– Дите уже опустилось.
– Тогда потерпи, скоро все закончится.
Они были в самой глухой части леса. С утра им не встретилось ни одной деревни, и, если верить леснику, до ближайшего жилья они смогут добраться лишь к завтрашнему вечеру. Это означало, что найти повивальную бабку им не удастся, и принимать ребенка Тому придется самому, на морозе, а дети будут ему помогать, и если что-то пойдет не так, у него нет ни знаний, ни лекарств…
«Это я во всем виноват, – проклинал себя Том. – Я сделал ей ребенка. Я довел ее до нищеты. Она доверилась мне и вот теперь рожает зимой под открытым небом». Он всегда презирал мужчин, которые делали детей, а потом обрекали их на голод, и сейчас он был ничем не лучше их. Его обжигал стыд.
– Я так устала, – сказала Агнес. – Боюсь, я не смогу родить этого малыша на свет Божий. Мне бы отдохнуть. – Ее лицо, покрытое испариной, блестело в неверном свете костра.
Том понял, что должен взять себя в руки. Он обязан поддержать Агнес, придать ей сил.
– Я помогу тебе, – сказал он.
В том, что должно было произойти, не было ничего загадочного или сложного. Ему уже доводилось видеть, как рождаются дети. Обычно роженице помогали женщины, и это естественно, ведь они знают, как чувствует себя мать, но если надо, эту работу может проделать и мужчина. Прежде всего нужно устроить ее поудобнее, затем выяснить, близко ли дитя, затем приготовить все необходимое и, наконец, успокоить и подбодрить жену.
– Ну как ты? – спросил он Агнес.
– Холодно.
– Придвинься поближе к огню, – сказал Том.
Он снял плащ и расстелил его в ярде от костра. Агнес попыталась встать. Том легко подхватил ее и бережно опустил на приготовленное место.
Он встал возле нее на колени. Шерстяная туника, поверх которой она носила плащ, застегивалась спереди на пуговицы по всей длине. Он расстегнул две и просунул руку. Агнес судорожно вздохнула.
– Больно? – обеспокоенно спросил Том.
– Нет. – Слабая улыбка тронула губы Агнес. – У тебя руки холодные.
Он ощутил округлость ее живота, который как будто стал выше и более заостренным по сравнению с прошлой ночью, когда они вместе спали на полу крестьянской лачуги. Он слегка надавил на живот и почувствовал контуры еще не рожденного ребенка. Том нащупал начало плода, прямо под пупком Агнес, но никак не мог найти окончание.
– Попка есть, а головы нет.
– Это потому, что он уже выходит, – сказала жена.
Он укрыл Агнес плащом, подоткнув его со всех сторон. Теперь нужно было быстро все приготовить. Он глянул на детей. Марта хлюпала носом. Альфред испуганно наблюдал за происходящим. Хорошо бы поручить им что-нибудь.
– Альфред, возьми котелок и сходи к ручью. Помой его как следует и принеси свежей воды. Марта, нарви тростника и сплети мне пару веревок такой длины, чтобы можно было сделать петли. Быстро! К утру у вас будет братик или сестренка.
Они убежали. Том вытащил нож и кусочек точильного камня и принялся точить лезвие. Агнес снова застонала. Том положил нож и взял ее за руку.
Он так же сидел с ней, когда рождались другие дети: Альфред, затем Матильда, прожившая только два года, потом Марта и наконец ребенок, родившийся мертвым, мальчик, которого Том собирался назвать Гарольдом. Но всегда с ними был еще кто-то, кто помогал и подбадривал: ее мать – с Альфредом, деревенская повитуха – с Матильдой и Гарольдом, а Марту вообще принимала хозяйка поместья. На этот раз ему придется все делать самому. Но он не выкажет волнения: Агнес должна чувствовать себя уверенной и счастливой.
Схватки прошли, и она немного расслабилась. Том сказал:
– Помнишь, когда ты рожала Марту, леди Изабелла была у нас повивальной бабкой.
Агнес улыбнулась:
– Ты строил лорду часовню и попросил ее послать служанку в деревню за повитухой…
– А она как закричит: «Эту старую ведьму? Да я бы не доверила ей принимать даже щенков моей собаки!» И пустила нас в свою спальню, и пока Марта не родилась, лорд Роберт не мог лечь спать.
– Она была доброй женщиной.
– Да, немного таких среди знатных дам.
Вернулся Альфред, неся котелок, полный ледяной воды. Том поставил его возле огня так, чтобы вода была теплой, но не кипела. Агнес вытащила из-под плаща полотняный мешочек, в котором были чистые тряпки, приготовленные ею заранее.
Пришла Марта с пучком тростника.
– Зачем тебе веревка? – спросила она.
– Для одного очень важного дела. Ты все увидишь, – сказал Том. – Плети как следует.
Альфред выглядел встревоженным и смущенным.
– Пойди принеси еще дров, – приказал Том. – Надо сделать большой костер.
Радуясь, что ему нашлось дело, Альфред ушел.
Лицо Агнес напряглось, когда она снова начала тужиться, выталкивая из утробы младенца; она исторгла низкий звук, похожий на скрип качающегося на ветру дерева. Том видел, что эти потуги дались ей нелегко, забирая последние силы. Всем сердцем он желал оказаться на ее месте и самому выстрадать эти муки, лишь бы принести ей хоть какое-то облегчение. Боль вроде отпустила, и Том мог перевести дух. Казалось, Агнес задремала.
К костру подошел Альфред с целой охапкой дров.
– Мне так холодно, – едва шевеля губами, проговорила очнувшаяся Агнес.
– Альфред, подбрось дров в огонь. Марта, ложись рядом с мамой и постарайся ее согреть, – распорядился Том.
Дети с тревогой переглянулись и послушно исполнили приказание отца. Агнес обняла Марту и, дрожа всем телом, прижалась к ней.
От волнения Тома мутило. Пламя разгоревшегося костра гудело, но воздух становился все холоднее. В такой мороз ребенок мог погибнуть при первом же вдохе. Под открытым небом детей рожали не так уж редко, но обычно это происходило во время сбора урожая, когда женщинам приходилось работать до последней минуты, и земля была сухая, трава мягкая, а погода теплая. Но чтобы кто-то рожал зимой, на морозе – такого Тому слышать не приходилось.
Агнес приподнялась на локтях и раздвинула ноги.
– Что?! – испугался Том.
Ничего не отвечая, она тужилась из последних сил.
– Альфред, встань на колени за спиной мамы, чтобы она могла на тебя облокотиться.
Когда Альфред сделал, как он велел, Том расстегнул пуговицы платья Агнес до конца. Встав на колени меж ее раздвинутых ног, он увидел, что влагалище уже начало раскрываться.
– Недолго осталось, дорогая, – бормотал он, стараясь сдержать дрожь в голосе.
Она снова расслабилась, закрыв глаза и откинувшись на Альфреда. Влагалище, похоже, опять сомкнулось. Вокруг стоял безмолвный лес, и только в костре потрескивали дрова. Том вспомнил разбойницу Эллен, которая рожала в лесу в полном одиночестве. Должно быть, это было ужасно. Она рассказывала ему, как боялась, что нагрянут волки и утащат новорожденного, пока она будет лежать, приходя в себя. Говорят, в этом году волки как никогда дерзкие, хотя напасть на группу людей они едва ли решатся.
Агнес вновь напряглась, и на ее искаженном страданием лице выступили бисеринки пота. Вот оно. Ему было страшно. Он наблюдал, как снова раздвинулась детородная щель, и в свете костра показалась детская головка с прилипшими к ней темными волосиками. Надо бы помолиться, да времени не оставалось. Дыхание Агнес участилось и стало прерывистым. Влагалище раскрылось еще шире – невероятно широко – и лицом вниз вышла головка. Том увидел сморщенные, прижатые к голове ушки, складочки кожи на шее.