– Саш… а вот если такую куртку достать? Трудно?
– Да не то чтоб очень… но это чешская. Тоже дефицит.
– Ну я переплачу там сколько надо, деньги есть, а? Как?
– Да можно попробовать. У Верки продавщиц много знакомых. – Свеклушин переложил портфель в левую руку, вздохнул: – Попробуем. А щас ты, Серёг, дуй на вокзал. Забирай вещи. Адрес помнишь?
– Ну ещё бы…
– Ну и чудесно. Беги. Чтоб через полчаса – у нас. Усёк?
– Усёк. – Трофименко улыбнулся.
– Давай. Ждём. – Свеклушин кивнул, повернулся и бодро зашагал прочь. Трофименко улыбался и смотрел ему вслед.
Радушкевич убавил огонь, шоколадная пена какао стала подниматься медленней.
Как только она доползла до края кастрюльки, он выключил газ и стал помешивать какао ложечкой.
– Пап, смотри, цирк передают! – закричала из комнаты Света.
Не отвечая, Радушкевич снял кастрюльку с плиты, налил какао в чашку, сел.
– Акробаты, пап!
Он распечатал норму, вывалил в глазурованную чашку, достал из холодильника банку баклажанной икры, открыл, ложкой стал класть на подсохший брикетик нормы.
– Перелетают, пап!
Радушкевич ложкой перемешал норму с икрой, нарезал хлеба.
– Во, пап! Одновременно трое!
Он стал намазывать получившуюся массу на хлеб.
– Кувырки прямо в воздухе!
Всей массы хватило на семь бутербродов.
Радушкевич помешал какао, отхлебнул, взял первый бутерброд, откусил.
– А тётя через ноги вылезла, пап!
– Да бог с ней… – еле слышно пробормотал Радушкевич, прихлебывая какао.
Стуча когтями по полу, подошёл Генри, ткнулся чёрной мордой в колени.
Радушкевич дал ему кусок сахара.
Генри звучно разгрыз его, роняя крошки на пол, подобрал их и, облизываясь, посмотрел на хозяина.
– О, вёрстка пришла. – Тумаков посмотрел через Олино плечо, отхлебнул из стакана. – Чего ж ты молчишь, нимфа?
– А ты что, торопишься? – Не глядя на него, Оля сортировала полосы вёрстки.
– Предположим.
– Вот и не выйдет ничего. Тебе за Морозова придётся вычитывать. Держи! – Она протянула ему ворох листов.
– Постой, постой, в честь чего это? – Тумаков поставил стакан, взял вёрстку. – Как за Морозова? А он где?
– Слинял куда-то.
– А Васнецов?
– Отпустил, конечно. Они ж друзья-приятели…
– Ни фига себе. – Тумаков взял вёрстку, сел в кресло рядом с Олиным столом. – Ну, мороз – мороз, не морозь меня… надо же. А я думал в пять смыться.
– Теперь до шести – минимум.
– Да. Вообще, убегать, когда вёрстку подписываем, – свинство.
– Это ты ему говори.
– Говори – не говори… одна каша…
Тумаков достал из пиджака ручку, замолчал, вчитываясь.
Оля выглянула в коридор:
– Комар! Сергей Львович! Вёрстка пришла!
– Идууу – разнеслось по коридору.
Комаров вбежал через минуту, протянул руку:
– Гив!
Слюня пальцы, Оля отсчитала ему:
– Это твой разворот… и рассказик тоже твой…
– Моё, моё, всё моё.
Комаров взял листы и двинулся, читая на ходу. Входящий Бронштейн отшатнулся от него:
– Лёшенька, смотри под ноги…