Том удивился:
– А я думал, ты против.
– Я была против, но я ошибалась. Ты действительно заслуживаешь чего-то прекрасного.
Он не мог понять, что она имеет в виду.
– Построй прекрасный собор для меня, – прошептала Агнес.
Ее сознание помутилось, и Том был рад, что она снова заснула. Ее тело обмякло, голова склонилась набок, и ему приходилось поддерживать ребенка, чтобы тот не упал.
Так они лежали довольно долго. Наконец младенец проснулся и заплакал. Агнес не реагировала. Плач разбудил Альфреда, и он, перевернувшись, взглянул на маленького братика.
Том тихонько потряс Агнес:
– Проснись! Малыш хочет кушать.
– Отец! – испуганно закричал Альфред. – Посмотри на ее лицо!
У Тома давно уже было дурное предчувствие. Она потеряла слишком много крови.
– Агнес! – взмолился он. – Проснись!
Тишина. Она его не слышала. Том поднялся, опустив ее на землю. Лицо Агнес было мертвенно-бледным.
Содрогаясь от страха перед тем, что может увидеть, он отвернул полы плаща, прикрывавшие ее бедра.
Все было в крови.
Альфред вскрикнул и отвернулся.
– Боже милостивый, спаси нас! – прошептал Том.
Крики малютки разбудили Марту. Увидев кровь, она расплакалась. Том подхватил ее на руки и шлепнул по лицу. Она затихла.
– Не вой! – сказал он спокойно, поставив дочку на ноги.
– Мама умирает? – выговорил Альфред.
Том прижал руку под левой грудью Агнес. Сердце не билось.
Не билось.
Он надавил сильнее. Тело было еще теплым, ее тяжелая грудь коснулась его руки. Нет, она не дышала, и сердце ее не билось.
Холод оцепенения, словно туман, окутал Тома. Агнес ушла из жизни. Он, не отрываясь, смотрел на ее лицо. Как она могла покинуть их? Он молил Бога, чтобы она шевельнулась, открыла глаза, вздохнула. Ведь говорят, что иногда остановившееся сердце может снова начать биться, но тут – она потеряла столько крови…
Он перевел взгляд на Альфреда.
– Мама умерла, – прошептал он.
Альфред молча смотрел на него. Марта плакала. Малыш тоже плакал. «Я должен позаботиться о них, – сказал себе Том. – Ради них я должен быть сильным».
Но ему хотелось выть, обнять остывающее тело и вспоминать, какой она была в молодости, как смеялась, как любила. Ему хотелось рыдать и проклинать безжалостную судьбу. Сердце его ожесточилось. И только ради детей он не мог позволить себе впасть в отчаяние, ради них он должен был оставаться мужественным.
Слез у него не было.
Что я должен сделать прежде?
Выкопать могилу.
«Я должен вырыть глубокую яму и положить ее туда, чтобы уберечь от волков и сохранить ее мощи до Страшного суда, а затем помолиться за упокой души. О Агнес, почему ты оставила меня?»
Новорожденный захлебывался от крика и, крепко прижмурив глазки, то и дело открывал и закрывал ротик, глотая холодный воздух, словно этим он мог утолить голод. Его нужно было покормить. «Груди Агнес полны теплого молока. А что, если?..» – подумал Том. Он поднес младенца к ее груди, и тот, найдя сосок, успокоился и зачмокал. Том бережно укрыл его плащом Агнес.
– Можешь подержать малыша, чтобы он не упал? – обратился Том к Марте, которая наблюдала за происходящим, засунув в рот большой палец и широко раскрыв глаза.
Кивнув, она присела рядом с мертвой матерью и маленьким братцем.
Том взял лопату. Это место Агнес выбрала, когда присела отдохнуть под ветвями старого каштана. Так пусть оно станет местом ее последнего успокоения. Он горько вздохнул, подавив в себе желание упасть и наплакаться вволю, отметил на земле прямоугольник в нескольких ярдах от ствола, где не должно быть корней, и начал копать.
Ему стало легче. Когда он сосредоточился на работе, горестные мысли словно отошли на второй план, и это позволило ему сохранить самообладание. Время от времени он менялся с Альфредом, чтобы и тот, работая, мог встряхнуться и прийти в себя. Копали они быстро, в исступлении, так что, несмотря на лютый мороз, по их лицам, словно в жаркий день, струился пот.
Наконец Альфред сказал:
– Может, хватит?
Том обнаружил, что стоит в яме глубиной в его собственный рост. Жаль, что работа закончилась.
– Ладно. – Он неохотно кивнул и выбрался наверх.
Пока они копали, забрезжил рассвет. Марта взяла ребенка на руки и, сев у костра, баюкала его. Том подошел к Агнес и опустился на колени. Он завернул ее в плащ, оставив открытым лицо, поднял и перенес к могиле. Там он положил ее на краю ямы и спрыгнул вниз. Затем бережно опустил жену. Долго-долго смотрел на дорогое лицо, стоя на коленях в ее холодной могиле, потом нежно поцеловал в губы и прикрыл веки навсегда угасших глаз.
Вылез наверх.
– Подойдите сюда, дети.
Альфред и Марта с младенцем на руках встали рядом с отцом. Том положил руки им на плечи. Они молча смотрели в могилу. Том проговорил:
– Скажите: «Господи, благослови нашу маму».
– Господи, благослови нашу маму, – повторили дети.
Марта всхлипывала, в глазах Альфреда стояли слезы. Том крепко обнял их, к его горлу подступил комок.
Он взялся за лопату. Когда первые комья земли полетели в могилу, Марта зарыдала в голос. Альфред обнял сестру. Том продолжал копать. Он не мог бросать землю на лицо Агнес, поэтому сначала засыпал ее ноги, затем туловище, и, когда образовался высокий холмик, земля сама стала скатываться вниз, постепенно покрывая шею, затем губы, которые он целовал, и наконец ее лицо исчезло.
Том быстро закончил работу и разбросал оставшуюся землю, чтобы не было холма: разбойники часто откапывали покойников в надежде найти драгоценности. Он постоял, глядя на то место, где похоронена Агнес.