколько лет отработала? А, Сухов? Все лучшие годы этому поганому лагерю отдала… И между прочим, я всю работу начальника лагеря знаю. Или ты боишься, что твоя тёща узнает про наши отношения? Так убери её из лагеря! – всё сильнее закипала любовница.

– Люсенька, успокойся! Ну что ты ещё Еву Петровну сюда приплела. Ей Богу! Старая женщина… Куда ж её убрать?! Она мне дома-то поперёк горла стоит. Хоть летом от неё отдыхаю, – попытался загладить скандал Николай Павлович.

Он усадил Людмилу в продавленное кресло, присел перед ней на колени и ласково, виновато заглядывая ей в глазки, стал оглаживать её прелестные покатые плечи. Она оттолкнула его руки и отчаянно выпалила:

– Так, Сухов! Еще раз тебе говорю: или ставишь меня начальником лагеря, или я ищу себе новую работу!

– Ну как ты не понимаешь, Люда, – пытался достучаться до неё Сухов, – тут у меня есть свой интерес! Мне надо на эту должность посадить своего зама – Орлова.

– На какую должность? Начальника лагеря? Да с какого это переполоху? Этого валенка – директором?

– Людочка, милая моя, ну ты, наверное, слышала: приходит скоро новый директор завода…. А Орлова рабочие, между прочим, любят… И мне совсем не надо, чтобы меня кто-нибудь подсидел. Поняла, моя лапушка?

– Да он же в работе лагеря ничего не понимает! Какой из него к чертям собачьим директор?

– Поэтому я и хочу, чтобы он в первую смену присмотрелся, как в лагере работа налажена. Принюхался ко всем делам. То, сё! Поднабрался опыта у Марины Степановны.

– А сам-то Костя согласен?

– Да в том то и дело, что он об этом ничего не знает! Ну ты понимаешь, что этот разговор сугубо между нами? Баню он там для детей строит. А я ему говорю: мужиков, Костя, в лагере нет! А вдруг что случится? А у нас там детей полно! Ну он и размяк… Ах-ха-ха! Дети для него – святое!

– И что? Из-за этого ты меня места начальника лишаешь? – вновь перешла на крик Людмила.

– Люда, тише! Да успокойся ты! Там в коридоре всё слышно, – пытался увещевать подругу Сухов, – ты же знаешь, какая сплетница наша главбух!

И действительно… За дверью, прислонившись к косяку, ехидно улыбаясь, стояла бухгалтер профкома.

Но Людмиле было всё равно. Раскрасневшись, девушка встала с кресла, и, поставив руки в боки, грудью пошла на Сухова.

– Мне Владика растить надо! Я ему джинсы купить обещала! Гад ты! Сволочуга! Давно пора мне другого мужика найти! От тебя пользы, как от козла – молока!

– Да тебе не я был нужен! Только денежки мои! А сыночку своему не джинсы бы покупала, а воспитывала бы да смотрела за ним в оба! Вон, недавно, у ларьков на вокзале крутился с пацанами. Неприятные такие личности… Что он там так далеко от дома делал?

– Вообще-то ему скоро шестнадцать! Не маленький!

– Да! Не маленький! И в лагере ему делать уже нечего! Там дети – только до четырнадцати!

– Что-о-о? Ты меня Владиком шантажируешь? Только попробуй не возьми его в лагерь! И я всем глаза на тебя раскрою!

– Люся, ну чего завелась? Да успокойся ты! Старшей вожатой работать тоже хорошо! И свой навар ты с этого всегда имеешь….

– Хорошо?! Да ты хоть знаешь, что это за должность? С утра до вечера как белка в колесе! Встаёшь раньше всех, ложишься последняя! Пожрать не успеваешь! Навар… Масла-то Домна килограмм за смену даст… Или конфет… Так! Милый мой! Или я директор, или я ухожу! И ищу себе нового любовника. И посмотрим, где ты себе старшую вожатую найдешь! Всё! Твое слово!

– Хорошо, Люда! Договорились. Достала ты меня. Владика твоего я в лагерь возьму, а ты ищи себе другую работу и… другого любовника!

– Ах, так! Да плевать я на тебя хотела! – плюнула она на пол и добавила. – С высокой колокольни!

Девушка быстрым шагом направилась к выходу, сорвала с вешалки своё пальто и резко открыла дверь. От неожиданности стоявшая по ту сторону главбух отлетела к противоположной стене. Одеваясь на ходу, Людмила Решетникова быстро побежала по коридору, размахивая стильной сумочкой.

– Ой, Милочка Витальевна! А что случилось? – закричала ей вдогонку любопытная бухгалтер. Ответа не последовало, но зато из кабинета прозвучал строгий голос Сухова.

– Ольга Петровна! Зайдите!

– Что случилось, Николай Павлович? Людмила Витальевна вышла такая расстроенная, – залебезила женщина, заходя в кабинет и прикрывая за собой дверь.

– Так! Назначайте совещание по лагерю на послезавтра, на десять! Приглашайте Костю и Чегодаеву! И пусть Марина Степановна найдет эту девчонку. Ну… про которую мы говорили. На должность старшей вожатой.

***

В младшей группе детского сада тихий час. Руководитель изостудии Надежда Соколова, тридцатилетняя, миловидная, худенькая, похожая на подростка девушка, поправила одеяла у спящих ребятишек и оглядела спальню. В дверь заглянула молодая воспитательница Светлана и, махнув рукой, шепотом пригласила сменщицу обедать.

Девушки уселись за стол и молча стали есть почти остывший суп. По радио передавали новости. Голос диктора бодро вещал на всю страну: «1988 год стал переломным в истории „перестройки“. Михаил Сергеевич Горбачев в своей речи сказал, что „мы пришли к пониманию того, что надо не улучшать, а реформировать систему“. Казалось бы, предприятиям было предоставлено больше экономической самостоятельности, разрешена кооперативная и индивидуальная деятельность, реорганизован управленческий аппарат, введены договорные цены. Но ожидаемого результата не последовало. Почему?»

– Почему, почему? Да потому! Я убавлю звук? – Спросила Светлана и, не дожидаясь ответа, увернула громкость.

Надежда кивнула головой:

– Светик, не знаешь, когда Вера Ивановна выйдет?

Воспитатель пожала плечами и продолжила трапезу.

– Я уже так устала работать в две смены! И на группе, и на изостудии. И муж уже бесится…. Да и дети… совсем меня не видят. Забыла сказать, что Машу Ходунову завтра к зубному поведут, к обеду вернётся!

По радио зазвучал гимн Советского Союза. Надежда отложила ложку, встала, одернула платье и приняла позу «смирно». Светлана недоумённо посмотрела на Надежду, но тоже встала. Когда гимн закончился, девушки сели и взялись за ложки. Суп стал совсем холодным.

В группу вошла методист с зажатой под мышкой коробкой и закричала:

– Надежда Геннадьевна! Вчера распределяли талоны на обувь.

– Ч-ч-ч-ч-ч-чи! Людмила Михайловна, дети спят! – зашипела Надежда, показывая рукой на дверь спальни. Методист снизила голос до шепота и продолжала:

– Я за тебя тащила жребий. Вот, держи! Осенние, красивые… С тебя двадцать семь рублей.

Надежда с восторгом раскрыла заветную коробку, но тут же её улыбка угасла. В коробке лежали чёрные лакированные осенние туфли тридцать девятого размера.

– Людмила Михайловна, зачем мне туфли тридцать девятого размера? У меня же тридцать пятый!

– Да? А я не знала. Давай, тогда я себе возьму! У меня как раз тридцать девятый, – обрадовалась женщина.

– Ну, берите! У меня все равно денег нет.

– Ну, спасибо, Наденька! И еще! Личная просьба. Ты не свяжешь моей свекрови шаль? Ну, такую узорчатую, с розочками, как ты Нинке с прачечной связала? У свекрухи юбилей, а что дарить – ума не приложу! Да и берешь ты по-божески… Представляете, девчонки, её вчера в магазине в очереди чуть не задавили. За свининой стояла. Увезли на скорой с сердечным приступом.

– Да, что вы! Ну хоть всё в порядке?

– Да ничего, обошлось. Так что с шалькой-то? – не унималась методист.

– Ладно, свяжу, – согласилась Надя, – пряжу только сами купите, а то, когда я с работы выхожу, уже все магазины закрыты.

– Да, чуть не забыла, Наденька, завтра к десяти часам тебя в профком завода вызывают. Отпросись у заведующей.

– А вы не знаете, зачем? – удивилась девушка.

– Ну, тебе видней, – уже в дверях загадочно пропела Людмила Михайловна.

– Правда, зачем? Странно все это…

***

В кабинете профкома машиностроительного завода заседали: председатель комитета Николай Павлович Сухов, его заместитель Константин Алексеевич Орлов, приятный на внешность мужчина лет пятидесяти, бухгалтер профкома Ольга Петровна и начальник пионерского лагеря «Дружба», принадлежащего этому заводу, Марина Степановна Чегодаева. Марине Степановне вчера исполнилось тридцать пять, и ей очень хотелось поскорее вернуться домой. Она обещала сыновьям и мужу вместе пойти в кино. Но начальство расходиться не собиралось.

– Так что, Марина, ты считаешь, что эту девицу можно взять? – в который раз с сомнением в голосе спрашивал председатель профкома.

– Николай Павлович! – отвечала ему начальник лагеря. – Я уверяю вас, что это то, что нам надо. Три года назад я училась с ней на курсах старших вожатых. Лучше неё нет никого! И не каждый может свой лагерь, простите, из грязи до первого места по области поднять и это при директоре-то пьянице. И к тому же, если бы она согласилась занять должность директора, то лагерь «Гагаринец», возможно, и сохранили бы.

– А чего ж она не согласилась?

– Ну, точно не знаю, но там что-то с мужем…

Ольга Петровна заёрзала на стуле и, вытянув шею, заискивающе пропела в глаза председателю:

– Николай Павлович! А может Людмила-то Витальевна-а-а передумает, вернется? А то возьмем кого ни попадя-я-я.

– Да я вам отвечаю, что эта Соколова ста ваших Людмил стоит! – не удержалась Марина Степановна.

Раздался стук в дверь, и в кабинет просунулась светловолосая голова Надежды Соколовой.

– Ой, извините! Здравствуйте! Мне подождать?

– Нет, нет! Заходите! Мы как раз вас ждём! О-о-о! Да это вы? – обрадовался Сухов, увидев знакомое лицо. – Это же вы в этом году ёлку у нас в Доме культуры проводили?

– Да-а! – робко произнесла Надя.

– Молодцы! Нет, ну вы подумайте, всего три человека, а такой праздник детям устроили! А ведь мы вас искали, грамоту вручить хотели. Не знал, что в нашем детском саду такие артистки работают. Ну что, Снегурочка! Хотим предложить вам поработать старшей вожатой в нашем лагере «Дружба». Авось не растаете… «Гагаринец» -то ваш закрыли. Да-а-а, дела-а, – вздохнул Николай Павлович, – а чего такие таланты в землю зарывать? Вот в последнюю неделю мая отправитесь с Мариной Степановной и Константином Алексеевичем на расконсервацию лагеря.

– Спасибо, Николай Павлович! – смутилась девушка. – Но у меня двое детей и муж… инвалид второй группы.

– Он ведь в вашем лагере музработником был? – опережая вопросы руководства, спросила Марина Степановна.

– Да! Он играет почти на всех музыкальных инструментах. Он правда… очень талантливый! – подтвердила Надежда.

– Ну, вот и порешили. Я его в деле тоже видел! Считаю, что и вожатую нашли, и музработника! – подвел итог совещанию Николай Павлович.

– А подумать можно? До завтра? С мужем посоветоваться, – спросила Надя.

– Можно! До завтра, до десяти утра! – строго сказал Надежде Сухов, и девушка, попрощавшись, ушла.

– Вы тоже, Марина Степановна, свободны. Если Соколова завтра откажется, будем думать дальше. А ты, Константин, останься.

Николай Павлович, не зная, как начать разговор, немного нервничал. Но Константин Алексеевич спросил сам:

– Николай, а я всё-таки не понимаю своей роли в лагере. Кто я там? Плотник? Так мне осталось совсем немного: баню доделать… А потом-то что?

– Да, Костя! Потом ты там останешься. Я хочу, чтобы ты ко всему присматривался, принюхивался, приглядывался.

– И за кем мне приглядывать? – недоуменно пожав плечами, посмотрел на товарища Константин.

– За всем, Костя! За всем, что в лагере происходит. Да и без мужика с руками, с головой в лагере нельзя! Сам видишь, одни бабы.

Ольга Петровна поёрзала на стуле и решила, что пора и ей слово вставить:

– Константин Алексеевич, не кипятитесь. Николай Павлович дело говорит. Новый директор на завод приходит. Не сегодня, так завтра грядёт сокращение. И куда мы вас денем? А так – директор лагеря! А может всё еще и обойдётся. Самое главное, чтобы лагерь-то не закрыли… А то продадут с молотка, как «Гагаринец».

– Ну ладно, Костя, – с раздражением промолвил Сухов, – поезжай плотником, доделывай свою баню. Но… присматривайся….

– Не нравится мне всё это, Николай, не нравится!

***

Вечером, отработав две смены в детском саду, уставшая Надежда с трудом переступила порог квартиры. За ней плелась её шестилетняя толстощекая, кудрявая дочурка Шурочка. Надя по инерции расстегнула дочке пальто и стала раздеваться сама. Шурочка канючила и дергала мать за руку:

– Мам, ну мам! Можно погулять?

– Ну чего ты, в садике не нагулялась? Антон, ты где? – крикнула мать.

В прихожую, припрыгивая на одной ножке, влетел девятилетний сын Надежды, светловолосый, кудрявый, кареглазый, шустрый пацаненок.

– Сына, уроки сделал? – строго спросила мать.

– Мама, какие уроки? Я страдаю!

– Чего это? – сощурив глаза, с подозрением спросила сестренка.

– Спина болит…

– И что со спиной? Простудил, наверно? – отреагировала мать на очередную уловку сына.

– Нет, я так физкультурой сегодня занимался, что у меня все кости перемешались…

– Ну все ясно, опять мама с тобой до ночи уроки делать будет! – разозлилась на брата Шурочка и запустила в него сапожком.

– Папа не приходил? – спросила Надежда сына.

– Не-а!

Надежда прошла на кухню и загремела кастрюльками, доставая их из небольшого холодильника.

– Мама, что у нас сегодня на еду? – решила прояснить Шурочка.

– Макароны или суп с макаронами. На выбор! Спасибо Антону, что вчера такую огромную очередь выстоял. Руки вымыли?

Шурочка сползла со стула и побежала к раковине. Антон потер ладошки о рубашку и по-хозяйски, взяв деревянную дощечку, стал резать хлеб.

– Мне макароны с песочком… – заказала себе ужин Шура.

– А мне с солёным огурчиком. Мам, я сегодня талоны на мыло отоварил! И очередь занял на тетю Паню, тетю Свету со второго этажа и Киркину маму.

– Молодец! Сынок, а тебе спокойно продукты дают, не говорят, что ты маленький?

– Да ты что, мам! Там все продавщицы – мои подруги! Вчера мне даже без денег макароны дали. Ну я сегодня им отнес… из тех, что ты оставила.

– Мама, а Нинка, которая на кассе сидит, она на нем жениться собирается! И называет его «моя лапушка»! Ха-ха-ха! – поделилась новостью Шурочка.

– Да ты что?!

– А что? Вот женюсь, и в очереди стоять не надо! Кстати, сегодня и завтра в нашем магазе будут водку давать! Нам надо?

– Надо! Нам все надо! – громко заявила сестра.

– Да этой водкой у нас уже полкладовки заставлено! Вот мяса бы, сыру… гречки, – размечталась Надежда.

– Не, гречка только для диаэтиков!

Надежда подошла к сыну и погладила его по голове.

– Да ты мой добытчик! У тебя на затылке вечно стоят вихры! И эти две макушки… Так и хочется поцеловать! Ешь, давай, – чмокнула сына в макушку Надежда.

Антон откусил кусок хлеба и закашлялся. Надежда постучала ему по спине, но сын знаками показал, что стучать не надо.

– У меня, когда в горле завянет, я сразу кашляю.

***

Большая семья Марины Степановны Чегодаевой после обильного праздничного ужина, приготовленного бабушкой, и похода в кино сидела за круглым столом и играла в лото. Да, действительно, большая семья, если учесть, что жили они в двухкомнатной «хрущевке» вшестером. Марина, ее муж Николай, пятнадцатилетний сын Илья, трехлетний Данечка и родители Марины – шестидесятилетние Степан Иванович и Клавдия Петровна. С кухни доносился аромат свежевыпеченного пирога с яблоками. Николай вынул очередную бочку из мешочка и спросил:

– 36! Есть у кого 36?

– А я ему сдуру и ляпнула: да она ста ваших Людок стоит! – продолжала начатый разговор Марина Степановна. – Ну правда извинилась сразу!

– Ма-ри-на! – удивилась мать. – Да разве ж можно такое?!

– Что, так и сказала? А он? – спросил муж и закричал. – 80!

– Илья, посмотри у Дани – 80! – переживал за внука Степан Иванович.

Светловолосый, с большими голубыми глазами Илья ласково посмотрел на младшего братика, закрыл пустой квадратик пуговицей и миролюбиво сказал:

– Да смотрю я, дед, смотрю! Играю и за себя и за него! Мам, а что, теперь старперша не будет в лагере работать?

– Людмила Витальевна, Илья, этим летом у нас работать не будет! – учительским тоном поправила сына Марина.

– Ура-а-а-а-а! – закричал Илья

– У-я-я-я-я-я! – вслед за братом закричал Данечка.

– Да-а, интересно девки пляшут! 55 и 46 сразу!

– Чего-то мне всё не везёт! – сокрушалась бабушка. – У вас уже почти все заполнено, а у меня пустота.

– Так тебе в любви повезет, – обнадёжил бабушку Илья и спросил у матери, – мам, кстати, а ты не в курсе, Наташке Михеевой взяли путевку?

– 78! – доставая очередной бочонок, выкрикнул отец.

– Да взяли, взяли твоей Наташке путевку. Ты вроде говорил, что она с каким-то взрослым богатым парнем встречается?

– Пап, какой ты номер назвал? – засмущался Илья и стал внимательно рассматривать свои карточки.

– Слюшять нада! Я из-за тебя плоиглываю.

– 12! Все слышали? – Спросил Николай.

– Ну-у, не то, что он сам богатый, предки у него какие-то шишки.

***

Надежда сделала с сыном уроки, уложила детей спать, домыла посуду и погладила белье. Наконец она услышала, как открылась входная дверь. На кухню вошёл её муж. Хмуро посмотрел на жену, с грохотом пододвинул к себе табурет и молча сел за стол.

– Тише, дети спят! – шепотом закричала Надя и взглянула на ручные часики. – Жень, ты где был? Где ты ходишь, время одиннадцатый час!

Девушка подогрела жареную картошку на сковороде и поставила тарелку перед мужем.

– Ешь!

– Не хочется что-то! – Евгений поковырял еду вилкой и отодвинул тарелку.

– Может, огурца еще порезать? – уже спокойно спросила Надя.

– Не надо!

– Женя, не знаю, как и сказать! Сегодня мне предложили должность старшей вожатой в пионерлагере «Дружба». И тебя берут! Музруком! И дети с нами!

– В лагерь… Ага! Вот, где сидит твой лагерь! – резко сказал Евгений и провел ребром ладони по шее. – В печенках сидят твои пионерские песни, строи, маршировки, еще только руки назад – и… настоящий лагерь!

– И неправда! Зачем ты так говоришь? Сколько новых современных песен мы разучили. И дети тебя все любили. А что нам дома делать? За макаронами по несколько часов в очереди стоять? И ведь в очередях-то не ты, а сын наш стоит… А так мы на продуктах сэкономим. Ты до сих пор себе работу не нашёл… Да и свадьбы мне проводить не надо будет!

– А как же ты у нас без свадеб-то будешь? Без юбилеев? Хвостом-то перед кем крутить будешь?

– Ну хватит уже! Одна и та же песня. Я что, от хорошей жизни за всё хватаюсь? Я с семи до семи, в две смены в саду работаю – перед кем там хвостом кручу? Или ты считаешь, что без подработки на твою пенсию и мои восемьдесят пять рублей прожить можно? Женя, я вешу сорок семь килограммов. Я похожа не на женщину – на подростка. Я устала. Я смертельно устала… У меня болит всё, каждая косточка! Я всё время хочу спать! Я детей своих в упор не вижу…

Надежда отвернулась к окну и смахнула накатившиеся слезы со щёк.

– Ну ладно! Хватит тебе! – Евгений недовольно постучал вилкой по тарелке. – В лагерь, так в лагерь…

***

Пионерский лагерь «Дружба» раскинулся в огромном лесном массиве. Это было очень красивое зрелище: утопающие в зелени небольшие деревянные домики, ухоженные клумбы с цветами, серебрящийся квадратик бассейна. А внизу, растворяясь у горизонта в дымке, вилась лента асфальтированной дороги, ведущей к ближайшим деревням Бузово и Опятки. Позади деревень находились сырые торфяные болота. А в двух километрах от лагеря – чудесное, чистое озеро.

Марина Степановна устроила своей новой работнице экскурсию по лагерю. Он был намного богаче закрывшегося «Гагаринца» и занимал огромную площадь. Шесть спальных добротных деревянных корпусов для детей были покрашены в разные цвета. В домиках находились четыре спальни, две вожатские комнаты, веранда и чемоданная комната. Лагерь «Дружба» всегда славился своей обширной современной библиотекой. Марина Степановна вложила в неё немало сил: правдами и неправдами она доставала классику, книги по школьной программе, детские приключенческие издания, журналы. В библиотеке был даже небольшой читальный зал.

Клуб для просмотра кинофильмов, проведения дискотек и концертов был построен лет пятнадцать назад и с тех пор порядком обветшал. Краска облупилась, крыша прохудилась. Конечно, он требовал ремонта, но в первую очередь нужно было достроить баню. Чистота и гигиена прежде всего!

Лет семь назад из белоснежного кирпича была возведена просторная столовая. Над входом был вывешен транспарант «Добро пожаловать!». За столовой находился хоздвор и гараж для единственной машины – старенького грузовичка, закрепленного за лагерем.

По тропинке мимо изолятора можно было пройти к бассейну. Его построили недавно, и он был предметом гордости профсоюзного комитета завода. Песчаный пляж превзошел все ожидания Надежды. Мелкий, желтоватого цвета песочек был привозным. Рядом кабинки для переодевания и даже несколько деревянных лежаков. Если идти в другую сторону, то через сосновый лес можно было спуститься к прекрасному тихому озеру. Но купался там только первый отряд. Вдали от детских корпусов обосновались два барака для жизни технического и педагогического персонала.

На территории пионерского лагеря «Дружба» вовсю кипела работа. Сотрудники занимались подготовкой лагеря к открытию. Носили в корпуса мебель, красили, производили мелкий ремонт. Из жилых деревянных корпусов доносились звуки пилы и коловорота, стук молотка и молодые веселые голоса. Майский погожий денек поднимал настроение работникам. А розоватые ветки сирени источали чудесный медовый аромат, разливающийся по всей территории лагеря.