Анька побагровела – никак не ожидала такого подвоха. Но, как видно, всё равно решила не сдаваться:
– Ну а почему же не воспользовался «тревожной кнопкой»? Для чего тебе её дали?
Голубушка, ты что, вообще, сегодня курила? Предлагаю:
– А, давай ГБР вызовем прямо сейчас?! Я нажимаю на кнопку, и мы засекаем время, через сколько они приедут. Попробуем? Через час или два? Уж, проще было бы звякнуть местным ментам. Может, их пригласим? Эти, бог даст, хотя бы к вечеру заглянут.
У Аньки начинается паркинсон – её аж трясёт.
– И, что же ты тогда предлагаешь? Вообще, что ль, никого не задерживать? Что, пусть весь магазин выносят? Нет, не сработаемся мы с тобой! Не сработаемся! – и пошла к Альбине.
Та, гляжу, сразу же впала в депрессию. Похоже, подумала, что я Аньке уже настучал про её промашку. А менеджерша к ней эдакой лисой-Алисой подруливает, и давай задушевно, так, выспрашивать: как именно я предъявлял претензии тем двум остолопам. Вроде того, не разводил ли с ними всякие-разные «муси-пуси»? Что, понятное дело, могло бы подтвердить мою явную никчёмность и профнепригодность. Альбина, как видно, тут же сообразила, что я её не выдал. Она немедленно воодушевилась, и расписала мои действия как очень решительные и грамотные. У Аньки – это по глазам было видно – настроение упало ниже плинтуса, и она, что-то бурча, ушла к себе.
Где-то уже после обеда, гляжу – на входе знакомая морда мелькнула. Присмотрелся – опаньки! – да это же «Вустер» собственной персоной! И, как будто даже, малость протрезвевший. Иду ему навстречу. На ходу соображаю: видимо, чувакам одной бутылки водки не хватило, и этот фрукт решил попробовать спереть ещё пузырь в одиночку. Но я ошибся. «Вустер» пришёл не за водкой, а персонально ко мне. Поговорить. Сказал, что «по пьяни свалял дурака», что никогда не крал, и не крадёт, а то, что было здесь – «так вышло», но больше этого не будет. Даже извинился.
Немного поговорили «за жизнь». Его зовут Никита, годков ему уже больше тридцати, постоянной работы нет. В основном, калымит, если что подвернётся. Женат, но детей не нарожали. Уверяет, что никогда бы раньше и не подумал, что дойдёт до жизни такой. Когда-то даже спортом занимался, плаванием. А теперь – только «литерболом» …
Едва он ушёл, ко мне опять мчится Анька. И сразу – «в штыковую»:
– Он чего приходил? А? Это же из тех двоих, что хотели украсть водку? Из них? Я ж тебе говорила, что они теперь постоянно тут будут отираться, чтобы что-нибудь спереть!
Вот завелась, вот завелась!
– Нет, – говорю, – сейчас он приходил не красть, а извинился за то происшествие. Дал слово, что такого больше не повторится.
У Аньки взгляд пингвина, которому предложили жениться на дикобразе. Смотрит, и не может понять – я всерьёз, или прикалываюсь.
– Он, что, прямо так и сказал? – она даже голову набок наклонила от избытка недоверчивости.
Да, прямо так и сказал. Расписки, подписанной кровью, я с него не стребовал. Потопталась Анька, потопталась, да и пошла. Ну а я бегом в кондитерский отдел – туда завалила компания школьников. Вижу, девочка лет четырнадцати при моём появлении что-то излишне быстро сунула в карман. С ней ещё четверо подружек, поменьше её. Прохожу мимо и, как бы, про меж делом, интересуюсь:
– И что же у нас там в карманчике?
У неё чуть ли не искры из глаз! Выхватывает из кармана баночку с витаминами и со слезой в голосе возмущённо выдаёт:
– Вот, витамины! Я своих подружек угостила. Этого же у вас здесь не продают?
– Не продают… Всё понятно, вопросов больше нет!
Хочу идти дальше, но юная кадухинчанка уже «оседлала тему»:
– А вы, что, меня проверять не будете?
В голосе удивление и даже досада.
– Нет, не буду.
– А почему? Вы – проверяйте, проверяйте!
– Да, не буду я тебя проверять! Не вижу такой необходимости. Если обидел – извини.
Спешу к кассе. Здесь на стойках полно всяких кондитерских штучных ерундовин,, наподобие конфет, леденцов, жвачек и тому подобного. В очереди два пацанчика лет десяти. У одного карман оттопырен, но он подаёт кассиру только пачку жвачек. Вполголоса говорю ему:
– Ты, наверное, очень хотел оплатить «Киндер-сюрприз», но нечаянно забыл. Да?
Он неохотно кивает и изображает огорчение по поводу своей «забывчивости». На кассе тут же появляется припрятанная сладость. Его друг пытается сгладить неловкий момент:
– Да он у нас вообще такой забывчивый! И в школе постоянно всё забывает.
«Верю»! Конечно, «верю»… Не он один такой. «Забывчивых» хватает.
Впрочем, школяры частенько ко мне подходят сами, например, чтобы спросить, на какую именно покупку хватит их карманных капиталов. Вот, на днях, гляжу, забегает девочка-третьеклашка. Видимо, у неё большая перемена. Прямо, копия настыры в очках из какой-то там серии «Ералаша». Даже голос похож. Идёт мимо меня, и громко, чуть ли не на весь зал здоровается скороговоркой:
– Здравствуйтедяденька-охранник!
– Здравствуй, девочка! Ты что-то хотела купить?
– Да! Хочукупитьсок. Сосчитайтепожалуйстамоиденьги!
Золотце, да ты сама уже должна бы уметь считать свою наличность. Но настыра – она и есть настыра: «Сосчитайте!» Сосчитал, прикинул, что ей хватит на семь маленьких упаковок яблочного сока. Она тут же на весь магазин:
– Нинка-а-а! Давай сюда-а-а! Семь соков возьмём! Ща упьёмся!!!
Пришла она и сегодня по заданию мамы. Протягивает список.
– Дяденька-охранник! А вы мне поможете найти, что тут мама написала?
И, что же написала твоя мама? Батон, лимон, масло сливочное, пачка сахара-песка и… Брикет дрожжей. Нормальный «джентльменский» набор подмосковной леди! Не хватает только заказа на самогонный аппарат. Идём, ищем…
В дверях появляется горластая компания старшеклассников. Перемещаюсь к ним поближе – среди них уже замеченный мною «прихватизатор». Кстати, о старшеклассниках. Здесь, как я заметил с самого первого дня, народ, в основном, высокорослый. Парни десятого-одиннадцатого класса – «фитили» баскетбольного роста. Взрослые (есть немало и высоченных женщин), соответственно, тоже – под два метра, и даже больше. Интересно, отчего бы так? Может быть, вода здесь какая-нибудь особенная? Хотя, вода в Кадухино, как раз, препротивная – очень даже отдаёт болотом.
Когда школяры массово покидают магазин, в зале ненадолго устанавливается кое-какое спокойствие. Но меньше чем через полчаса с очередной электрички в магазин вваливает толпища покупателей, и я снова бегу к грузовому терминалу звать дополнительных кассиров. А уже в десятом часу вечера в зале снова появляется Никита. На сей раз он «в стельку», и совсем «не вяжет лыка». Хочет взять пиво, но я останавливаю – уже поздно, время вышло. Он натужно пучит глаза, пытаясь меня разглядеть. Наконец, спрашивает:
– А т-ты кто такой?
Отвечаю вопросом на вопрос:
– Плавать умеешь?
– Р-разрядник!
– Вот и греби домой! Тут тебе сегодня делать нечего – по «алкашке» уже начался «комендантский час». Всё! Деньгами можешь не размахивать – они уже ничего не решат.
Он снова в меня всматривается и, наконец, что-то уразумев, согласно кивает:
– А-а-а!.. Ага, ага! Ты этот, как его? Моряк, морячок… Мужики про тебя говорили. Ага! Ладно, пойду…
Ну, надо же! Оказывается, мою предполагаемую принадлежность к флоту (тельняшку-то я так и ношу) местная алконавтская общественность уже заметила и сделала кое-какие выводы. Теперь, получается, мне надо уже всерьёз корчить из себя бывшего морехода, хотя, понятное дело, это и не слишком комильфо. Хотя? пусть думают, будто я, и в самом деле, с флота. И с них от этого ничего не убудет, и мне не прибудет. Зато шансы на мирные отношения с местным «блат-бомондом» куда существеннее.