Армагедец, или Валькирия & горгулья
Дедовские книги и золото мы аккуратно переложили в огромные дорожные баулы, а приметную садовую тачку пришлось оставить у неё в сарае. Пригодится. Потом сестра из какого-то плотного черного материала соорудила для горгульи некое подобие глухого мусульманского балахона с ног до головы.
– Ты где этому вообще научилась? – искренне восхитилась я, увидев горгулью в новом импровизированном прикиде. Не модель, но сойдет. Абайя и паранджа полностью скрывали ее звериную форму.
– Да работала одно время у мусульманина, он как раз закрытой одеждой для своих торговал, – ухмыльнулась она. – Притырила парочку штук на складе на всякий случай. Пригодилось. Только если ты, – сестра строго обратилась к горгулье, – на улице вздумаешь прыгать на четырех конечностях, тебе никакая абайя не поможет.
Странно, но горгулья ей, очевидно, понравилась. Сестра вела себя с ней удивительно непринужденно, будто они были знакомы не один год. подкладывала ей еды, дала попробовать домашнее вино, смеялась и шутила, как будто меня рядом нет.
– Умею я стоять на двух ногах, просто поза не самая удобная для физиологии, – оправдалась горгулья, забавно выпрямляясь стрункой. Горб от сложенных крыльев из-под черной материи, конечно, знатно выпирал, но у всех людей есть свои анатомические недостатки.
– Всё равно не представляю, как вы поедете, – покачала головой хозяйка дома. – Водитель по дороге от страха помрет.
– Не помрет, я ему мысленно внушу, что я самый обычный человек, – ничуть не смутилась Гуля. – Уж с ментальным полем одного таксиста я как-нибудь справлюсь. С тобой же прокатило. В твоем сознании я тоже сегодня чуть-чуть покопалась, – призналась она сестре. – Чисто для того, чтобы ты от сердечного приступа копыта на крыльце не откинула.
И сестра приняла это как должное.
– Да я уже догадалась, – ответила она. – Я тебя в первую секунду вообще за нормального человека приняла. Я никому не скажу, что вы обе были здесь, – эти слова она адресовала лично мне. – Моим домашним совершенно ни к чему знать, кто ты на самом деле такая.
– Валькирия, – подсказала я.
– Да хоть кто! – разочаровано, но с нажимом ответила она. – Мне лишние проблемы ни к чему, у меня их и так хватает. Я не хочу, чтобы в меня потом тыкали пальцами и принимали за сумасшедшую. У нас тут как в деревне – все друг друга в лицо знают. Поэтому давай так: лучше вообще не приезжай. За могилой матери я сама присмотрю, не переживай. Привет от тебя передам. И даже на похороны, не стоит… Но если соберешься приехать, позвони, чтобы я выбрала время, когда моих не будет. И не в ночнушке. Ты бы еще в купальнике прикатила!
– Я все объяснила, у меня не было выхода. Вообще не планировала! – по ходу, началось, поймала я себя на мысли. Именно так, слово за слово, мы и расставались в драбадан. Сбавила накал. – Ты что, умирать собралась?
– Нет! – резко выдохнула она, настроенная на спор, не сразу сообразив, что мы съехали с темы. – … Но я тоже кино смотрю: знаю, сколько такие как ты живут. … У нее всегда так, – пожаловалась она горгулье: гной эмоционального нарывы требовал выход: – Начнет какую-то хрень, а потом раз – и… Я все ждала, когда ты нормальным человеком станешь, а ты не становишься.
– Нормальным, это каким? Что твои подруги меня зауважают? А с какой стати? Они твои подруги, не мои. Есть ли кто-нибудь, кого они вообще уважают? Даже если нимб на голове вырастет, боюсь, ситуация не измениться. Ладно, забудь, я же объяснила. случайно вышло.
– А вот просто взять и по-человечески приехать, ты не умеешь.
– Девочки, не ссорьтесь! – не выдержала горгулья. – У меня сейчас мозг взорвется. И ты, давай, не накручивай себя, жить будешь долго и счастливо, – горгулья посмотрела на неё так, словно заглянула в самую глубину её торгашеской души. – Плюс и минус, лед и пламень, черное и белое, тьма и свет, добро и зло. Вы на ходу меняете полярность.
Меня снова больно кольнула застарелая обида. Сестра ведь была единственным близким человеком, который оставался у меня в этом огромном земном мире, но мы с ней прожили такую чужую и разную жизнь. Она успела и добротный дом с мужем построить, и прекрасных сыновей вырастить, обзаведясь кучей полезных родственников со стороны мужа, а теперь со стороны невесток. И она всегда боялась, что я своим неправильным поведением, своими резкими и прямыми словами, своим фиолетовым отношением могу это все разрушить. У нас никогда не было общих знакомых, ее круг для меня всегда был пустым местом. Она чувствовала это, и переступала через себя, когда говорила то, что думает. Мы не ссорились, как сорятся в других семьях, я знала, что я ни в чем переубедить не смогу ее, она знала, что не сможет она.
И ведь могла бы.
Стиснув зубы, я встала, решив вообще не отвечать. Прямо сейчас между нами с треском рвалась самая последняя ниточка. Я точно знала, что не приеду, снова забуду про ее день рождения – и уж точно не позвоню первой. Я не чувствовала, что здесь есть что-то, что мне хотелось бы еще раз почувствовать. Я не могла приехать на кладбище к человеку, который выставил меня из дома в четырнадцать лет, бил каждый день, жаловался всем, что ей испортила жизнь калека, а для сестры мать была самым близким человеком. И она не могла меня ни понять, ни простить.
За воротами громко посигналили. Подъехало вызванное такси.
– Ладно... посидим перед дорожкой по нашему обычаю, – натянуто предложила сестра, сунув мне в руки тяжелый пакет с теплыми домашними пирожками и сырниками.
– Да посидели уже. Сидят обычно тогда, когда хотят вернуться, а мне тут явно не рады, – хмуро ответила я, торопливо подхватывая баул. Остальные два огромных мешка легко взвалила на себя замаскированная замоташка-горгулья. Она уже натянула на голову глубокий капюшон и плотно закрыла лицо вуалью из черного шифона, оставив открытыми только новые сапфировые глаза.
Наверное, это была моя действительно последняя встреча с сестрой. Наш поспешный отъезд больше походил на позорное бегство. Она так и осталась стоять в воротах – безумно похожая на нашу покойную мать. На заднем сиденье машины я вспоминала свое детство – горгулье было интересно все, она засыпала меня вопросами – и я, то пытаясь обвинять сестру, то оправдывать, вдруг поняла, что той застарелой боли больше нет. Внутри зияла пустота. И волшебное чувство абсолютной свободы. Я вдруг поймала себя на четкой мысли, что тот далекий сказочный мир Терры становится для меня куда более реальным и осязаемым, чем эта серая земная реальность, потому что каменная горгулья сидела рядом, а с другой стороны лежал сестринский пакет с пирожками.
Может, давно нужно было перестать пытаться заставлять сестру понять меня и не тащить ее в свой мир? У человека другие ценности, другие представления о свободе, равенстве, братстве. У нее все есть, ее все устраивает, а мои попытки вписаться в ее мир, выглядят жалко, как желание оправдаться. Сесть не в свои сани.
На полдороге, у придорожного кафе, горгулья вежливо попросила притихшего водителя остановиться и купить нам горячего кофе. Заели напиток сырниками. Настроение у обеих поползло вверх. Дальше всю дорогу я увлеченно объясняла горгулье правила выживания в нашем техногенном мире – и пока ей искренне нравились колоссальные изменения, произошедшие с тех пор, когда она была здесь в последний раз. Единственное, что её совсем не обрадовало (и с чем я не могла в итоге не согласиться), это то, что все известные ей великие боги на Землю не заглядывали уже очень давно. Как будто навсегда потеряли нашу планету из поля зрения. Даже ненавистная Иштарка облетала Землю стороной, больше не проповедуя извращенные семейные ценности (то, что для Земли старой нормой, даже для божественного Иштаркиного воображения было слишком) и ни один древний бог войны не участвовал в местных сражениях, которые, без божественных покровителей, становились до противного предсказуемыми.
– Здесь теперь правит всего один единственный бог – Капитал, – констатировала я, глядя на пролетающие за окном такси рекламные щиты.
– Нет, – убежденно возразила горгулья из-под своей черной вуали. – Кто-то невидимый здесь определенно правит, и ему за такое управление надо бы руки по плечи отрубить. Планета у вас медленно умирает, полностью истощаясь ресурсами. Гибнет буквально всё: растения, редкие животные, морская живность. Всего за пятьдесят лет моего отсутствия по вашему, вы умудрились хищнически выкачать половину земных недр, а вашему правителю абсолютно наплевать. Люди живут и умирают очень быстро, но при этом с такой же скоростью плодятся. Следовательно, этот невидимый кто-то очень голоден, и ему постоянно требуется колоссальное количество свежей пищи.
– У нас население вдвое, а то и втрое больше, чем на Терре.
– Ты сама говорила, – не согласилась горгулья, – что видела неприкаянные души на вашем кладбище. И куда они, по-твоему, деваются потом, когда кости окончательно истлевают в земле и ничто больше не привязывает их к материальному миру? Они бесследно исчезают. Но в чистой магии это абсолютно невозможно, истинная энергетическая сущность человека фактически бессмертна, пока душа не отправится в верхний мир или какой-нибудь демон не сожрет её. Но даже разумный демон никогда не стал бы так варварски уничтожать планету, прекрасно понимая, что она – источник его тысячелетнего благосостояния. Полагаю, вашу Землю втихаря оккупировала какая-то пришлая демоническая зверюшка абсолютно без мозгов. И, возможно, даже не одна. Но тратить драгоценное время на её поиски мы точно не будем. Если уж боги на эту дыру окончательно забили, нам тут с тобой геройствовать без надобности. Люди привыкли, людям даже нравится, они первые расстроятся и пойдут жечь тебя на костре, если ты попытаешься изменить привычный уклад их серой жизни.
– Хм... – я была в корне не согласна с её циничной оценкой, но мой родной дом был уже совсем близко, и я благоразумно смолчала.
Дом, милый дом! Пусть неказистый и не особо уютный снаружи, но всё равно до слез родной. Просто потому, что там, за покосившейся дверью, меня всегда преданно ждут самые близкие, искренние существа на свете, которых я не променяю ни на один королевский дворец во вселенной – мои голоднющие кот и две собаки.
Глава 8
Так хочется проснуться однажды, а всѐ наше правительство сдохло со всеми депутатами, министрами и президентом. Летели на очередной международный экономический форум, а самолеты оказались неисправными и все дружно на землю попадали. И ни одного выжившего. И чтобы по телевизору и в новостях круглосуточно крутили исключительно «Лебединое озеро», траурные сюиты и прочую классику.
Даже горгулья, отродясь не избалованная личным имуществом, теперь не сдерживалась в выражениях.
– Опять за бесценок отдали! И какой-то местный хмырь наварится на нас... в сто раз! В сто, Мира!!! – яростно тыкала она обрезанным когтем в кнопки на калькуляторе.
– Может, и не один, но кто-то точно наварится, – уныло соглашалась я.
Мы честно обошли все ломбарды в городе, съездили в соседние регионы и даже попытались официально сдаться в Пробирную палату. Обивали пороги геммологического центра, пытаясь получить хоть какие-то легальные сертификаты на камни. В процессе даже умудрились оформить лицензию на ювелирную деятельность – чисто чтобы иметь законное право клеймить товар. Наконец-то пригодилось моё ООО, открытое десять лет назад и всѐ это время благополучно провалявшееся на полке с нулевой отчетностью.
Главный затык был в том, что клейма производителей на прихваченных из Асгарда цацках уже стояли. Но в российской базе они, естественно, не значились. С драгоценными металлами вообще вышла дикая неувязочка: проба космически высокая, но со сплавом ни одна земная лаборатория так и не смогла разобраться – техника зависала. С камушками тоже накладка: ни с одним известным науке месторождением они категорически не идентифицировались. Наука развела руками.
От нас строго потребовали официально объяснить происхождение товара. Органы сразу заподозрили, что я банально раскопала древний клад и умышленно заныкала его от государства. Раза три мне чуть не припаяли реальный срок за незаконный оборот драгметаллов. И если бы не уникальный талант горгульи ментально выжигать мозги судейским и полицейским чинам, где бы я сейчас куковала – один бог ведает.
В довершение всех бед к нам повадились местные воры: то чуть хату не сожгут, то в колодец яду подсыплют, то караулят на девятках прямо под окнами. Кто-то навел. Скорее всего, через ломбарды – мы же по закону обязаны оставлять там паспортные адреса.
Несколько раз горгулья вежливо выносила этим мужикам горячий чай и кофе на улицу, мило проводя с ними жесткие разъяснительные и воспитательные беседы. Два раза на нас нападали всерьез, с шумом ворвавшись в дом с огнестрельным оружием. Один раз у какого-то отморозка сдали нервы, и он всадил в горгулью всю обойму из пистолета. Нападали в основном на нее – она у нас числилась основным поставщиком.
И вот когда она, не потеряв ни единой капли крови, преспокойно выплюнула все пули обратно на пол... Ох, как она рассвирепела! Я грешным делом думала, мне потом придется эти трупы по лесу прятать. Но нет, следуя моим жестким инструкциям никого не убивать, она их только слегка рихтовала. Выжили, уползли кое-как, крестясь на ходу.
В конце концов, за то золото и хренову тучу камней, что мы со скрипом смогли легально реализовать, за минусом всех наших диких затрат, налогов и прочих платежей в виде пошлин, штрафов и взяток, по прошествии четырех месяцев мы выручили чистыми около сотни миллионов рублей. И на этом остановились, решив остальное наглухо припрятать до лучших времен. Большая часть фамильных драгоценностей на поверку оказалась с опасными сюрпризами – то боевой амулет, то какая-то хитрая магическая штучка, то дарственная гравировка на древнем террианском языке. Да в общем-то у нас не так много и осталось – без сертификатов отдавать приходилось по дешевке.
В общем, горгулья оказалась на редкость деятельной особой: мгновенно освоилась, вникла во все перипетии суровой российской действительности, досконально изучила наше законодательство и, мне кажется, окончательно пополнила ряды закоренелых циников. На второй месяц она даже официальный паспорт себе выправила. Теперь по документам она значилась как Светлана Ивановна Горюшкина.
Паспорт ей достался от одной бездомной, окончательно опустившейся тетки, которую во время очередной пьянки придушили еѐ же собственные собутыльники. Труп несчастной они там же расчленили и, по ходу, сожрали – срезали смачные куски мяса. Для горгульи не стало проблемой найти этих упырей, она их ментально чувствовала на необъятном расстоянии. Ей бы в следственном комитете работать, мы бы уже давно покончили с преступностью. Останки паспортной предшественницы горгулья тайно похоронила по всем христианским обычаям, клятвенно пообещав на могиле дожить за покойницу еѐ бесцельно прожитые годы и жестоко отомстить за невинную кровь. Что после этого стало с хахалем-убийцей и собутыльниками, я не спрашивала и даже не пыталась еѐ остановить. Не хочу, чтобы со мной по соседству жили людоеды, да и лишние свидетели, способные со временем опознать в горгулье самозванку, нам были ни к чему. Списали как неликвидные активы.
С прежней работы мне пришлось окончательно уволиться. Обмен подпольного золота на легальные наличные требовал слишком много времени, нервов и сил. Кроме того, у нас нашлись занятия поважнее. Горгулья каждый день упрямо учила меня читать по-терриански, писать, пыталась заниматься со мной основами магии и на пальцах объясняла свойства и назначения различных боевых заклинаний. Она изо всех сил пыталась сделать из меня полноценную боевую единицу, заставляя силой мысли подольше оставаться в своем новом, молодом и сильном теле валькирии.
Мне, правда, порой казалось, что это она сама так учится местным земным боевым искусствам, просто тупо отрабатывает на мне приемы. На мне живого места не оставалось, ходила вся в кровоподтеках, синяках и глубоких ссадинах – перед соседями на улицу показаться было стыдно. Подумают еще, что у личная жизнь заиграла бурными красками.
Дралась эта бестия как бог – хоть с холодным оружием, хоть вообще без него. И убить еѐ в нашем мире было практически невозможно: ни пули еѐ не брали, ни огонь, ни вода. Даже будучи перемолотой в мелкую пыль, она могла легко воскреснуть, как птица Феникс. Единственное, чего она панически боялась – это остаться без глаз. Горгулья без глаз не могла ни прочитать чужие мысли, ни управлять сознанием окружающих, она становилась абсолютно слепой во всех смыслах. Поэтому она постоянно таскала с собой запасные брюлики, надежно спрятав их прямо в своем изменчивом теле, а еще понаделала в округе кучу схронов, значительно разорив наш основательно похудевший мешок с золотом и цацками.
Сама над собой, в плане внешности, она поработала конкретно. Человеческая форма, походка... Хоть и с трудом давалась горгулье сложная наука быть человеком, она неплохо справилась. Научилась часами держать приличный образ, не скатываясь спонтанно в звериные формы, компактно складывать и намертво прятать под одеждой мощные крылья, не выставлять вперед когтистые руколапы и даже делать себе регулярный маникюр, аккуратно подрезая когти, чтобы они не бросались людям в глаза. Короче, делала всѐ, чтобы вообще не выделяться в толпе.
Хотя совсем не выделяться у неѐ всѐ равно не получалось. Представьте себе правоверную мусульманку, строго блюдущую все восточные традиции в одежде, посреди провинциальной России! Да, она могла легко манипулировать сознанием отдельных индивидов, но загипнотизировать одновременно огромную толпу людей в каком-нибудь крупном торговом центре, где она теперь обожала бывать, ей было не под силу.
Она вообще изменилась до неузнаваемости, со вкусом вживаясь в образ земного человека. И охамела при этом вконец.
Раньше в моей тесной избушке даже места не находилось для нормального обеденного стола, приходилось кушать прямо за компьютерным. А теперь он был до потолка завален еѐ пудрами, дорогими кремами, тушью, помадами, красками для волос и кучей солнцезащитных очков. Платяной шкаф тоже перестал быть моим, там прочно и наглухо обосновались мусульманские абайи, изящные галабеи, какие-то шелковые балахоны и расписные тюбетейки с бусами и искусственными косичками, которые она мешками выписывала по интернету со всего мира. Ошалевший курьер доставки уже здоровался со мной за руку.
Прикрыв меня один раз своим телом от пуль грабителей и регулярно вытаскивая из ментовки, она нагло решила, что теперь я обязана ей жизнью как минимум четырежды, и теперь со мной можно не церемониться. Еѐ абсолютно не смущало, что мы вообще-то в покосившейся «избушке на курьих ножках» живем вдвоем, и уж тем более то, что она занимает в этой избушке слишком много личного пространства. На все мои робкие увещевания, что я как бы тут тоже живу и являюсь законной хозяйкой недвижимости, она лишь снисходительно разводила руками и просила немного потерпеть. Мол, начнется весна, достроим наконец большой дом из этого гниющего на огороде недостроя, и тогда места будет завались, а сейчас просто временные издержки неустроенного быта. И ехидно напоминала, что если б она в свое время послушала меня, дуру, и не прихватила из замка золотишко, то кому-то из нас пришлось бы или жить на улице (потому что моя халупа – это не дом, а прогнившая насквозь конура), или чалиться на нарах, или каждый день с утра пораньше тащиться на работу и канючить у начальства копеечную зарплату.
– Вообще-то это именно из-за твоего золота меня чуть в тюрьму не посадили, и грабить нас пришли тоже исключительно из-за золота! И денег у нас осталось не так много, потому что кое-кто в этой комнате обычную кашу есть не желает, ему каждый день свежую вырезку подавай! – регулярно возмущалась я, тщетно пытаясь воззвать к еѐ каменной совести.
Да, наши миллионы таяли с немыслимой, пугающей скоростью. Я одежду дороже трех тысяч рублей даже щупать боялась, всегда проходила мимо витрин, отворачиваясь, а она преспокойно купила себе несколько комплектов расшитых золотом балахонов-джалабий в комплекте с шелковыми хиджабами за сотню тысяч. Ей, видите ли, по статусу нужно выглядеть подобающе. Инвестор хренов.
И вообще она как-то слишком быстро забыла свои горгуличьи заветы предков, в ней проснулось драконье собственничество до мозга костей и сугубо женская озабоченность тем, как она выглядит. И она выглядела! В торговом центре и на улице мужики на неѐ оборачивались, буквально ломая себе шеи.
– Слышь, Светлана Ивановна, может, мы уже наконец пойдем спасать твой Террианский мир? – я, честное слово, дико устала и от еѐ закидонов, и от того, что меня каждый день бьют на тренировках, да и с магией у меня упорно ни черта не получалось. Я даже простейший огненный шар не могла удержать в ладони пару секунд, не то чтобы в боевой меч его трансформировать. И с полетами у меня по-прежнему был полный швах. Падать с высоты – еще куда ни шло, а вот самостоятельно подняться вверх... Спасало только то, что её часто подолгу не было дома. Где она пропадает, я не спрашивала – целее буду.
– Пойдем, конечно, но чуть позже. Сначала нужно надежно обеспечить нам земной тыл. Я тут карту в интернете посмотрела и присмотрела шикарный участок в Краснодарском крае, – выдала она со своей фирменной радостной миной, открывая на мониторе моего компьютера спутниковую карту. – Дорого, конечно, но он нам жизненно необходим, – ткнула она в экран обрезанным когтем, искусно замаскированным под человеческий ноготь. – Наша легенда о том, что к тебе из Турции приехала богатая тетя, сбежавшая от мужа-шейха со своим золотишком, пока худо-бедно работает, но вопросов у местных органов к нам всѐ равно слишком много.
Первая проблема – то, что в округе нет ни одного магического источника. Очень слабенький я обнаружила в двухстах километрах, но его на одну меня не хватит, а уж на портал тем более. Источники надо искать в горах и на разломах, а мы на равнине. Добраться туда – вторая проблема. Он в глухой тайге, а ты летать не можешь, и, скорее всего, потому, что у тебя дефицит магических сил. Кроме того, мы должны где-то скрытно разместить целую армию. Здесь, на белом уральском снегу, любые следы и последствия наших магических тренировок будут слишком заметны, а там, на юге, зима на целых пять месяцев короче. И место там максимально укромное. Посмотри сама: от областного центра далековато, но с одной стороны глухие горы, с другой – густой лес, река рядом. Не так уж далеко федеральная трасса и газовая труба, и крупный поселок со всеми преимуществами цивилизации под боком. А главное, там есть источник. Не сказать, что мощный, но на портал и на подзарядку магических сил хватит. Ты ж мечтала перебраться на юг?
– Какую еще, к черту, армию?! – я в ужасе схватилась за голову.
– Нашу! Я отчетливо видела у камня-стелы придворного главного мага Терры и его учеников. Сама я не маг, учитель из меня, признаю, вышел паршивый. Нужно его срочно оттуда вытащить. А еще я глубоко подозреваю, что здесь, на Земле, в нищете прозябают мои несчастные безглазые сородичи-горгульи... – крупная слеза покатилась по еѐ худой кожистой щеке, и она уставилась на меня самым несчастным взглядом, на который только была способна.
А вот фигушки тебе! На жалость она мне будет давить!
– И что, к нам заселятся еще несколько сбежавших из Турции тетушек в хиджабах? А где они, по-твоему, будут спать в этой конуре? – не поддалась я на еѐ дешевую провокацию.
– Спать они при необходимости могут прямо во дворе, мы неприхотливые. Главное, не вызвать лишних подозрений. Мы ж тут в поселке как на витрине, – раздраженно ткнула она пальцем в заиндевевшее окно. – Там раньше был хутор, – снова уткнулась она в монитор. – Но в нем сейчас почти никто не живет. Там рядом нет ни крупных населенных пунктов, ни пашни, но нам это только на руку. Я сначала нашла магический источник, а потом выкупила выставленные на продажу участки. Осталось десять, может больше, в основном, тоже дачники, но у меня на их участки денег не хватило. Богатенькие, запросили много, пришлось для начала брать, что по карману. Так что мы с тобой крупные землевладельцы.
И она с размаху хлопнула передо мной папку с документами.
– У нас что, денег не осталось??? – похолодела я.
– Есть чуть-чуть. Построить дом хватит, если не будем тратить на это вот, – она неопределенно махнула рукой в окно, намекая на недострой в огороде. – Поверь, здесь нас ничего хорошего не ждет. Скважина отравлена, огород – сплошная глина, поселок большой, все окна в нашу сторону.
Ну да, тут она была права. Мой скромный огород просматривался соседями со всех сторон. С одной стороны вплотную стояли чужие дома, с другой – покатый лог и речушка-грязнулька, из которой уже в августе всегда поднимался плотный холодный туман, безжалостно побивая картошку и кабачки фитофторой. А прямо за логом шел подъем, где выстроилась еще одна целая улица с коттеджами, чьи панорамные окна целились аккурат на мою территорию. Какое уж тут капище.