Серебряные горны
В спальнях жилых корпусов девушки, студентки педагогического училища, направленные в лагерь на производственную практику, заправляли детские кровати постельным бельем.
Марина Степановна похвалила девушек, выглянула в окно и помахаларукой вожатым Петру и Степашке:
– Ребята, несите в четвертый корпус, здесь кроватей уже перебор.
– Там тоже уже полна коробочка!
– Тогда несите на склад! А потом ремонтировать скамейки. Да, да, да! И красить тоже!
– А перекур?
– А вот потом перекур!
– Девочки, вот все хорошо, но… чего-то не хватает, – оглядев спальню, сказала Надежда, – неуютно как-то!
– Может, цветы в молочные бутылки поставим на столы? Или салфетки вырежем? – робко предложила одна из девушек.
– Девочки, а рисовать кто-нибудь из вас умеет? – спросила Надя.
– Я могу! – ответила Ирина, спокойная, застенчивая девушка.
– Тогда Ирина идет со мной, а вы, девочки, застилайте постели.
***
Надежда рисовала на стенах палаты сказочные цветы, когда вошла Марина Степановна и, всплеснув руками, стала нахваливать перепачканных краской художниц:
– Да что за красота-то такая? Геновна! Талантище! Ну молодцы, так молодцы! Девочки, обед! Быстро к столу, а то мужички все схомячат!
***
Рядом с громадной столовой была оборудована временная летняя кухня. К столбу кто-то хозяйской рукой крепко привязал проволокой умывальник. Костёр со знанием дела был обложен кирпичом. На треноге висел здоровый котелок, внутри него что-то аппетитно булькало, издавая умопомрачительные запахи. За столами, поставленными в ряд, сидели вожатые. Технический персонал предпочитал трапезничать отдельно. Время от времени Марина Степановна помешивала еду в котелке. Разрумянилась, очки запотели. Она сняла их, протёрла и, как заправская повариха, закричала:
– А ну, подставляйте-ка тарелки, братцы-кролики! Работнички вы мои дорогие!
Народ весело расхватал тарелки, и директор от души плюхнула каждому наваристой гречки с тушенкой. Бренчание ложек, причмокивания и прихлебывания перемежались со звуками «М-ммммм», «Ух ты!!», «Ой, а где хлеб?», «Как вкусно… Вот хлеб! Кому хлеба?».
Для себя и Надежды Марина вытащила из клуба два стула, обитых дерматином, и поставила их поближе к костру так, чтобы хорошо было видно сидящих за столом. Начальница протянула Наде тарелку с едой и села рядом:
– Ну вот, теперь можно и поговорить. С вожатыми ты немного познакомилась, ну и я коротко тебе о них расскажу. Сначала о тех, кто работает здесь давно. Как тебе Сергей Степанов? Рыжий Степашка?
Надежда оглядела парня. Хорош! Высокий, плечистый, с крепкими мужскими руками.
– Чудесный парень, – сделала вывод Надя, – море обаяния и веселый нрав. Хорошее чувство юмора и острый язык!
– Да! Работает всегда на первом отряде, с ребятами справляется. На него невозможно сердиться, даже когда он ведет себя совершенно непозволительно. Много лет влюблен в свою напарницу Олесю. Её мать библиотекарем у нас в лагере работает, не даёт им встречаться, считает Сережку недостойным её дочери.
Надежда с интересом поглядела на двадцатишестилетнюю Олесю. Высокая, крупная, круглолицая, светлые волосы подстрижены под каре. Настоящая русская красавица.
– Надь, а вот ещё один красавчик – Петр, про него что скажешь?
– Красивый, но мужества в нём не хватает. Вялый какой-то!
– Ему двадцать четыре. Работает хореографом во Дворце культуры при заводе. Его бабушка, Ева Петровна, много лет работает в нашем лагере старшим воспитателем. Она властная и нетерпимая к чужому мнению, если оно, конечно, не совпадает с её собственным. Всё за всех решает, всегда знает, кому как поступать. Везде сует свой нос!
– Даааа, не любите вы её. А чего же не расстанетесь с ней?
– Ты что? Расстанетесь!? Ее зять – Сухов Николай Павлович! А Петя – его сынок!
– Даааа, весело тут…
– А это чья тарелка? Лишняя? – закричал мужской голос.
– Нет, совсем даже не лишняя, это тарелка для одного очень хорошего человека, Вася! – громко ответила Марина Степановна.
Вася. Двадцатишестилетний Василий был близорук, в допотопных очках, губы полные, долговязый, сутулый, словом, не красавец. Редкие волосы рано начали лысеть. Да и одевался он как-то по старинке, не модно и несовременно.
– Вася в лагере давно, лет восемь, боюсь соврать. Закончил педучилище. Всегда работает на втором отряде, с Раисой. Парочка ещё та!
В этот момент Рая громко засмеялась, стараясь привлечь внимание не то Пети, не то Сергея. Ей недавно исполнилось двадцать пять лет, но из-за тонны косметики на её лице ей можно было дать все тридцать, а то и сорок лет. Брови слишком сильно подкрашены чёрным карандашом, ресницы топорщились словно пики, веки украшали длинные, жирные стрелки. Портрет завершали прямые плечи, мощный торс и полное отсутствие талии.
– Без краски она была бы намного лучше! – шёпотом сказала Надя Марине.
– Неее, в первом корпусе точно стена гнилая, – отставив пустую тарелку и вытирая салфеткой губы, громко сказал Василий, – я только карниз повесил, до двери дошел – а он упал! И так три раза. Дурацкая стена!
– Руки у тебя, Васька, дурацкие! – захохотала Раиса. – Ни фига делать не умеешь!
Молодёжь рассмеялась.
– Чего это не умею… – смутился Василий и бросил взгляд на девушек, скромно сидящих по другую сторону стола.
– А как тебе новенькие? – тихо спросила Марина. Она приняла их на работу по договору с педагогическим училищем. – Лена, Ирина и Алла.
– Хорошие девчонки. Но меня пугает только одно: почему они все такие здоровенные? Руки, ноги!
– Да уж, ты рядом с этими акселератками – воробушек.
– Даааа, – засмеялась Надежда, – муж меня так и называет.
К столу подошли новые едоки: сторож лагеря Еремеич, мужик лет семидесяти, с огромным мясистым носом фиолетового цвета, намекающего на то, что его хозяин любит выпить. Молодой, высокого роста, крепко сложенный парень-богатырь. И Константин Алексеевич Орлов. Он сразу подошел к рукомойнику, вымыл руки и вытер их полотенцем. Достал из чемоданчика с инструментами увесистый свёрток и протянул его Марине Степановне со словами:
– Марина, вот, возьми-ка сало, деревенское, и там в пакете еще огурцы соленые, хрустящие!
– Какие люди! И без охраны! – радостно закричал Степашка, отодвинув Василия. – Ген, давай сюда!
– Константин Алексеевич, суп почти остыл! Садитесь уже. Устали? – ласково приговаривала Марина Степановна, усаживая опоздавших за стол.
– Я обожаю, Константин Алексеевич, гостинцы вашей мамы, – сказала Олеся, наблюдая, как Марина Степановна выкладывала на тарелку розовое в прожилках сало и соленые, пахнущие чесноком огурчики.
Константин Алексеевич сел на скамью напротив Надежды.
– Знакомьтесь, Надежда Геннадьевна, – обвела рукой вновь прибывшую троицу Марина, – этот здоровяк – сын Константина Алексеевича, Геннадий! На нашем заводе водителем работает, а летом его к нам в лагерь шоферить отправляют. Ну а Еремеича, нашего мастодонта, ты уже видела. И с Константином Алексеевичем ты встречалась в профкоме завода.
Генка, отнюдь не стесняясь, подал одну руку Надежде для знакомства, а вторую, с тарелкой, протянул Марине Степановне:
– Марина Степановна, мне побольше! Жрать хочу, как сто китайцев!
– Ешь, ешь, мой маленький мальчик! Заработал, – захлопотала Марина Степановна.
Константин Алексеевич начал не спеша есть духмяную гречку и, обращаясь к сторожу, сказал:
– Еремеич! После обеда мне еще на бане помочь надо. Подержишь кое-что.
– Константин Алексеевич баню в лагере строит. Чуть-чуть осталось, – пояснила директор лагеря Надежде, – и пойдем на прочность проверять… Руки у него золотые! И ведь работает-то за бесплатно!
– Почему бесплатно? – возмутился Орлов. – Я в профкоме свою зарплату получаю.
– А что, по сто грамм-то нам здеся нальют? – весело спросил у начальницы Еремеич, потирая руки. – А то сало пропадёть…. Славно поработали-то, Ляксееич, эх и славно, и-и-их едришки-раскадришки!
– Вечером, Еремеич! – осадил сторожа Орлов. – В ужин по граммульке и нальем! Вечером же можно, Марина Степановна?
– Так, у нас в лагере сухой закон! – шлепнув полотенцем по столу, закрыла тему Марина Степановна.
– Так сухой закон отменили! Не оправдал он себя! – заржал Генка. Но Марина Степановна тут же парировала:
– Как говорят саратовские рабочие: «Трезвость – норма жизни!» А вот добавки – пожалуйста, – железным голосом отчеканила начальник лагеря и стала накладывать кашу в протянутые тарелки.
– А вы видели недавно по телеку жену Горбачева? Красивая, говорит складно… Кстати, понимает, о чём говорит, – сменила тему Олеся.
– Ага! Понимает она! Не, я понимаю – космонавт Савицкая! Умница умнейшая! А эта… деревня… – влезла Раиса.
– А вот и неправда, Рая. Зря ты так говоришь! Ты посмотри, с каким шиком она одевается… – перебила её новенькая вожатая Аллочка.
– Не, меня раздражает, что она все время нас поучает. Как семью вести, как детей воспитывать. Говорят, она и Мишей своим руководит! – не успокаивалась Рая.
– А вот это точно! Какого, простите, фига он её везде за собой таскает? – поддержал Раю Геннадий.
– Ну она же первая леди! – ответила Ирина.
– Ага! Леди на велосипеде! Денег-то казённых не жалко!
– Ребята, дайте спокойно поесть! – осадил молодежь Константин Алексеевич.
– Так! На ужин у нас сегодня… макароны с сыыыром, – раскрыла секрет Марина Степановна.
– Ура! Люблю с сыром! – закричал Степашка.
– И готовить их будет… Сергей Степанов! – огорошила его начальник лагеря.
– А чего сразу я-то? Чуть что, сразу Степашка!
– Ну, у тебя же руки не дурацкие, как у некоторых… – заржал Вася.
– А Василий утром чайник вскипятит и бутербродов наделает! А к обеду уже повара приедут и уборщицы. Весело будет, – подвела итог беседы Марина Степановна
– Слушаюсь, товарищ начальник! – отрапортовал Вася и скосил глаза на Раечку.
Молодежь весело переговаривалась, рядом потрескивал угольками костер, и было так по-домашнему уютно, добро и тепло, что Надежда не выдержала и сказала:
– Как замечательно сидеть у костра. Завтра обязательно сделаем красивые отрядные костровые места.
– О, не, не, не, Геновна! – всполошилась Марина. – Мне пожары и ожоги в лагере не нужны!
– А Константин Алексеевич с ребятами сделает все безопасно, – уверенно посмотрела на Орлова Надя, ища поддержки, – а мы с девочками украсим! Поможете, Константин Алексеевич?
– Ну как тут быть?! Конечно, помогу! Да-а-а, Марина Степановна, что ещё будет…
Степашка весело подмигнул Надежде, взял гитару и дурашливо запел на мотив песни «Ты знаешь, всё еще будет…» лагерную песенку:
«Если я начальником стану,
То вагон стаканов достану.
И тарелок тележку в придачу,
Пусть таскают в палаты, не жалко!
Ночью всем разрешу болтаться,
Взад, вперед, по кустам таскаться.
Казино для вожатых открою
с горячительною водою!
Я кормить пионеров не буду,
Для чего загрязнять посуду.
Пусть подножным питаются кормом.
И хлопот, и расходов меньше!
Я засею линейку горохом,
Пусть желудки покроются мохом.
И довольными будут ребята,
И врачам найдется работа…
Распущу я, пожалуй, обслугу
И ругаться с завхозом не буду.
Бабу Домну возьму диск-жокеем —
И дискотека станет крутою!
На дорожках вскопаю я грядки,
И на них прорастут маслятки.
Пусть старшая возьмет лукошко
И грибов соберет немножко.
Вечерком мне она их пожарит
И лучком непременно заправит…
Степашка вновь подмигнул Надежде и тут же повернулся к Олесе, грозящей ему кулаком. Вожатые засмеялись.
– А ты знаешь, что ещё будет… – тихо и многообещающе закончил песню Степан.
– Ну ладно, ребята. С вами сидеть хорошо, но дела ждут! Марина, ребята пусть гравий на дорожки в тачках возят. Ну, а девочек ты и сама знаешь, чем занять.
Орлов пристально посмотрел на Надежду и сказал:
– А я видел… Видел ваше художество!
– И?
– Хорошие рисунки!
Марина Степановна посмотрела на них и хитренько заулыбалась.
– А что это вы, Марина Степановна, как-то хитро на меня поглядываете? Что-то не так? – Спросил Орлов.
– «Я с утра до вечера не хитра, доверчива. А с вечера до утра не доверчива, хитра!» – загадочно пропела Марина Степановна.
– Марина Степановна, это ж Губерман! – радостно воскликнула Надежда. – Здорово! Я тоже люблю его гарики. И вообще, очень люблю читать. За книги маму продам. А фантастику вы любите?
– Да так как-то, – пожала плечами Марина.
– А я обожаю! Я на подписку такие очереди выстаиваю…
– А кого из фантастов вы любите? – поинтересовался Орлов.
– Стругацких! Братьев Стругацких! Ну, еще Ефремова, Шалимова, Уэльса, Брэдбери…
– А я ведь тоже, девчонки, люблю фантастику. Спасибо за обед, Марина Степановна. Я жду тебя, Еремеич! Ген, идём!
Константин Алексеевич поднялся со скамейки, подхватил свой чемоданчик с инструментами и, не дожидаясь сына, зашагал в сторону бани.
– Бегу, бегу! Щас, только чайку глотну, едришки-раскадришки! – закричал ему вслед Еремеич и с достоинством, явно не торопясь, протянул Марине Степановне тарелку для добавки. – Надоть мне, Марианна, совсем немного впрок наисся!
***
Марина Степановна с утра пораньше уже обходила территорию лагеря, который за эти четыре дня становился все краше и краше, и не переставала любоваться и удивляться. Скамейки покрашены с выдумкой. Крупные камни расписаны изображениями животных, насекомых. На кусты наброшена паутина из макраме, а в центре, как и полагается, сидит страшный паук. Всё увиденное Марине понравилось.
– Эй, Алексашка! – закричала она радисту лагеря, молодому эксцентричному человеку с обритой головой и жиденькой болтающейся сзади косичкой. – Ты чего это вчера ни обедать, ни ужинать не приходил?
Александр стоял на деревянной лестнице и, насвистывая, приколачивал над входом в клуб надпись «Милости просим!». Он тоже давно работал в лагере, и Марина ценила его за золотые руки. Сашок мог бесконечно чинить старую, выходящую из строя музыкальную аппаратуру, а точнее – рухлядь, и у него это хорошо получалось.
– А мне, Марин Степанна, мать столько еды надавала, что за неделю не съесть!
– А-а-а! Вот оно что!!! У нас мальчиш-плохиш появился… Значит, ты, Санек, под подушкой мамкины вкусняшки хрумкаешь? Или ты правила наши не знаешь, что все продукты в общий котёл?
– Не подумал, Марин Степанна, работы было много в радиорубке, увлёкся! А еды мне не жалко, я всё принесу!
– Ладно, Санёк, обедать в столовую приходи, повара приехали! – побежала Марина дальше, но вдруг её будто кольнуло, и она остановилась:
– Саша, а почему ты написал «Милости просим»? Как-то по старинке, по церковному как-то?
– Так «Добро пожаловать» уже над столовой висит! Это же вежливая форма приглашения в гости…
– Дааа? Ну надо подумать… Надо подумать…
Марина добежала до хозяйственной зоны и обомлела: новая старшая вожатая выводила краской на щите, приколоченном к забору, надпись: «Забор гласности».
Директор молча постояла и покачала головой:
– Геновна! Ну и выдумщица ты. Да они тебе столько матюгов напишут, замучаешься потом оттирать!
– Ничего, отмоем! Но, может, что и дельное напишут. Для мела нужно что-нибудь придумать.
Девушки обернулись на шум и увидели, как Вася и Петр, приплясывая с тумбочками на голове, двигались к шестому корпусу, где проживали самые маленькие ребятишки.
– Эй, козлятушки-ребятушки, эти тумбочки только чернобыльцам! Поворачивай, поворачивай! И кровати новые туда же! – эакричала директор лагеря. – И собирайтесь уже! После обеда в город едем, заезд завтра!
Глава 2
На площади у заводского Дома культуры толпа родителей и детей, отъезжающих в лагерь, внимательно слушала речь председателя профкома завода, боясь пропустить что-нибудь важное. Рядом переминались с ноги на ногу Орлов, Марина Степановна и Надежда. Николай Павлович, словно выступая на митинге, закончил свою пафосную речь словами:
– Наше государство заботится о подрастающем поколении. И, конечно же, мы постоянно улучшаем условия жизни ваших детей в лагере. В этом году было завершено строительство бани для детей. Марина придвинулась к Надежде и тихо зашептала:
– Угу… улучшает он, на копейку.
Надежда повернула к Марине Степановне испуганное лицо.
– Ой, мама дорогая, а то ты не знаешь этих воров! Святая невинность…
– А что, и Орлов тоже? – спросила Надя.
– Нет! Вот уж чего нет, того нет! Этот скорее свое отдаст!
– А теперь слово предоставляется начальнику пионерского лагеря Марине Степановне Чегодаевой, нашему бессменному руководителю, – Сухов широко улыбнулся, показав мелкие желтоватые от курева зубы и передал девушке микрофон.
– Дорогие родители! Наш лагерь – одна большая дружная семья! Практически все дети работников завода отдыхают у нас все три смены. В лагере замечательный коллектив, настоящая команда единомышленников.
– А воздух, какой у нас там воздух! – бестактно перебил Марину Сухов. – Да что это я? Вы и сами знаете! Продолжайте, Марина Степановна, продолжайте!
– Дорогие родители! – продолжала Марина, – вы можете работать спокойно. Ваши дети будут сытно накормлены, вымыты и обласканы. И милости просим к нам в гости! Но только в родительский день – 14 июня.
– Разрешите, уважаемые родители, – вновь перехватил микрофон Николай Павлович, – представить вам новую старшую вожатую. У нее достаточно большой опыт работы в этой должности. И мы возлагаем на нее большие надежды. А-ха-ха! На Надежду – надежды. Прошу любить и жаловать – Надежда Геннадьевна Соколова!
Надежда засмущалась и кивнула головой.
– Марина Степановна, командуйте! – бойко взмахнул рукой, словно шашкой, Сухов. – С Богом!
– Прошу родителей найти на спортивной площадке свои отряды, познакомиться с вожатыми и сдать им своих детей. Списки отъезжающих на стенде слева. И не забудьте подойти к нашему педиатру, она заберет медицинские карточки и проверит головы ребятишек на отсутствие там насекомых.
Родители заволновались, зашумели и стали расходиться по футбольной площадке. Надежда и Марина Степановна с трудом пробились через толпу и подошли к указателю «Медики».
– Знакомьтесь, Надежда, это наша медсестра Лариса, – показала Марина Степановна на высокую приятную девушку с чудесной улыбкой. Лариса кивнула Надежде, приветливо улыбнулась и вновь склонилась к детской голове.
– А это – наша Ольга Григорьевна, дети её любят, и за глаза ласково называют Докторица! Да и мы уже привыкли к этому обращению.
Надежда внимательно посмотрела на Докторицу и подумала: «Очень милая». С виду ей лет тридцать. Вздернутый кругленький носик, широкие брови и необыкновенные глаза… Мощные линзы делали их огромными, и она становилась похожа на маленького любопытного лемура или обиженного мопсика. Глаза Ольги Григорьевны заискрились светом и весельем. Она рассмеялась:
– Вместо Людки что ли? Ой, а я вас знаю! Вы же в «Гагаринце» работали? Я к подруге туда приезжала, к Елене Витальевне.
– Да, Слюнина замечательный доктор и человек прекрасный! – обрадовалась Надежда.
Марина Степановна вплотную подошла к Докторице и тихо поинтересовалась:
– Олюня, сколько нынче вшивых?
– В два раза больше, чем в том году, и это мы еще не всех проверили. Кстати, по распоряжению горздрава, педикулезников в лагерь брать запрещено!
– Как запрещено? А куда ж их? Мама дорогая-я-я… В общем, берем всех, на месте разберемся! Ладно, пошли мы.
– Ну, тогда до встречи! А место встречи, девчонки, изменить нельзя! Сегодня в бане, в восемь нуль-нуль, – весело рассмеялась Ольга, и Надежда уже была от неё без ума.
Девушки выбрались из толчеи и чуть не налетели на Сухова, разговаривающего с эффектной, модно одетой дамой. Сухов энергично замахал рукой, подзывая к себе Марину Степановну.
– Чегодаева! Подойди-ка сюда!
Марина Степановна изменила курс и подошла к Сухову.
– Марина Степановна! Разрешите вам представить, вот! Наталья Захаровна!
– Очень приятно, – кивнула даме Марина.
– Наталья Захаровна с мужем приехали из Владивостока, это их сынок! – показал он рукой на мальчика лет тринадцати-четырнадцати. – Будет отдыхать в первом отряде! Наталья Захаровна купила путевку за полную стоимость. Будьте к нему повнимательней!
Марина занервничала. Ещё только блатных мальчиков ей не хватало.
– Николай Павлович, мы ко всем детям относимся с большим вниманием…
Сухов крепко взял Марину Степановну под локоток, отвел чуть в сторону и тихо, прищурив глаза, многозначительно показал пальцем вверх:
– Я сказал – очень повнимательнее! Она из тех, поняла?
– Да поняла я! – вырвалась из его цепких пальцев Марина.
***
Несостоявшийся начальник и в прошлом старшая пионевожатая, Людмила Решетникова, провожала сына на отдых. Она демонстративно отворачивалась от Сухова. Тот тоже показывал всем своим видом, что она его не интересует. Сын Людмилы, Владик, до сих пор злился на мать после того, как узнал, что она не едет в лагерь.
– Ну, и чего ты добилась? Работу не нашла, место потеряла. С Суховым поссорилась! Как я теперь там буду один?
Людмила залебезила:
– Владичек! Ты взрослый красивый мальчик! Уж скоро будет шестнадцать! Ты в этом лагере всех знаешь!
– Знаешь, знаешь…
– Веди себя нормально, и к тебе все потянутся! Сына, а ты не знаешь, кто это у автобуса с аккордеоном стоит? А?
Владик посмотрел в сторону, где уже были поданы автобусы и презрительно сказал:
– У тебя, как всегда, только мужики на уме…
– Владик, как это ты с матерью разговариваешь? – возмутилась Людмила. – Ну ладно, пошла я. Дел невпроворот.
Людмила, грациозно покачивая бедрами, прошла мимо Евгения, но тот так был занят своими мыслями, что даже не заметил красотку.
***
Ворота лагеря были широко распахнуты. Громко играла музыка, встречая юных пионеров. Нарядный Еремеич, одетый в потрепанный временем мундир то ли морского, то ли еще какого-то военного ведомства, купленный еще его женою на рынке, издалека заметил колонну приближающихся автобусов. Сторож встал по стойке «смирно» и приставил руку к козырьку выцветшей фуражки. Ребята весело махали ему из окон автобусов.
– Ии-эххх, едришки-раскадришки, кончилася спокойна жизнь! А вот сёдня за дитятей и выпить не грех! Пусть наша смена растет… Растет и размножается, едришки-раскадришки! – радостно воскликнул Еремеич.
Вдоль аллеи строго в ряд стояли стенды с фотографиями пионеров-героев: Лени Голикова, Зины Портновой, Марата Казея, Вали Котик, Шуры Чекалина, Бори Царикова.
По всему периметру лагерь украшали гипсовые фигуры пионеров с мячами, горнами, барабанами.
Автобусы остановились у столовой. Из них, как горошины, повыскакивали ребятишки и побежали к грузовой машине, чтобы получить свои чемоданы.
Из столовой доносились звуки гремящей посуды и пахло паровыми котлетами. На крыльцо вышла огромная дебелая тетка с сожженными перекисью кудряшками, в белом коротком халате, едва прикрывавшем ее круглые коленки. Это Зоя – хлеборезка. Хлеборезка – это должность. Зоя нарезала хлеб для всего лагеря и вытирала столы с хлоркой после еды.
– О! Наконец-то приехали, долгоносики! – не то обрадовалась, не то огорчилась Хлеборезка. – У-у-у! Куда несешься, оглоед? – она поморщила носик и, увидев в толпе детей Марину Степановну, закричала:
– Марина Степановна! Дежурных гони! И так обед задерживается!
– Да погоди ты, Зоя! Видишь, не до тебя! – отмахнулась Марина.
– Не до меня, не до меня… Всегда не до меня. А уж накрывать надо!
***
Из последнего автобуса хлынула шумная толпа пионеров. Последним из пазика вышел Евгений. Водитель протянул ему чемодан и бережно, с уважением подал аккордеон и гитару. Евгений поставил свои вещи к заборчику, потянулся и недовольно пробубнил:
– Здравствуй, поле, здравствуй, лес! Мы попали в край чудес…
Присев на железное ограждение, он достал сигареты и закурил. Девчонки-вожатые с интересом посматривали в его сторону и хихикали.
Мимо, раздавая команды, пробегала Надежда и, увидев мужа, остановилась:
– Жень, ну ты же бросил!
– Надя, отведи меня в нашу комнату, я устал. Башка разрывается! Три с половиной часа в автобусе – это для меня слишком!
– Жень, потерпи. Детей устрою и вернусь за тобой, – ответила ему Надежда и почти бегом припустила к корпусам.
К столовой подошла старший воспитатель лагеря Ева Петровна. В руке она держала серебристый горн. Ева Петровна не так давно отметила семидесятилетний юбилей, но её неуемному темпераменту мог позавидовать любой молодой человек. Она оценивающе оглядела Евгения, хмыкнула и встала к Зое. Стоявшая на крыльце столовой Хлеборезка поковыряла в ухе, крякнула и заорала: