Утро наступило внезапно. Раздалась громкая команда. Все вокруг зашевелилось, начало оживать, сначала с жуткой неохотой и ленцой, но после еще одного крика, люди ускорились. Невидимый командир в начале зала, отдавал приказы и так сказать посвящал их в сегодняшний распорядок, а он был таков: одевшись, все идут есть, после чего вновь к «бумажным червям», там нас распределят по частям и привяжут к одной из армий. Когда с бумагами будет покончено, то уже начнут отправлять по адресам.
Ели не спеша, что очень злило офицеров. Они поторапливали, не гнушаясь применять физическую силу, конечно же напоминая кто мы есть на самом деле. По их мнению, мы были «жалким отребьем», которому наконец выпал шанс послужить царю отечеству и богу. С их риторикой никто не спорил. Никита лишь про себя ответил, что богу никто из них уже точно не послужит.
Разделившись с завтраком, офицеры, разбив «стадо», так они называли будущих солдат, на более мелкие группки, начали разводить своих подопечных по кабинетам.
В просторных помещениях солдат встречали трое хорошо одетых мужчин в сединах – “Чиновничье племя” – Про себя подумал Никита. Они и решат его будущее.
Но чужое будущее в сущности им было безразлично. Без особого разбора, просто раскидали по различным частям. Дело заняло от силы час. Офицеры, все это время наблюдавшие за действием, с присущей им жестокостью, нагло выдергивали получивших свои назначения бедолаг, оставляя их возле себя пока не скопиться порядочное количество, после чего выводили солдат на солнце.
На улице воинов выстроили в шеренгу, напротив того места к которому то подъезжали, то отъезжали грузовички, весьма дефицитные на тот момент. Никита было сильно удивлен. Подзывая к себе по трое четверо человек, офицеры возвращали документы и сажали их в грузовики.
С последней партией в грузовике оказался Никита. Их вывезли недалеко за город, к наспех организованному полевому лагерю весьма внушительных размеров. Там их так же встретил офицер, которой вновь потребовал документы и после быстрого ознакомления, дал команду водителю отправляться обратно.
– Поздравляю вас всех, теперь вы официально солдаты Российской армии! – Начал свою речь офицер. – Меня зовут Федор Андреевич Стелеков, с этой минуты я ваш командир! Отныне вы находитесь в моем подчинение. Ближайшие две недели будет проходить обучение, по прошествии которого, наш отряд будет перераспределен и направлен на фронт, бить подлого немца! Сейчас же даю вам час, чтоб расположиться, после чего на плац. Обучение начинается с сегодняшнего дня. Мой помощник проводит вас к новому дому. Все!
Закончив свою тираду Федор Андреевич направился в глубь лагеря. С новоприбывшими заговорил помощник.
– Андрей Васильевич Смирнов, младший лейтенант, подопечный капитана Стелекова. За мной.
Показушно, по-воински, юнец развернулся на 180 градусов, взяв курс во внутрь лагеря. Остальные же последовали за ним.
Лагерь представлял из себя мини город со своими улицами. Центральная дорога проходило насквозь, фактически являясь главным променадом. По сторонам располагались палатки разных размеров и назначения. Между ними были проложены тропки, так что с высоты лагерь действительно был похож на уездный городок.
Через пятьдесят метров от начала лагеря Смирнов остановился, опять карикатурно развернулся и углубился в «квартал». Тут была разбита большая палата, чуть ли не на пятьдесят человек.
– Вот ваш новый дом. Располагайтесь. Я же за сим откланяюсь.
Офицер ушел, а солдаты начали процесс обустройства. На удивление внутри обнаружились складные кровати, расставленные вдоль стен. Через минуты десять все они обрели хозяев на ближайшие две недели.
Так как вещей у Никиты не было, то он, забив свое место и переодевшись в выданную форму, вышел на улицу. Ему не хотелось слушать будничные разговоры, да и в принципе лишний раз вступать в диалог с людьми. Полное разочарование во всем столкнуло его в пропасть нелюдимости. Остальные отвечали ему взаимностью и не сильно лезли с расспросами.
Солнце палило нещадно, вокруг стоял шум, состоящий из галдежа солдат и криков офицеров. Жизнь в армии по ощущениям ничуть не отличалась по скоростям от той, что он наблюдал каждый день в Петербурге. Но в сущности наплевать, он просто шел вдоль стройных рядов серо-белых палаток, убивая время до назначенного построения.
Внутри по- Прежнему все молчало. Он будто уже умер, но еще. по каким-то немыслимым причинам, ходит и дышит. Пожалуй, это было смирение, то самое которое человек обретает за считанные мгновения до смерти, наконец осознав, что следующий вдох будет последним.
Неожиданно подул ветер, нежно тронув мокрую от пота кожу. По телу пробежала блаженная дрожь. Простота природного явления, вызвала улыбку на лице, однако, взбунтовавшиеся губы быстро вернулись обратно, в ровную ленточку. Как бы ты себя не ощущал, жизнь все равно возьмет свое- Подумал Никита.
Час истек и весь взвод выстроился на своеобразном плаце, под палящим солнцем. Командир недолго думая велел взять из ящиков винтовки и повел солдат за собой к стрельбищу.
Все понимали, что настоящая подготовка не может быть освоена за жалкие две недели. Так что главной своей задачей Федор Андреевич считал научить призывников стрельбе, дальше разберутся.
Занявшие свои позиции, солдаты, по команде открыли огонь. Итогом первого залпа стали четыре пораженные мишени, остальные выстрелы пошли в молоко. Удручающая статистика. Тут же была придумана и утверждена система стимулов. Каждый промазавший солдат должен, за свой промах, обежать лагерь, после чего вернуться и совершить еще один залп. Если опять в молоко повторить «упражнение». Церемониться с жалкими холопьими, чинуше в сединах ой как не хотелось. Собственно, поэтому солдаты были обречены на бессмысленную рутинность физических нагрузок, вряд ли способных дать хоть сколько-нибудь вменяемый результат.
Каждый из взвода, за день, обежал лагерь минимум пятнадцать раз. Конечно это не помогало приобрести меткость, но за то закаляло дух! Так по крайне мере их подбадривал Смирнов.
Ближе к закату, вымотанные и обессиленные, новобранцы услышали желанную команду-«прекратить». Многие попадали на землю, но тут же были приведены в чувства мощными пинками двух командиров, никогда не испытывавших тех же чувств, что и их подопечные, в силу своего дворянского происхождения.
– Слабачье! Никуда не годные собаки! В первом же бою вы все подохнете с пулей в теле, я вам гарантирую. Но хотя бы от вас будет толк, прикройте более умелых товарищей своим жалким тельцем! Завтра повторим, готовьтесь, а сейчас можете быть свободны.
– Что не слышали офицерский приказ! А ну ка на право, шагом марш в казарму- Лейтенант настолько забылся от ощущения собственного превосходства и хоть какой-то власти над другими, что умудрился назвать палатки казармой. Но все-таки осекся, встретившись со взглядом Федора Андреевича, который никак не мог спустить такую путаницу своему подопечному.
Маршируя со стрельбища, до солдат доносились крики от взбучки устроенной старшим офицером бедному Смирнову. Это не много порадовало душу.
В палатке, уставшие солдаты брякнулись на кровати, но злоба кипела в них, так что держать внутри эмоции было невмоготу.
– Ну и подготовка! С такой нам прямиком в гроб. – Начал юноша.
– Это точно. В могилу нам заказано- подержал юнца еще один недовольный, но постарше.
– А чего ж вы хотели то, а? На войну обученные есть, а мы так, для количеству. – Подал голос самый старший, сорокалетний бородатый мужик с редкими сединами. – Уж я-то знаю. У меня брат в русско-японскую воевал, профессиональный вояка. Таких как мы они зелеными называли, годных лишь для создания массовости.
– Хватит вам. Вы ж родину пришли защищать, а не плакаться. – Очнулся один патриот.
– Ну кто по свойственному хотению пришел пришел, а кого насильно призвали. -Заметил высокорослый детина, из самого конца палатки. – Я вот воевать не хотел, так пришли и сказали собираться.
–Трус значит, раз не хотел! – Не унимался патриот.
Никиту эта болтовня достала, ему просто хотелось спать.
– Да хватит вам, черт побери! Завтра опять все повторять, силы нужны, а вы трендите как бабы на базаре! Спать ложитесь. – Выпалил Никита.
– Надо же, молчаливый заговорил. – Удивленно воскликнул детина.
– А мы уж решили, что ты немой.
– Да, точно. А чего же молчал?
– А чего трендеть понапрасну. Спите. – Злобно ответил Никита.
– А и прав немой, чего воздух за зря сотрясать. Давайте братцы спать! – В разговор вмешался крепкий мужчина лет 25 на вид, уже заимевший авторитет в мужской кампании.
Никто не воспротивился. За несколько минут смолкли абсолютно все и палатка погрузилась в сонную тишину.
Остальные две недели прошли в таком же распорядке. Солдат нещадно выматывали, заставляя заниматься ерундой вместо нормальной подготовки, будто всем им после этого не на войну, а домой к семьям. Но в сущности командующим было безразлично. Главное поставить как можно больше под штык.
Никита же продолжал свое бесцельное, обреченное существование, по максимум пытаясь абстрагироваться от всех. Но все же с Кириллом, постепенно завоевывающем авторитет среди солдат, у них- Нашлись общие точки сопротивления. Когда уже уйти от разговора было невозможно, то они начинали обсуждать социалистические идеи, оказалось Кирилл то же был сторонником революционных взглядов. Никита всегда осторожно высказывал свое мнение, боясь, что кто-то из сослуживцев может заподозрить его в крайнем радикализме. А учитывая его отношения с ними, то шанс доноса не исключался.
Кирилл же наоборот не стеснялся в выражениях и всегда без опасений высказывал свои мысли, под местами понимающий, а местами безразличный взгляд боевых товарищей.
На деле их мировоззрения были очень похоже, Никита был удивлен, что тот не оказался в одной из ячеек. Но в сущности разговоры были ни о чем. Ведь все эти идеи уже были отринуты Никитой. Он не пытался убедить или наоборот разубедить в идеологии Маркса, просто болтал, убивая время.
С остальными же он предпочитал и вовсе не общаться, без надобности, что однажды сыграло с ним злую шутку.
На четвертый день, к нему пристал детина, с дурацкими и даже глупыми вопросами. Он все донимал, расспрашивал. Не выдержав этого Никита двинул ему по морде, о чем сильно пожалел. Руку чуть не сломалась во время удара, повезло что отделался ушибом, а Макару, так звали Детину, хоть бы хны. Но удар разозлил его не на шутку. Вся палатка сбежалась, чтоб остановить озверевшего сослуживца и только общими усилиями удалось смягчить ситуацию. В итоге, по справедливости, решили, что Макар должен тоже ударить своего обидчика и тогда вопрос закрыт.
Вся мощь ответного удара пришлась в щеку. Никита даже потерял сознание.
После этого к нему особо больше никто не приставал и также обращались к нему лишь по надобности.