Странные сны Отто Шубдца
— Ага.
Так зимой сорок первого на восточном фронте зимой появилось несколько десятков эшелонов красного вина.
Как назло было зверски холодно. Морозы ночью были до минус сорока с лихуем. Лихуй временами был тоже большой.
И вермахт получил красное вино в виде разбитых бутылок и комков из мороженного красного вина.
Представляю, как радовались солдаты.
«Но, по крайней мере, армия не спилась!» — Успокаивал себя Шудбц.
Как истинный ариец, Отто был семьянином.
В сорок третьем с Отто случилась вообще пренеприятнейшая история. Как-то раз неожиданно вернувшись после своей очередной командировки домой, он застал дома жену в чем мать родила, и еще полный дом голого пьяного офицерья.
Жену он тогда выгнал. Не за то, что она ему изменила. Подумаешь — делов-то. Он и сам ей частенько изменял, как только предоставлялось возможность.
А возможность предоставлялась каждый день.
Утром и в обед с секретаршей.
После работы с белокурой милашкой Гердой из соседнего отдела.
Ну, иногда он захаживал еще по трем десяткам адресов. Тут у Отто был строгий немецкий порядок.
Фюрер сказал, что рейху нужны новые солдаты, и Отто как мог поднимал рождаемость рейха. Тут ему не было равных. В деле поднятия.
Рождаемости.
«Наш фюрер такой затейник!» — думал Отто, и ходил к одиноким фрау строго по очереди. Чтобы никого не обидеть.
А выгнал жену Шудбц за то, что в его большом, океаническом аквариуме с рыбками, плавали бычки, использованные презервативы, чьи-то вонючие носки и какой-то мертвый идиот в форме Stabsarzt — капитана медицинской службы без штанов и с презервативом на члене.
Отто бы многое простил, но мертвый Stabsarzt с презервативом в аквариуме…
Это было чересчур.
И Шудбц жену выгнал.
Детей у него не было.
И так случилось, что единственными близкими существами для Шудбца оказались его любимые аквариумные рыбки.
— Бедные мои! — Часто говаривал Отто, кормя рыб. — Натерпелись вы с этой стервой. Но ничего, война пройдет, я вам воду поменяю, и куплю нового корма…
И тут рука бравого интенданта застыла в воздухе.
— Бля… Еб твою мать. — Удивился бравый солдат. — Как же я забыл?
И он срочно позвонил в Генштаб, выяснить — были ли в этом году поставки в Сталинград корма для рыб.
Трубку на том конце долго не брали…
— Алло. — Услышал Отто голос из генштаба.
Интендант, как положено, представился, и осведомился, с кем сейчас он разговаривает.
— Fischen Hauptstabsveterinaer! — Ответили ему. — Что вы хотели, интендант?
— Да я вот хотел узнать были ли в этом месяце поставки в Сталинград рыбьего корма? — Задал свой вопрос Шудбц.
— Насколько мне известно, нет. — Ответил Fischen Hauptstabsveterinaer. — И это большая недоработка с вашей стороны, капитан!
— Так точно, господин генерал! Разрешите исправить?
— Валяйте! — Смилостивился генерал, сам большой любитель аквариумных рыб.
— Однако нам нужно посчитать, какое количество рыбьего корма необходимо для армии Паулюса, находящейся в окружении у русских, пока их аквариумные рыбы не сдохли от голода.
— Да хрен там считать. Все просто, — сказал генерал, что-то громко отхлебывая около телефонной трубки. — На одну рыбу нужно 10 граммов в месяц корма. Будем считать, что у каждого солдата вермахта имеется по три маленьких рыбки, а у офицеров по пять больших. Узнайте у статистиков количественный состав офицеров, и личного состава, и посчитайте сколько нужно корма для рыб. И быстро шлите рыбий корм в Сталинград, твою мать. Иначе несчастные рыбки сдохнут все на хуй от голода.
Fischen Hauptstabsveterinaer положил трубку, и продиктовал секретарше приказ о поставке рыбьего корма для армии Паулюса.
И proviantmeister Шудбц, начальник продовольственного снабжения в чине капитана приказ доблестно выполнил.
Так корм для рыб и попал армию Паулюса, в которой не было ни одной аквариумной рыбы.
Не до рыб было солдатам вермахта. Им бы пожрать чего…
Но Шудбц этого не знал. Как не знали этого и в Генштабе вермахта.
За эту доблестно проведенную операцию proviantmeister Шудбца, начальника продовольственного снабжения в чине капитана, представили к железному кресту и к внеочередному повышению звания.
А в голове у Отто было еще столько идей…
Столько идей!
Презервативы для армии Паулюса
Отто Шудбц не был идиотом. Он был интендантом вермахта. И еще Отто был аристократом.
И вот эти две ипостаси и заставляли его находить творческий подход во всем, что он делал на службе.
А делал он много. Иногда, даже чересчур много. Впрочем, вероятно, именно так и должны были поступать настоящие немцы для достижения победы над противником. По крайней мере, именно так считал Отто.
Шел, однако, одна тысяча девятьсот сорок третий год. И это накладывало на Шудбца немалые обязательства.
Шудбц был служака кость от кости. Он был в вермахте proviantmeister, то есть, переводя на русский — начальник продовольственного снабжения в чине капитана.
И этим он очень гордился. Шудбц жил в родовом поместье некоторое время один, и службой себя не утомлял. Жену он не так давно выгнал из дома за то, что она не следила за аквариумом.
«От работы кони дохнут» — справедливо считал Отто и был ох как прав.
С началом войны с русскими начальство спускало ему директивы, и он эти директивы выполнял. И считал, что в этом и состоит его долг перед Германией и перед рейхом.
Как-то раз Шудбц пошел с ребятами в кабак. Ну, они как водятся у немцев, немного выпили. Потом выпили еще.
А потом оказалось, что идти на службу уже незачем. Наступила суббота. Война не волк, в лес не убежит. И ребята стали пить.
Пили они немного. Но через пятнадцать часов активного приема алкоголя пятеро из семерых были на столе, под столом, причем, в совершенно невменяемом состоянии.
И тут пришел ординарец.
Не сказать, что он сам пришел. Всё-таки была уже суббота. Точнее будет сказать, что его привели.
Но стоял ординарец сам. На двух ногах. Правда, шатался солдат, как клен в пургу, из стороны в сторону. А справа и слева от него стояли два бравых рядовых из конвоя, что охраняли склады. Конвоиры и помогли ординарцу дойти до начальства. Именно эти бравые ребята и не давали ординарцу упасть.
Он качался то вправо, то влево, но не падал.
Когда Отто в ресторане нашел его ординарец, Шудбц был пьян в стельку, лыка не вязал, а тихо лежал под столом, и пускал пузыри.
Пузыри пенились и составляли адскую смесь из мочи, шнапса, коньяка и какой-то странной слизи белесого цвета.
Ординарец с трудом поднял Отто, и разбудил его. В себя интендант пришел где-то через час.
Вручив приказ, ординарец не дал Отто уснуть и напомнил ему о долге перед рейхом.
— Ладно, скотина, я прочту приказ. Так и быть. — Сказал Шудбц, выпивая стакан шнапса.
Интендант вскрыл конверт с приказом. Штабная печать на сургуче сразу полетела вниз, к пузырям.
— Твою мать… — Выразил своё восхищение Отто. — Гитлер лично хочет, чтобы я послал нашим войскам в СССР подарки на Новый год от его имени.
— Он совсем охуел, этот фюрер, — подал голос пьяный Obermusikmeister, старший военный дирижёр Юргенс, друг Отто с детства, — На хуя армии подарки? Да еще на новый год? Они что — дети малые?
— Юра, ты как говоришь о вожде нашем? Икккк… — Возмутился интендант. — Сейчас какая-нибудь скотина на тебя донесет в гестапо.
Но скотина по фамилии Biest, оberveterinar мирно спал, положа голову на громадную грудь фрау Эльзы. Эльза была любовницей Biest.
Грудь фрау Эльзы была похожа на два гигантских арбуза, которые так и норовили вывалиться из декольте. Скотина Biest как раз и мешал этому, держа в каждой груди по молочной железе своей любовницы, умудряясь спать при этом мертвым сном.
Фрау Эльза пришла в пивнушку за Biest часов двенадцать назад с целью увести его к себе, и там его трахнуть. Но бравая компания налила ей шампанского, подмешав туда втихаря шнапса, и заставив выпить большой пивной бокал этого пойла за здоровье фюрера.
Потом в ход пошло пиво, потом шнапс. А потом фрау Эльза пошла с любовником в туалет, и долго оттуда не выходила.
А когда вернулась, то идти в том, что на ней было надето на улицу, было верхом безумия.
Biest, конечно позвонил служанке Эльзы, приказав принести в ресторан новую одежду для его фрау.
Однако когда служанка пришла с вещами, фрау Эльза была stockbesoffen. И куда-либо идти категорически отказалась без своего мужчины.
— Эй, скотина, ты спишь? — Участливо спросил Юргенс, трогая друга, и гладя его по голове.
Руки как-то сами собой легли на полушария любовницы друга, и стали путешествовать по этим большим холмам.
— Юра, хорош блядством заниматься. — Возмутился Отто. — Родина-мать зовет.
— Он совсем охуел, этот фюрер, ну какие на хуй подарки? Что конкретно хочет фюрер, чтобы ты послал на фронт, он сказал? — Произнес дирижер, не отрывая рук, впрочем, от груди любовницы друга.
— Нет. Не сказал — Сказал интендант, ковыряя в носу вилкой. — Более того, ума не приложу, какой подарок наиболее нужнее для солдат нашей родной армии. Им же там делать не хуй на восточном фронте, как только подарки получать.
— Ты прав, друг. — Ответил Юргенс, беря химический карандаш, и старательно пиша на груди фрау Эльзы: «Hitler ist Bock von eine Ziege».
— И наша первоочередная задача: — узнать, какие именно подарки наиболее нужны для армии сейчас. — Сделал вывод Отто. — Но приказы нужно выполнять. И выполнять правильно. И наиболее продуктивно.
— Это ты правильно сказал. — Поддержал интенданта Юргенс. — Иначе армия наша не будет боеспособна.
Шудбц взял кружку светлого пива, смешал с темным, и с удовольствием выпил получившуюся смесь.
— Кельнер! Вина пять бутылок и двенадцать кружек пива! — заорал Юргенс.
— На хрена вино, Юр? — Удивился Отто.
— Ты, блядь, ни хуя не понимаешь, друг. Проведем эксперимент.
— Какой?
— Такой. Молча смотри. Только не мешай.
Пришел кельнер и принес вино. Юргенс взял пивную кружку, стоявшую на столе, вылил остатки пива на штаны ветеринара Biest. Штаны вроде стали маленько почище.
Бравый музыкант налил в кружку до верха вина.
— Встать! Смирно! — Неожиданно заорал Юргенс.
Отто и ординарец мгновенно вскочили. При этом интендант потерял равновесие, и рухнул под стол.
— Видишь, друг, что я тебе говорил про боеспособность армии. — Сказал Юргенс, помогая подняться интенданту.
— С этим надо что-то делать. — Сокрушенно сказал Шудбц.
— А то. — Согласился Юргенс, беря кружку с вином, и подходя к ординарцу.
— Пей! — Приказал дирижер.
— Слушаюсь! — Браво проорал солдат. И тут же выпил кружку вина.
— Так… — Сказал Отто. — Ты мне на хуя подчиненных спаиваешь?
— А что так? Почему вот именно «ТАК»? Ты просто не понял сути всего эксперимента до конца. — Начал разъяснять Юргенс, жуя сосиску, и запивая её пивом.
— Чуть что, так сразу: «ТАК». Проведем простой эксперимент. Цель, которого выяснить, что больше всего нужно солдату. — Сказал Юргенс, поднимая кружку с пивом, которую кельнер только принес. — Давай же выпьем, друг.
И они выпили пива. Не забыв солдата. Потом еще вина. Потом коньяка, и потом шнапса. Заполировали все коньяком.
Причем пили всего по одной пивной кружке, в которую всего-то входило пол-литра. Они же не алкоголики.
Кружка пива.
Кружка вина.
Кружка коньяка.
Кружка шнапса.
И еще кружка коньяка.
Последнюю кружку коньяка ординарец осилить не смог, и упал, как озимые, под стол.
— Тааак… — Сказал Отто.
— Ну, вот именно, что так. — Произнес музыкант закусывая.
— А теперь буди своего солдата.
Солдат ни за какие коврижки не хотел будиться. Он просто спал богатырским сном, и временами делал руками какие-то странные движения руками, как будто доил корову.
— Спит. — Сказал Шудбц.
— Ага. — Согласился Юргенс.
— Но нам именно этого и надо. Ибо, как правильно говорят у нас: в армии солдат спит, — война идет. — Сказал музыкант. — А как проснется, так мы сразу и узнаем — чего хочет наша армия. Первые три вещи, которые использует твой ординарец, как только проснется, мы и пошлем шестой армии Паулюса, снабжением который ты и занимаешься. Это будет подарок на Новый год им лично от Гитлера.
— Гениально! — Заорал Отто, и в восторге с размаха ударил ординарца в пах ногой.
Солдат перестал двигать руками и затих.
— Уснул видать. — Сделал вывод Юргенс.
— Ну, тогда давай ждать, когда он проснется.
И бравые офицеры стали ждать. А чтобы не проспать и не пропустить этот самый момент пробуждения, они приказали солдатам, что привели ординарца следить за ним, и тщательно записывать все, что он будет делать. Потом ознакомить proviantmeister Шудбца с результатами эксперимента, необходимого, чтобы выполнить приказ фюрера.
Через три дня ординарец проснулся. Пошел первым делом в туалет. Пардон, покакал. Потом выпил пива.
И…
Пошел к бабам. Наплевав на службу, приказ фюрера и лично proviantmeister Шудбца.
Конвоиры, все тщательно записали. И через неделю пришли к proviantmeister Шудбцу в ресторан с докладом.
Относительно трезвые proviantmeister Шудбц вместе с Юргенсом изучили доклад, и удивились не по-детски.
— Неожиданно… — Только и смог сказать proviantmeister Шудбц.
— А то… — Поддакнул Юргенс, выпивая стакан шнапса. — Наш эксперимент показал, что больше всего солдаты нуждаются в трех вещах. Согласен?
— Однозначно… — Согласился интендант.
— Значит, Отто, чтобы армия была счастлива, ей, армии нашей родной, нужно поставлять три вещи: пиво, туалетную бумагу, и презервативы!
— На хуя армии пиво, Юра? — Удивился Шудбц.
— Ты, бля, совсем, видно, долбоеб! У тебя ж приказ — поставить армии ПОДАРКИ. Ты — солдат, блядь, и твоя задача выполнять приказы фюрера на хуй. И мы в ходе эксперимента выяснили, что твой солдат больше всего нуждался в пиве, туалетной бумаге, и бабах.
Музыкант взял вепрево колено, и смачно откусил большой кусок.
— На хуя армии пиво, Юра? — Удивился Шудбц еще больше.
— Чубрик, чтобы армия ПОХМЕЛЯЛАСЬ! А то если армия сопьется, и солдаты не будут похмеляться, то и не смогут воевать… — И Дирижер выразительно показал на обер-лейтенанта Biest и компанию офицеров, валявшихся под ногами в самых причудливых позах. — Воевать они не смогут, если не похмелятся. Понял?
— Ага. — Согласился proviantmeister Шудбц. — А на хуя армии презервативы?
— Ты совсем, что ли, Отто, идиот? — Удивился дирижер, кусая большой кусок жареного гуся. — Что сделал твой солдат утром, когда проснулся? Похмелился, посрал, и трахнул проститутку! Поэтому армии нужна: туалетная бумага, пиво, ну и поскольку баб ты им послать туда в нужном количестве не сможешь, то ты пошлешь им презервативы. А баб солдаты, уж поверь мне, сами найдут.
— Однозначно. — Согласился интендант, и пошел выполнять приказ фюрера.
Так зимой сорок третьего года на восточном фронте зимой появилось несколько десятков эшелонов пива.
Как назло было зверски холодно. Морозы ночью были до минус сорока с лихуем. Лихуй временами был тоже большой.
И вермахт получил пиво в виде разбитых бутылок и комков из мороженого пива.
Представляю, как радовались солдаты.
«Но, по крайней мере, армия не спилась!» — Успокаивал себя Шудбц.
Как истинный ариец, Отто был семьянином.
Потому про презервативы и туалетную бумагу окруженной армии Паулюса, он тоже не забыл.
И солдаты окруженной армии Паулюса, голодные, обмороженные, и злые как собаки, получили в качестве подарков на Новый год от фюрера по пять пачек презервативов на человека и по десять мотков туалетной бумаги.
Это при том, что армия голодала, и большинство солдат посрать ходило в лучшем случае раз в месяц. А про секс при минус тридцати и ниже никто даже и не думал.
Да и не с кем было в окружении сексом заниматься. Солдатом пожрать бы чего. А самолеты все везли и везли мороженое пиво, презервативы и туалетную бумагу.
Солдатам вермахта армии Паулюса было явно не до секса. Им бы пожрать чего…
Но Шудбц этого не знал. Как не знали этого и в Генштабе вермахта.
За эту доблестно проведенную операцию proviantmeister Шудбца, начальника продовольственного снабжения в чине капитана, премировали из личного фонда фюрера, объявили благодарность, и дали десятидневный отпуск.
А в голове у Отто было еще столько идей…
Столько идей!
Свет
Шубдц не любил войну и не любил воевать. Он был очень мирный человек. И как мирный человек, попавший на войну, он любил родину, шнапс, женщин и деньги. Когда был пьяный, Отто любил даже фюрера, но боялся про это сказать. Боялся потому, что его могли заподозрить в педорастии.
И как любой солдат легендарный интендант больше всего любил спать.
Солдат спит, служба идет.
И Отто спал везде, где мог, и так часто, как только была возможность.
Однажды Отто Шубдцу снился странный сон:
Он шел по летнему лугу. И это луг был какой-то необычайно странный.
От всего луга шел какой-то чудесный ярко-желтый свет.
И этот свет наполнял всё существо Отто сильной, неземной любовью. И Отто уже не был уверен во сне, что тот человек, которого он видел во сне, что это он сам.
Все существо, все тело этого человека состояло из энергии. И это существо, с которым идентифицировал себя Отто во сне, в то же время было другим Человеком.
И Человек шел вперед.
И не видел куда шел.
Все впереди было заполнено этим божественным светом. Свет проникал насквозь и давал невыразимое ощущение счастья.
И свет ослеплял.
Делал весь мир красивым и ярким.
Каждая травинка лучилась этим небесным светом. Каждое растение излучало из себя этот желтый свет.
Всё вокруг словно состояло из света.
Из света разного цвета.
Все вокруг излучало какую-то странную гармонию и любовь.
И это ощущения наполненностью светом было похоже на ощущение распирания изнутри большой и всепоглощающей любви.
Весь мир вокруг любил человека.
И человек любил весь мир.
И эта гармония была взаимной.
Человек шел вперед к еще большему свету.
Свет слепил, и делал неразличимой цель впереди.
Это было похоже на большой шар, находящийся впереди, из которого исходило яркое, нестерпимое по силе ярко-желто-голубое сияние.
Свет притягивал к себе человека чем-то невыносимо сильным.
Человек был не в силах противиться этому внутреннему зову.
Он слышал звук морского прибоя, пение птиц, и какую-то странную музыку, идущую прямо в мозг.
Музыка успокаивала, и возвышала.
Всё тело словно начинало трепетать от этой музыки.
Вибрации света, музыки, и всего мира вокруг проникали человеку прямо в душу, и душа словно парила, и летела вперед.
Человек не чувствовал ни своего тела, ни силы тяжести от своего тела.
Все тело было одним сгустком энергии любви и счастья.
Он словно плыл вперед.
И это движение было похоже на движение облаков на небе.
Человек медленно подплыл к яркому светящемуся шару, и понял, что это не шар.
Это было больше похоже на какой-то вход в иной мир.
Границы между мирами не было четко видно, но человек понял, что это именно другой мир.
И из этого иного мира на него смотрело множество ему знакомых людей. Там были его мать и отец, хотя они давно умерли.
И все они смотрели на Человека и улыбались.
И от них веяло добротой и покоем.
И Человек, не раздумывая, перешагнул этот невидимый порог, и поплыл вперед.
И сразу вокруг него оказалось множество людей, часть из которых были ему знакомы, а некоторым он видел впервые.
Все вокруг были счастливы. И это счастье просто лучилось из них, и лилось наружу.
И Человек его чувствовал. Счастье.
Он словно купался в этом счастье.
Счастье проникало в его душу.
И Человек, хотя и обладал физическим телом, но этого тела не ощущал.
Тело словно перестало существовать.
Оно растворилось в этих эманациях тепла, любви, и доброты.
Осталась лишь одна душа.
Но эта душа в этом странном мире была, словно в одежде в физическом теле.
И эта странная оболочка не мешала.
Хотя Человек и был невесом, и состоял из одной энергии, выглядел он, как и все другие, обычным человеком.
Но свет заполнял собой все вокруг. Свет лучился и проникал сквозь души и тела.
И это ощущение наполненностью светом давало необычайное ощущение счастья.
Человек подлетел к своим родителям.
Те, улыбаясь, молча смотрели на него.
И в то же время их молчание было необычным.
Они не говорили ему голосом вслух ничего.
Но между Человеком и его родителями шел постоянный обмен информацией и энергией.
Человек внезапно понял, как эти два существа, что были его мамой и папой сильно любили его.
Ему внезапно стало стыдно от того, что он этого не понимал, пока родители были живы.
Ему казалось, что они его воспитывают, кормят, одевают по какой-то странной общепринятой обязанности.
И эта обязанность не что иное, как рудимент общепринятой морали.
И только сейчас Человек понял, как глубоко он ошибался.
Свет наполнял его чистотой и любовью.
Ему было хорошо и радостно.
Никогда в жизни Человек не ощущал себя таким счастливым.
Все его существо полностью состояло из счастья.
Человек находился в безбрежном океане любви и счастья.
И этот океан поглотил его с головы до ног полностью.
И все прошлое перестало существовать.
Оставался лишь один свет, дарящий тепло, покой и гармонию.
Человек долго находился в этом странном свете, наполненном светом.
Он видел множество людей, со многими обменивался информацией и эманациями счастья.
И неожиданно Человек увидел свою жену.
Женщина была божественно красива.
Она вся лучилась ярко-голубым светом.
На той телесной оболочке, что принято считать телом, было одето воздушное белое платье, полностью состоящее из светлой энергии.
Женщина подплыла к Человеку и словно зависла в воздухе.
От неё шел пьянящий аромат любви и счастья.
И Отто понял — насколько сильно он любит жену, и насколько он нужен ей…»
С этим ощущения счастья Отто Шубдц и проснулся рано утром.
Нажал на звонок и вызвал денщика.
— Где моя жена? — поинтересовался Отто Шубдц.
Лицо денщика приняло пунцовый оттенок, и денщик начал перетаптываться с ноги на ногу, как конь, которому срочно приспичило отлить.
— Чего молчишь, скотина, когда с тобой начальник разговаривает. — Не выдержал этого молчания и идиотского перетаптывания Отто Шубдц. — Отвечай.
— Мой генерал, вы вероятно запамятовали. — Денщик вытянулся по стойке смирно, и лицо его пожелтело в предчувствии пиздюлей. — Но вы сами просили своего друга завербовать вашу жену в бордель для офицеров.
— Ничего не помню. — Сказал Отто Шубдц. — А на фига?
— Ну, мне крайне тяжело судить о логике ваших поступков. — Произнес денщик багровея. — Но мне кажется, причина тому была неверность вашей жены.
И денщик закрыл глаза, готовясь к самому худшему.