Твоя следующая жизнь. Your next life
Мы встретились в неожиданном месте. В новогодний вечер. И в тот момент стало не важно, кто мы, партнеры или контрагенты, чьи интересы отстаиваем, и какие у нас разногласия по проекту. Нет, оказалось, что мы – просто два человека, в одном огромном мире, которые впервые столкнулись с законом притяжения, не имея ни малейшего представления, что с ним делать…
– Егор Александрович?!
В первую минуту мы молчим, застав от неожиданности. Он – такой красивый, большой, смущённый, с нелепой бутылкой какого-то соуса в руках. Я – встревоженная, запыхавшаяся, с легкой испариной на лбу.
А потом… словно секундный разряд тока, и… наши лица начинают расплываться в широченных, глупых, не контролируемых улыбках.
Я любуюсь Им, завороженная, не заботясь о том, как глупо при этом выгляжу.
Он, не отрываясь, всматривается в мои глаза, как будто пытаясь прочитать мои мысли. Хотя, что тут читать. Всё и так понятно, как в открытой книге.
– Добрый вечер!.. Так неожиданно…
– Да… Действительно… Неожиданно…
Я чувствую, что Он рад меня видеть. Я чувствую, насколько рад. Это так вдруг и так очевидно. Это как тёплый, светлый поток радости, захлестнувшей всё вокруг.
Понимая, что нужно вести хоть какой-нибудь диалог, кроме диалога радостных глаз, пытаюсь начать разговор:
– Знаете, в прошлый раз… Всё так неудобно получилось. На той встрече в ноябре. Всё на самом деле уже не так. Просто тогда у нас не было другого выхода, – пытаюсь оправдаться за ноябрьскую встречу.
– Ну что Вы! Не думайте об этом. Я прекрасно понимаю. Это работа. В ней постоянно что-то меняется. Да это не так уж и важно…
В этот момент мне хочется думать, и, мне кажется, что у меня есть основания думать, что действительно, не так уж важно, что там у нас по проекту. Не так уж и важно по сравнению с этим состоянием абсолютной радости, в котором мы вдруг оказались.
– Я Вам желаю всего самого хорошего в Новом году! Самого замечательного! – почти выдыхаю эти слова, веря, что пространство уже принимает их и обязательно откликнется.
– Спасибо! – Он всё ещё выглядит смущённым, – И Вам тоже! Счастливого Нового года!
– Спасибо! Большое спасибо!
Может быть, эти фразы кажутся пустыми. Но мы сказали друг другу без слов гораздо больше, совершив между собой волнующее, радостное и пугающее открытие.
Наш диалог не может длиться долго. Его нужно завершать. Мы, будучи людьми цивилизованными и воспитанными, вынуждены это понимать.
– Я пойду… До-свиданья!
– До-свиданья! – Он продолжает всматриваться в мои глаза.
Делаю над собой невероятное усилие и… отрываюсь от Него.
Выбегаю из магазина, так ничего и не купив. Вдыхаю свежий декабрьский воздух. И не верю в то, что со мной происходит…
Пожелание Анечки исполнилось так быстро, и только в отношении меня.
На меня упала с неба Любовь. Словно яркая белая звезда падала с неба и нашла меня в этот вечер. Среди всей этой новогодней суеты. Меня, невзрачную, неуверенную, растерявшую цели. На меня снизошла Любовь! В одно мгновенье опустилась в сердце и наполнила жизнь новым светом…
Я иду по заснеженной набережной. Невероятно тепло для конца декабря. Метёт, и уже почти не видно тропинок. Крупные снежинки весёлыми компаниями вьются под светом фонарей. А после опускаются на лицо, щекочут пушистыми прикосновениями. Бесконечные мириады огней рассыпались в полутьме.
Это всё та же набережная. Но теперь невероятно красивая. Как иллюстрация. К чему-то начинающемуся, незнакомому и очень важному.
«Я люблю!», – шепчу, глотая снежинки.
«Я люблю! Теперь я точно знаю, что люблю!.. Как это могло случиться? Зачем?! Уже не важно. Уже случилось! Боже мой! Какая благодать! Как счастливо!»
Безлюдно. Только ветер легкими порывами сдувает снег с деревянных скамеек. Набережная кажется почти сказочной… Я иду и чувствую, как что-то бесповоротно изменилось во мне…
…Зашла домой, всё ещё усыпанная снегом, и вместе со мной в квартиру ворвалась зимняя вечерняя свежесть. Ленивая кошка так и не вышла меня встретить, и я отчетлива поняла, что в своей квартире в этот новогодний вечер я пока одна.
«Странно, почему моего мужчины до сих пор нет?»
Острая «иголочка» беспокойства кольнула мысли. Но я не даю этому сомнению развиться дальше.
«Впереди у меня слишком много дел. Как раз всё успею к его приходу».
…Когда часовая стрелка коснулась десяти, в доме уже был накрыт новогодний стол, и муж так и не появился, стало очевидно – в эту новогоднюю ночь мне придется иметь дело с неприятностью. И неприятность эта – нетрезвый муж. За это время беспокойство вырастало несколько раз, а затем обрело форму уверенности. В итоге остался только один вопрос: насколько нетрезв он будет, и как сильно будет испорчен праздник.
В десять тридцать наконец раздался звонок…
Я очень хорошо знаю человека, являющегося моим мужем. Мне кажется, что, просто взглянув на него, я могу определить количество промилле в его крови.
Ещё я вывела для себя несколько наиболее распространенных стадий его опьянения. Самая конечная стадия – это та, когда он уже не может членораздельно воспроизводить слова. В этом случае главное довести его до кровати. Как только это достигнуто, проблем больше нет. Можно забыть о его существовании на ближайшие сутки. Он больше себя не проявит, и весь следующий день проведёт в горизонтальном положении, с виноватым лицом.
Степень опьянения- «лёгкая». Соответствует трём-четырём выпитым рюмкам. Это может быть начало дальнейшего продолжения или безобидное – «для аппетита». В обоих случаях характеризуется общим весёлым расположением духа и увеличением количества произносимых слов.
И самая сложная стадия, я бы назвала её «неопределённая». Возникает обычно, когда поллитровая бутылка водки выпита на троих. Когда порог лёгкой стадии уже преодолён, но что-то пошло не так, и до конечной стадии оказалось не добраться. Видимо, это «не так» воспринимается болезненно, потому что сразу возникает раздраженность, черты лица становятся угловатыми, а взгляд – претензионным и жестким. Его лицо принимает одно единственное выражение – недовольство, и это и отталкивает, и пугает одновременно.
…Когда открыла дверь, через секунду по едва уловимым признакам поняла: сегодня мы имеем дело с самым неприятным – «неопределённым» состоянием.
Мудрая женщина в этом случае рта вообще бы не открывала. Но, видимо, я – мудрая женщина только в теории, и потому сразу перехожу в бессмысленное наступление:
– Что?! Посиделка с коллегами не удалась?!
– Почему не удалась? Наоборот, всё удалось. Веселее, по крайней мере, чем у тебя, – парирует он.
Судя по его упрёкам, часто произносимым в последнее время, во мне уже должен сформироваться комплекс недостаточно весёлой женщины.
– Ну если так хорошо с ними, надо было уже оставаться там. И Новый год с ними встречать. Мог бы вообще не приходить!
Меня даже не удостаивают ответа…
Садимся за стол. Он есть машинально, уставившись в одну точку. Где уж тут оценить вкус новых салатов. Глядя на него, понимаю, что всё зря: поиски рецептов в Интернете, марш-броски по магазинам, вдохновение, испытанное сегодня на кухне. Никому не нужны эти усилия, ни мне, ни, тем более, ему.
По телевизору артисты сыплют безвкусными шутками. Произносят тосты с такими наигранными лицами, что сразу становится понятно: в то, что говорят, они не верят. И я им не верю, сгорбившись на столом от безразличия нашего вечера…
Долго не думая, муж встаёт, идёт к бару и возвращаетмя к столу с графином водки. Наливает полную рюмку и в одну секунду опрокидывает её. Затем сразу же наливает вторую.
– А тебе много не будет?
Меня опять не удостаивают ответа. Словно я в чём-то провинилась. Хотя я могу примерно догадываться, в чём. Я не поддержала его идею пригласить к нам домой на Новый год большую компанию весёлых приятелей и настояла на тихом семейном вечере. И это совсем не то, чего ему хотелось бы. Поэтому я скучная и занудливая жена. А с такими, видимо, обращаются таким вот образом.
Пить в одиночестве ему совсем грустно, и в ход идут информационные технологии. Пока весь мир «надрывается» от самых разных преимуществ электронных коммуникаций, в случае нашей семьи – это пьянка по Skype с близким другом из другого города. Итог: плюс четыре рюмки, выпитых в виртуальной компании.
Далее следует «праздничный стандарт» – телефонный звонок маме, моей свекрови. Звонок по стационарному телефону, мама на другом конце трубки ничего не видит, поэтому можно за разговором легко пропустить следующие три рюмки. Звонок оказывается стандартным не только по назначению, но и по содержанию. Мне кажется, я знаю это содержание наизусть. Сводится оно к обсуждению погоды. Сначала той, которая у нас. Затем той, которая в её городе. Иногда я задумываюсь, какая должна быть между людьми степень связи, если единственное существенное, что они могут обсудить, это погода.
Нет, слушать в который раз это я не в силах.
Молча встаю, беру со стола свою тарелку, ставлю её в раковину. Подхожу к широкому, во весь рост окну в гостиной…
То там, то тут уже видны и слышны одиночные фейерверки. Они, как яркие кометы, пронзают чёрное зимнее небо и на секунды освещают его. Вспоминаю сегодняшнюю встречу. Думаю о том, что она, словно такая же яркая комета, вспыхнула и осветила что-то во мне. И какая же тёплая была эта комета, удивительная…
Когда возвращаюсь к столу, застаю там мужа, опрокидывающего очередную рюмку. Я уже потеряла счёт этим рюмкам, выпитым сегодня при мне. Все изменения налицо – глаза налились кровью, выдающийся нос побагровел, стеклянный взгляд почти отрешён.
Мудрая женщина, видя, что человек почти утратил человеческий облик, абстрагировалась бы от реальности и уж точно ничего не стала бы требовать от человека в этом состоянии. Но моя мудрая женщина, вернее, та мудрая женщина, которой я себя считаю, живёт где-то совсем глубоко. На практике же, в ситуациях, требующих мудрости, на сцену событий всегда заявляется совершенно другая женщина – банальная и истеричная.
– Я не пойму, – банальная женщина приступает к своей бессмысленной атаке, – Я так понимаю, что ты решил окончательно испортить этот вечер! Ты решил превратить этот Новый год непонятно во что, чтобы весь этот год вот так и прошёл, непонятно как! Ты чего добиваешься?! Меня и так тошнит от твоей красной физиономии! Мне это дальше терпеть?! Как мне быть?!
Вежливого ответа в общем-то и не ожидалось. Несмотря на то, что он уже слишком пьян, его агрессия – адресная, чёткая, выверенная.
– Что тебе от меня надо?! Что-о-о-о тебе от меня надо?! Я тебя трогал? Я сижу, слова тебе не говорю. Не захотела нормального праздника, захотела, как у пенсионеров. На, получила! Всё, сидим молча, телевизор смотрим. Я сижу около тебя, как ты хотела. При тебе. Что тебе ещё надо? Что ты меня трогаешь?
– Ты посмотри на себя в зеркало! Просто посмотри! Почему нужно обязательно доводить себя до такого состояния?! Посмотри, на кого ты похож!
– Слушай, – муж понижает голос, и от этого он звучит почти угрожающе, – Отвали от меня! Я тебе серьёзно говорю: от-в-а-а-а-ли от меня! Дост-а-а-а-а-ала!
Швырнув салфетку на пол, он встаёт и уходит…
Через десять минут захожу в спальню. Муж на кровати, в полном пьяном «отключении». Комнату заполнили тяжелый перегар и полуживотное храпосопение. Его красное лицо на подушке, так отчётливо контрастирует с белой наволочкой. При каждом выдохе из открытого рта на белую ткань спускаются густые слюни…
Смотрю на себя в зеркало. Вижу потускневшие глаза и немой вопрос в них. Затем переношусь мыслями туда, на вечернюю набережную, по которой я сегодня почти летела вместе с декабрьским снегом. Летела от счастья, случившегося со мной…
Когда куранты бьют двенадцать, вся набережная и вся замерзшая река наполняются сотнями человеческих фигур. Тёмное небо в мгновение вспыхивает огромным заревом фейерверков. Их огромное множество, они такие разные. Одни, как прямые одиночные выстрелы, с оглушительным свистом разрезают воздух. Другие, во всей палитре цветов, разлетаются на огромные, тающие в небе соцветия. Дымка от их «взрывов» заполнила набережную и ближайшие кварталы. Люди празднуют, сами не понимая, что.
Я одна, перед холодным зимним окном, посреди новогодней ночи, раздираемая такими рвущими противоречиями…
II
Мне уже тридцать семь. И это мой тридцать седьмой Новый год. Но также, как и я в любой прошлый год, переступая черту нового января, я по обыкновению жду, что что-нибудь обновлённое войдёт в мою жизнь, «перевернёт» её в хорошем смысле слова. Можно даже сказать, что это моя январская рутина – ожидать изменений в своей жизни, ничего в ней для этого не меняя. Хотя в этот раз я прямо-таки «превзошла» себя и осуществила некоторые внешние изменения, проще говоря, изменения во внешности. Я без всякого сожаления рассталась с бесцветными длинными прядями, оформив свою голову в сексапильное каре. Лихо отрезала прямую челку, и вместе с ней словно сбросила лишние пять лет, превратившись в строгую молодую «аспирантку». Надела ярко-изумрудные линзы, и теперь неестественный цвет моих глаз удачно гармонирует с новым, ярко-каштановым цветом моих волос. Влезла в дорогущий дизайнерский костюм, не совпадающий с девизом моего мужа на этот год: «Дожмём ипотеку!». Одним словом, почти «бомба», почти взорвавшая офис своим появлением. Можно сказать, что в нём, таком вялом после новогодних праздников, среди коллег, таких скучных, несобранных, всё ещё не верящих, что нужно опять начинать работать, я со своим обновлённым имиджем – единственное и самое яркое событие.
Какое удовольствие прогуливаться по опен-спейсу, который мы ласково называем «спортзалом», и ловить: честные восхищенные взгляды мужской половины коллектива, и не позитивные, но оценивающие взгляды женской.
Хотя все эти метаморфозы не ради этого.
Я даже себе не признаюсь в том, что я жду… Я знаю, что мы должны приступить к новой серии переговоров по проекту N, чтобы кардинально пересмотреть соглашение. А значит, будет много встреч по нему. И на этих встречах будет Он. И, конечно, Он заметит эти изменения во мне. И эту мою чёлку, и то, как я похорошела с ней. А ещё я жду, что я посмотрю Ему в глаза, и сразу пойму, помнит ли Он о той нашей случайной предновогодней встрече…
Я даже с собой не говорю о том, чего я на самом деле жду. Но это – такое ожидание, и такое состояние, когда вся обыденность вокруг вдруг приобрела необъяснимую значимость. Когда окружающая серость, всё та же серость, но теперь стала фоном для волнующего ожидания, и оттого эта серость вдруг заиграла палитрой новых красок. Каждый день наполнен ожиданием и смыслом. Ничто не сравнимо с этим состоянием. Других альтернатив ему просто нет.
…Говорят, что январь – мёртвый месяц для бизнеса, что его деловая активность равна нулю, и нужно просто пережить его морозы и его неподвижность. Я всё это прекрасно понимаю, но уже в самом разгаре третья декада, а по проекту N ни одного приглашения в календаре. Мне это кажется странным. А ещё я уже неделю наблюдаю за Володей некоторые странности. Он вроде тот же хороший коллега, но старается не обсуждать со мной рабочие моменты. При этом у него какой-то виноватый вид, что ему совершенно не идёт, а меня настораживает.
В один из дней он не выдержал и подошёл ко мне. Его глаза в чёрной роговой оправе показались ещё более виноватыми, так что стало очевидно: у всего этого есть повод.
– Тут, знаешь, такая ситуация, – Володя сразу перешёл к делу, – Даже не знаю, как ты воспримешь. Мы же уже пару раз по проекту N собирались за последние две недели.
– Мы – это кто?
– Ну… я, Елена, Тимур, партнеры наши с Тарановым во главе, представители акционера, их юристы. В общем, в таком, достаточно расширенном составе…
– А почему я не участвовала в этих встречах? Почему мне никто ничего не сказал?
– Елена сказала, что не нужно тебя приглашать. А Тимур, он не стал возражать.
– Ты шутишь?
– Нет, я не шучу. Я тебе давно хотел сказать. Но как-то не хотелось тебя расстраивать. Хотя, подумай, что тут расстраиваться? Наоборот, здорово же! Ты же сама знаешь, какой это тяжёлый проект. Я даже тебе немного завидую, что ты в нём больше не участвуешь.
Я молчу, не зная, как реагировать на эту неожиданную новость. В обычной ситуации, конечно же, я бы только облегченно выдохнула: «Одним проектом меньше. Да ещё каким, самым „мучительным“ проектом».
Но не сейчас. Сейчас я не могу. Я даже не представляю, как это может быть. Этого невозможно допустить.
– Знаешь, Володя, я разберусь с этим. Спасибо, что сказал.
Я уже забыла про Володю и направляюсь в кабинет Тимура.
…Тимур – мой директор, а ещё соратник, защитник, и, если не друг, то, как минимум, вдохновитель и человек с хорошим чувством юмора. Что уже само по себе значит немало. Поэтому попасть к нему я могу в любое время. Слегка подвинув носком туфли его приоткрытую дверь.
Тимур сидит, погрузившись в мир своего лэптопа, с взъерошенной шевелюрой, и теребит остатки щетины на плохо выбритом лице. Это значит одно – Тимур в напряжении, значительном. Поэтому на его чувство юмора и легкость рассчитывать не стоит. Скорее всего, он даже не погрузится в вопрос, не связанный с его напряжением. Но я не могу, я не в состоянии ждать. Для меня это настолько важно, что, кажется, что весь мир должен озаботиться тем, насколько неприемлема для меня сложившаяся ситуация.
– Тимур, оказывается переговоры с партнером по проекту N уже начались?! – сразу перехожу к вопросу и чувствую излишний градус эмоциональности в своём голосе.
– Да… Уже с прошлой недели ведём… Переговоры…
Какая-то незначительная часть Тимура воспринимает мои вопросы и вяло на них отвечает, но основная часть Тимура не здесь, она далеко, в другой проблеме, поглотившей его.
– Тимур, тогда у меня вопрос – почему я об этом не знаю, и в этом не участвую?
Часть Тимура, которая уже невольно вовлечена в диалог со мной, преодолевает себя, что-то пытается вспомнить и поддерживает разговор. С огромными паузами, не совпадающими с моим нетерпением.
– Почему тебя нет… Почему… Тебя там и не должно, кажется, быть. Так Елена сказала.
– Елена?!
– Ага… Акционер вовлек её в этой процесс опять. Сказали, она всё это заварила, пусть теперь сама выправляет ситуацию. Так что… она теперь по этому проекту, типа, главная… И она считает, что в переговорах с партнером тебя быть не должно…
– И Вы идете у неё на поводу?! – на последнем слоге почте крик и почти отчаяние на моём лице.
Это заставляет даже основного Тимура обратить на меня внимание. Наконец-то настоящий Тимур включился в разговор.
– Я что-то тебя не понимаю. Что плохого в том, что ты не будешь участвовать в переговорах по проекту? Ты же всегда жаловалась, что у тебя большая нагрузка, что параллельно ведешь несколько проектов. А тут такой головняк с плеч. Оставь его этой большой непробиваемой женщине. Сосредоточься на интеграторе, на шаблонах. Я не вижу вообще проблемы. Почему ты непременно хочешь в этом участвовать?
В его голосе неподдельное удивление.
«Почему я хочу участвовать в переговорах?! Потому что… это единственная возможность видеть Егора Таранова. И мне необходимо его видеть. После той нашей случайной новогодней встречи, я чувствую, как мне необходимо его видеть. И я знаю, что Он тоже хочет меня видеть. Эта возможность видеть Его наполнила мою жизнь новым смыслом. Я не могу объяснить это словами, но это словно другой уровень. А Вы лишаете меня этого, как необдуманно, легко. Так сразу».
Я понимаю, что я никому не могу сказать правды, и никто меня в ней не поймёт и не поддержит. И как прав сейчас Тимур с его искренним удивлением.
– Я поняла… Если я хочу изменить ситуацию по вопросу, я должна обратиться к Елене, и решить это с ней.
Почувствовав смирение во мне, Тимур сразу вернулся в мир его основного напряжения.
– Угу…
Тимур уже не здесь, и мне не с кем вести диалог. И вообще мне некому поведать о своей проблеме. Я даже не могу позвонить мужу и рассказать, как несправедливо со мной обошлись. Вот здесь он меня точно не поддержит.
Выхожу из кабинета Тимура. Остывшая. Бесцеремонная правда здорово меня остудила.
Когда вариантов не остается, и нечего терять, мы идем на самые парадоксальные варианты. И я решаю идти к Елене, человеку, который сразу, одним своим решением выбросил меня из процесса. Чтобы просить включить меня в процесс.
Наш HR Мадина, человек опытный, с дипломом психолога, как-то охарактеризовала Елену: «Она очень многослойная женщина. В ней столько этих самых пластов, и тонких, и жирных, на самых разных уровнях, что она сама ими всеми не владеет, и сама уже, наверное, не знает, который из них правда. Тебе она говорит то, что ты хочешь услышать от неё, другому она говорит, что он хочет о тебе услышать. И понятно, что это всегда разные вещи. Она и притягивает, и отталкивает одновременно. Очень сложная женщина. И, наверное, опасная».
Понятно, что вся эмоциональность, использованная в разговоре с Тимуром, здесь не уместна. Понятно, что для того, чтобы хотя бы попытаться узнать правду, нужно быть предельно прямой и вызвать её на такую же прямоту. Понятно, что нельзя показывать, как все это важно для меня, и как это меня волнует…
У неё нет своего кабинета, она вечно блуждает по встречам и конференцам, поэтому остается обуздать себя и ждать её появления до самого вечера…
Как только её большая фигура в бесформенной тунике появляется в опен-спейсе, направляюсь прямо к ней.
– О, привет! – её хитрющая физиономия расплывается мне навстречу в широченной улыбке (и, если бы я так хорошо её не знала, я бы подумала, что она, действительно, мне рада). – Слышала, что Вы Правление прошли с Вашим вопросом. Огромную, огромную работу провели. Молодец! Уважаю!
– И, видимо, потому что Вы так меня уважаете, Вы решили отстранить меня от проекта N, – сразу перехожу к своему вопросу, чтобы застать её врасплох.
«Широченная улыбка» резко сползает с её лица за ненадобностью. По блуждающим суженным зрачкам видно, что женщина начинает быстро рыться в своих «пластах», выбирая подходящий. Времени мало, а я слишком категорична, поэтому она тоже выбирает «честный» вариант.
– Да. Раз ты уже в курсе. Я приняла такое решение, – холодный «рыбьи» зрачки остановились в пренебрежительном равнодушии.
– А можно будет уточнить, чем вызвано такое решение? – я пытаюсь строить из себя стерву, не имея для этого ни энергии, ни достаточного количества вредности. И, видимо, это выглядит смешно.
Она же спокойная и непробиваемая.
– Если честно, я не обязана тебе ничего объяснять. И я бы могла этого не делать. Но поскольку мне нравится, как ты делаешь свою работу, и я к тебе хорошо отношусь, так уж и быть, я скажу…
Через паузу она делает глубокий вдох и выдыхает:
– Мне не нравятся твои «революционные» идеи, твои постоянные идеи кардинально пересмотреть соглашение. У нас и так сложный процесс, а ты его ещё более усложняешь. Поэтому, сорри, но тебя в переговорах с партнером не будет.
– Я же не предлагаю их просто так, просто из желания что-то усложнить. Я же предлагаю их в силу того, что я вижу риски…
– Слушай, давай я сама буду решать, где видеть риски, а где не видеть. Если тебя послушать, так риски во всем.
Я стою ошеломленная, думая о том, как быстро могло всё измениться, что теперь только она будет определять риски, теперь только она будет «творить» ключевые решения.
«Это же просто сойти с ума. Как можно было оставить всё ей на усмотрение?!»
– А позвольте поинтересоваться, как Вы объясните акционеру, что меня, юриста, нет в этих переговорах? – перехожу к заранее спланированному вопросу.
Здесь начинается момент, который явно приносит ей удовольствие. Она пододвигается ко мне ближе, аккуратно берет меня за воротник моего ультрамодного костюма, и, еле сдерживая улыбку в своих широких розовых щечках, медленно произносит:
– Ты меня, конечно, извини. Но мне придется сказать, что твоей квалификации недостаточно для такого сложного переговорного процесса, – тут она заглядывает мне в глаза, торжествующе наблюдая за моей реакцией, – и просить у акционера их юристов… Я, конечно, знаю, что это не так, и ценю твои профессиональные качестве, но наверху выскажусь о тебе именно так.
От изумления, всё, что нахожу ответить, это только засмеяться ей прямо в лицо. Я и поражена, и впечатлена этой её ничем не прикрытой «фундаментальной» непорядочностью.
– Но ты не думай, что ты теперь освобождена и будешь полностью вне проекта. Ты нам, конечно, нужна со своими знаниями. Будешь участвовать в переговорах с дочерними компаниями, и согласовывать контракты с ними.
– А каким образом я буду знать, что именно я должна включать в контракты с дочерними компаниями, если я не буду участвовать в основном переговорном процессе? – продолжаю дальше изумляться ей.