Янис продолжал спускаться вниз на развёрнутом перед ним ковре, с одной лишь целью: раз и навсегда покончить с этой дрянью, которую уже никто не замечал. Он понимал, что в ближайшее время ничего, кроме смерти не увидит. И проблема была не в том, что он видит только смерть, хотя порой ему так казалось, а в том, что именно в метро он видел только хозяйку. Метро было для неё личными апартаментами. Её мраморным дворцом, с переходами и индивидуальными железными гончими. Но главное преимущество здесь было в том, что хозяйку никто не замечал. Она могла спокойно отдыхать после рабочего дня, раскинувшись на трёх креслах. Люди очень восприимчивы к запаху, и стоит ей преобразиться в бомжа, от которого плохо пахнет, почти весь вагон будет в её распоряжении. Правда, ещё больше люди заняты в метро. В час пик она может принять даже свой истинный облик, никто не заметит Смерть среди прохожих, походящих на шатающихся пингвинов. А если кто и заметит, то вмиг будет унесён течением толпы. Небось, не раз видели тех самых странных пассажиров, будто из другой эпохи? Или одетых совсем не по сезону? Смертушка не следит за модой, а за погодой и подавно, при этом никого лучше по стилю или элегантности вы не найдёте. Такая вот она, разнообразная.
Я заметил, что в метро, чем глубже заложение, тем хуже отображается энергетическое поле. Возможно, оно всё же взаимосвязано если не с солнцем, то с небом.
Мимо Яниса по соседней лестнице поднимались разные лица: симпатичные и не очень, симметричные и так себе. Чаще «не очень», чаще «так себе» – это же метро. Нет, это не значит, что метро как транспорт выбирают наиболее некрасивые, просто под прожекторами метрополитена редкое лицо сохраняет свою красоту. Как правило, очень немногие выбирают себе одежду осознанно. Причём именно ту, которая соответствует требованиям определённой ситуации и идеальному представлению конкретного человека о себе.
Чаще всего люди подбирают гардероб под воздействием сиюминутного настроения, что называется: «как бог на душу положит» или кто-то другой на что-то другое. Некоторым свойственна неосознаваемая претензия на оригинальность, благодаря которой они создают имидж, наиболее созвучный их представлению о своём статусе, некоторым болезненная практичность (Стив Джобс пример гениальной практичности), и в том же духе.
Но есть неоспоримые основы. Например, классика – вариант для ленивых. Она более универсальна для причины и возраста, к тому же классика уже стала классикой, и работает независимо от того, кем вы являетесь. А дальше нюансы: свою оригинальность или яркость – можно подчеркнуть вычурным галстуком или прикольными носками, а статусность и успешность – качеством брендов.
Чисто на интуитивном и бытовом уровне мы об этом знаем, так что расписывать смысла нет, а подробнее в этой теме я всё же больше полагался бы на свой личный опыт, а не опыт психологов, пишущих статьи. Не будем забывать, что чаще всего о подобном пишут на основе каких-либо серьёзных исследований зарубежные учёные, а значит, наши реалии и менталитет могут не только количественно, но и качественно противоречить общепринятым на других территориях теориям. Менталитет и бэкграунд очень важны. Если вы не поняли, я имею в виду даже ещё более узкие социальные круги для каждого индивида. Например, если по России актуален алкоголизм, а по вашему району – наркотики, но в вашем окружении ни то, ни другое – значит влияние этих факторов на вас уже не актуально. Да, грубо, да, спорно, да, притянуто за уши, но я считаю это лучшим ориентиром для корректировки любой аналитики. Многие из вас решат, что я усложняю и даже делаю невозможным все формулы, но я уверен, что именно так появился запах и вкус.
С другой стороны, нет ни одной вещи или стиля, которые заставляют человека выглядеть неудачным. «Все, что выглядит так, будто вы не потратили время или не приложили усилий, встречается плохо», – говорит доктор Баумгартнер. «Худшая одежда – это та, которая пытается отменить, игнорировать или скрыть, где или кто вы есть, или та, которая показывает, что вы не обращали внимания на свое тело/возраст/ситуацию… Любая одежда, которая мешает вам хорошо выполнять свою работу, посылает неправильное сообщение».
«Ваша одежда говорит Вам, а не о Вас. Поэтому если большинство считает, что в больничном халате вы – доктор, то большинство и будет считать себя важным, в качестве доктора; но если именно вы считаете, что вы безумный учёный – то будете им. И если люди не просекут это – ваш внешний облик им не понравится, ибо не подтверждает их ожиданий или приятное не удивляет», – продолжал размышлять Янис, – «Эскалаторпрекрасная возможность разглядеть всех, а также насладиться волшебным спуском в чистилище. Люди совсем беззащитны, когда разглядываешь их на эскалаторе. Здесь ты не услышишь: Чё смотришь? И не получишь в лицо. Ты можешь смотреть на них довольно долго, настолько долго, чтобы хватило времени задуматься о том, что каждый из них куда-то спешит: кто-то к семье, кто-то на работу, кто-то к любовнице, а кто-то, возможно, не осознавая того, к завершению своего сюжета. Возможны любые комбинации и алгоритмы, но не каждый вернётся домой к ужину. Столько переплетений судеб…
Люди порой забывают, что они стали настоящими волшебниками, заставив передвигаться лестницы и железные кузова машин, они даже оживили и научили летать огромные куски металла. Я уже и не говорю о том, что совершенствуя технику, люди без труда теперь могут общаться на расстоянии. Телефоны, интернет… Всё это волшебство, которое стало повседневной обыденностью – pocket magic, чудо в пакете и с трубочкой. Не хочешь платить? Пожалуйста, просмотри рекламу и интернет в cвоём гаджете. Более прошаренные знают, как обойти эту рекламу,» – он усмехнулся и продолжил препарировать наплывающие друг на друга мысли:
«Но мы до сих пор мечтаем о магии, в то время как такая магия творится вокруг нас. Смешные. Дай нам в руки волшебную палочку, и мы перестанем её ценить через месяц, когда она станет вещью, которую можно приобрести в каждом магазине подобно селфи-палке. Волшебство обесценивается, когда человек получает его в свободное распоряжение за довольно усреднённую цену. Да что там волшебство! Люди бы и к Смерти привыкли, если бы могли воскресать каждый день».
Один юноша, проезжая по соседней лестнице, выбил Яниса из рассуждений и приковал внимание к себе.
Интересный клиент, сразу видно – противоречивый. Биполярное расстройство? Просто чудак? Нет, всё ещё проще – непроработанный персонаж. Совершенно неорганичный. Какой-бы аспект не возьми, следующий будет сбивать предыдущий. Ощущение, будто бы его создатель сначала придумал ему историю, и уже только после неё сотворил ему облик, который, между прочим, карикатурно скопировал со своего друга или соседа, например. Скопировал не просто так, а поверх первоначального образа, поэтому местами просвечивался зарисованный персонаж, а кое-где даже выпирал, как неизвестной природы нарост.
Ему было около 23-х. Задумчивый, плотненький, с намётками на второй подбородок, потрёпанными волосами и недельной щетиной. Представитель тех, кому не хватило лета. Обычно при взгляде на таких становится холодно. Он был одет в футболку и шорты. Янис не удивился, если бы обнаружил на его ногах шлёпки. Единственное несоответствие – шарф на его шее. Боялся простудиться? Этакий непризнанный художник с шарфом вокруг шеи, который не постесняется и в харю дать. Недавно слезший со стероидов (или завязавший со спортивной карьерой), загорелый и начавший читать английскую литературу с помощью гугл-переводчика, а до этого прошедший курс по пикапу и проштудировавший тонны литературы связанной с НЛП. Сейчас любит затирать про хьюман дизайн, по факту просто, чтобы быть в тренде, в эту тему же глубже массовых бесплатных источников не влезал. Зовут его, кстати Егором. Он работает менеджером в каком-то ресторане и пьёт кофе целыми днями, который списывается там литрами. По лицу видно – ненавидит мать и как следствие весь род женский. Ничего не попишешь – любовь и уважение к женщинам начинается с матери. Для мужского пола сей аспект является наиболее критическим. Первый москвич в своём роду.
И хотя кошки у него нет, шерсть на футболке все равно свисала маленькими комками; хоть девушки у него не было, но несколько светлых волосков всё же ютились на его плечах. Скоро он выйдет со станции «Южная» и пойдёт в направлении торгового центра «Глобал Сити», но до того момента Янис успеет закрыть глаза и заглянуть за ширму несоответствующей ему, но всё же его души.
. ?.
.
«Муза в чёрном»
Им было необходимо распрощаться друг с другом навсегда, чтобы они смогли как можно быстрее познакомиться друг с другом снова.
Позабыть «старых нас» и дать шанс «новым нам». Рискнуть всем во имя «Как Выйдет» (Я.Н.)
Моё одиночество не в силах быть описанным словами, его возможно выразить только в живописи. Моё одиночество сродни картине Радована Йокича из серии «параллельного одиночества». Я так же одинок, как силуэт женщины на этом полотне, похожей на Мию из фильма «Криминальное Чтиво» – точная, сука, копия бывшей, как минимум по фигуре. Такие же персики, орехи, помидоры, дыни и арбузы. И всё это под аккомпанемент Jen Titus – «O, Death».
Но чувствовала она себя так же, как и я. Стоит, значит, такая, спиной к миру, в неимоверном уединении, зажатая от холода: ни то сквозняков с улицы, ни то сквозняков из души, напротив витрины, где изображена Мона Лиза со своим магнетически притягательным взглядом, но с улыбкой, закрашенной ярко-красной помадой. Помнится, в Древней Греции девы борделя красили губы именно в этот цвет, чтобы сделать их более похожими на половые для оральных утех. Ух! Мерзость. Возбудительная! Примечательно и то, что в свою очередь, в Древнем Риме тем же способом выделялись дамы из богатых семей. Одно другому не помеха?
В моей жизни женственная загадка, способная придать уют моей пустой квартире, превратилась в развратную ярко-красную обыденность, где женщина лишь плод вожделения, зарождающегося в яичниках и отступающего около крайней плоти. Красная помада была свидетельством её целей на вечер, а смрад сигарет изо рта говорил о её воспитании. Где женщина не больше тряпичной куклы, накрашенная как девица из борделя, и набитая опилками несбывшихся надежд, осколками стекла разочарования и грязью от сапог, побывавших у неё в гостях мужчин. Где женщина не срывала Эдемское яблоко и не совращала первого мужчину, а сама вкусила этот плод и через поцелуй, через обман с запахом ванили передала его мужчине. Там не было совращения – предательство в чистом виде. Да и плода там уже не было, лишь пережёванное послевкусие. Попасть в ад из-за пережёванного вкуса греха – вот, что значит поверить девушке.
Я в мире безумных подозрений, где первая женщина была змеёй в обличье девы. Я во власти стереотипов. Я несчастен. Как можно быть счастливым в мире, где самые красивые существа – самые смертельно-опасные? Подобно Чёрным Вдовам и самкам богомола срывают головы тех, кто их полюбил? Как можно быть художником, где Муза – это суккуб? Где «она» равно «к беде». Где сука – мать, сестра, жена, дочь.
Я сам был виноват в содеянном. Искал лишь подтверждения и их лишь находил вокруг. Везде предательницы, «манипуляторши», изменницы. Нет ни единого примера чистоты. Потеряв надежду на них, не обретя в них веры, отказаться от их тел не составило труда, когда принял, что никогда не смогу испытывать к ним чувства. Я не любил женщин, но я их не ненавидел.
Казалось бы, что очевидный вариант – мужчины, но с ними ху
же. Да, я их чувствовал, и чувствовал их мёртвыми. Поэтому для меня «очевидный» вариант был не очень виден. Как если бы человеку, испытывающему жажду, но по какой-то причине отказывающемуся не то, что пить, даже касаться воды, предложили залить раскалённое железо в рот и уверяли в «очевидности» подобной альтернативы. Я хотел пить, я не был просто идиотом. Просто то, что я хотел – не существовало в реальности, но оно было где-то во мне, раз я знал, что оно есть. А откуда мне было тогда о таком знать, если примеров не имелось? Только выдумать. Тогда и замуровал себя в своих мечтах. Найдя свой созданный идеал, я, как безумец, требовал его снисхождения с небес, с картин, со строк стихов. За малейшее несоответствие карал грузом стереотипов, обрушивающихся на новоиспечённую Музу, как лавина, что обычно не оставляло от неё ни черта, ни чёрточки.
Сейчас, лежа в пустой ванне и маринуясь в керамическом холоде, в бесконечной очереди попыток пытаюсь уловить Музу. Теперь творю её сам. Не жду, как прежде, особенного состояния, вдохновения, а созидаю, и в процессе уже выдавливаю музу подобно фурункулу. Я называю это выдохновением.
Часами напролёт освобождаясь от немногочисленных ненастоящих друзей, от тягостной работы души. В такие часы мой досуг всегда пребывает в ванной комнате. Там я творю своё безобразие, то, что будет нарисовано на клочке бумаги, то, что я пытаюсь снова и снова изобразить не изуродовав и преобразить не испортив в реальный мир. Снова и снова материализация претерпевает крах, моя произведение-попытка задыхается на глазах и до утра обычно не доживает. Она будет разорвана или сожжена, как и многие до неё другие, потому что мертва. Мертвая Она подобна вашей мёртвой «очевидной» альтернативе, если не хуже. Всё же родил её я. И как что-то отвратительно-позорное, я уничтожу её. Раз за разом, зараза, всё разом. Так будет до сегодняшнего дня… Сегодня произойдёт чудо. Пришествие, которого не ждали.
Сегодня в ней будет что-то странное. Едва заметное переливание цветов, подмигивание искр, приводящее нечто в движение. Дойдя до грани, когда картина ещё не дописана, но уже прекрасна, я остановился. Я знал, что не смогу закончить и лучше остановиться сейчас, чем испортить то, что уже есть. Как там сказал один никчёмный человек? «Лучше сотворить д*рьмо, чем не сотворить шедевр»? Ну, да и на отходы найдутся свои потребители. Лучшего оправдания современному искусству и не придумаешь.
По-хорошему, я знал, что лучшее произведение – недописанное, сделанное анонимно, но не мог признаться себе, что желание обязательно завершить до конца, закончить начатое, разрушало любые логические выводы. Эта необходимая зависимость поставить подпись в конце меня изнуряла. Решительно отложив картину, я вышел на улицу. Она всё ещё дышала, когда я уходил, но сегодня получилась на редкость прекрасной и я не хотел как обычно, не сегодня не было сил становиться свидетелем её последнего выдоха до рассвета.
«Всё летит в п… бездну, конца не избежать, как и начала», – подсказали мои ноги, пересекая порог подъезда и что-то внутри меня решительно созрев лопнуло. Это что-то приговорило картину к уничтожению по возвращению домой, во что бы то ни стало, даже если вернусь до рассвета и она всё ещё будет живой.
«Она не заслуживает таких мучений, возможно и я,» – отчаянная мысль воссоединения проникла в мою голову, я пробовал двигаться только в одном направлении, но что, если рискнуть в другом? Если её нет в живом исполнении, а оживление терпит каждый раз крах, может тогда преисполнится в её неживом мире? Может я раскрою весь свой потенциал как творца в самоубийстве? Я пропал. Точней пропаду. Совсем скоро. С подобной уверенностью прогулка оказалась очень воздушной, налегке так сказать, без того креста, что вынес из квартиры и обменял у подъезда на смертельную веру.
Мой ночной город, безусловно носивший женское имя, очень коварен своим загадочным уродством. Первый раз, побывав в нём, вы пропитаетесь к нему такой ненавистью, что не раз ещё вернётесь. Вернётесь в своих самых жутких снах. Вернётесь, чтобы умереть.
В начале будете думать, что в нём вы напоминаете себе, как хорошо у себя дома даже если у вас дома нет, не важно, где угодно прекрасно, где угодно хорошо, везде, только не здесь, но поздно, вы уже влюблены и сделаете его своим дном, личный кошмаром. Вы полюбите его болезненной страстью с отвращением, которое обычно окутывает людей, увидевших столь ужасную картину, пронизанную мерзостью в каждом мазке, которую так и хочется купить, повесить в самый тёмный угол комнаты, и старательно избегать её. Владеть тем, чего боишься. Чтобы больше никто не увидел. К чему по какой-то причине вас манит, но оно настолько для вашего нутра чуждо, что даже физически больно. Настолько эта образовавшаяся связь удивительна и необъяснима, что вы никогда не посмеете себе в ней признаться. Особенно наедине с самими собой. Сюда возвращаются либо те, кому осталось жить недолго, либо те, кто всё потерял, либо те, кому нечего терять, либо те, кому всё надоело, либо те, другие, самые пугающие, не объясняющие причины, но всегда возвращаются. Надеюсь, я хотя бы приблизительно смог передать уровень отвратительного коварства моего города.
В эту самую ночь, долгожданную городом, я нашёл её – свою Музу. Или лучше сказать, что она меня нашла?
Вначале, конечно, меня чуть не сбила машина – видимо городу не хватило терпения дождаться моего возвращения в дом, он попытался ускорить события. Я засмотрелся на силуэт белой краски на пешеходном переходе в форме большого уродливого пса. Как минимум точно пса Ада.
Я частенько оживлял разные пятна, соединял в фигуры силуэты различных тварей, поэтому предпочитал не смотреть на пол в вагонах метро. Не знаю, что за сюрреалист постарался, но постарался он знатно.
Пьяный водитель за рулём – конечно же, женщина, отделалась сильным ушибом. Но это не заслужило должного внимания, как и моя травма. Что мне до ран на теле, когда душа порвана, когда готов совсем скоро выдохнуть в последний раз?
Возвращавшись домой, преследуемый запахом дыма (внутри меня начинала тлеть жизнь) и болью в теле (в районе бедра, скорее синяк), я наткнулся на неё, как минуту назад на меня наткнулась машина. Она, моя Муза была слишком даже для гения, что говорить о надменном? Вмиг уничтожила нелюбовь к женщинам. Чёрная, как ночное небо, с большими изумрудными, совершенно дикими глазами. Она была одинока и нуждалась в том, кто посвятил бы ей если не себя, то хотя бы часть своего творчества. Если не жизнь, то, хотя бы один выходной. Если не мир, то хотя бы уголок своей однушки. Я же мог больше, я мог найти в ней смысл.
Её грациозность повергла меня в шок. Ночной ангел спустился прямо с небес, точнее с дерева. Она медленно передвигалась по забору и ничуть не заботилась о равновесии. Она лавировала по направлению ко мне, не стесняясь грязного танца, исполняемого своими бёдрами, я стоял в изумлении, с подсвеченным от фонаря затылком. Святой, не иначе, пред Девой Марией. Тьфу-тьфу-тьфу. Местный чудак перед распутницей. Распусти же меня, распусти на путь истинный!
Спрыгнув с забора, она плавно подплыла к моим дрожащим от волнения ногам. Я услышал её сладкое мурлыканье, как колыбельную, и почувствовал, как её шерсть соприкоснулась с моей кожей. Кто бы мог подумать, что моей Музой станет уличная кошка? Что идеал, последний Ноев Ковчег женственности в этом мире воплотится в alley cat?
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: