Кот приоткрыл глаза, приподнялся и мяукнул.
– Нет уж, брат. Вон в углу тебе. И, между прочим, то же самое. Ну, а картошка пища не твоя… ммм… наши бедные желудки – удки, удки… да…
Синус смотрел на него, выгнув спину.
Алексей Кириллович макал дымящиеся кусочки сосиски в плавящееся масло и отправлял в рот, под редкие седые усы:
– И считали мы минутки-утки-утки… да. Были минутки. Вот мммм. Синус – косинус. Тангенс… ммм… котангенс… Унд всё былое. Я вспомнил вас… ммм… энд все былоэ. Былоэ. Рэмэмбэ юу энд ёо уандэфул айз. Ты знаешь… м… что такое… это… ммм… проварилось дай боже… не знаешь, какие бывают уандэфул айз. У твоей покойной хозяйки уоз лайт грин. Немного похожие на твои… слушай… а что ты так на меня смотришь? Неужели завидуешь? Картошке?! Господи, Синус! Это не так вкусно, как кажется… особенно для котов… ну вот… раз… и всё…
Он проглотил последний кусок, отодвинул тарелку, хлопнул в ладоши, потер:
– Чайку-с, господа! Не угодно ль?
Кот отозвался жалобно.
– Чай тоже не твоя стихия.
Алексей Кириллович встал, снял с чайника полотенце, налил чая в немытую чашку, бросил кусочек сахара:
– Не боле. Зачем же боле? Чего же боле? Мой друг?
Сел, размешал сахар, отхлебнул, поправил усы и, держа чашку перед собой, крохотными шажками двинулся в комнату:
– Вот, и вот, и вот, и вот…
Кот спрыгнул со стула, потрусил за ним.
В комнате Алексей Кириллович поставил чашку на заваленный бумагами стол, сел в кресло, положил перед собой пачку машинописных листов, полистал:
– Мммм это было… ага… это да… ага! Вот. Зададим мультипликативный закон, определяемый таблицей три… так… нейтральный элемент относительно… так… относительно… так… но, милый мой, это же тютелька в тютельку реферат Юрковского. Конечно, ведь если тело упорядочено, то множество реперов может быть разбито на два подмножества, чего он Америку открывает?.. Так. Такая матрица определяет отображение энмерного векторного пространства в другое векторное пространство. Ну и что? Это ведь теорема о невыраженной матрице! Юморист.
Алексей Кириллович выдвинул ящик стола, вынул лежащую на салфетке норму и, не отрываясь от листков, стал отщипывать кусочки, изредка запивая чаем:
– Так… так… ну, а это уж тоже ведь… умножение матрицы на скаляр дистрибутивно относительно сложения скаляров… ну… так… это было… а где он про линейную комбинаторику трепется?.. ага… символ Кронекера, равный нулю, если множество квадратичных матриц образует кольцо относительно суммы и произведения… ну и что? А где же два тензора пространства? Они же эквивалентны.
Крошки нормы падали ему на колени, сыпали на пол. Синус лежал на диване, положив морду между лап.
– А как же класс тензоров определить? Ведь это элементы внешнего ряда, чудак… ну… а зачем билинейную структуру рассматривать? Юморист! Нам важно знать параметры левого тензора, а не кривую полиноминальной функции… а здесь что?.. ага… ну это ясно… ага… тут он… так. Так! Интересно! И что же? Это в пику евклидову пространству! Бог ты мой! Ха-ха, ха-ха! О, держите меня! Полярная форма фундаментальной полиноминальной функции называется скалярным рассеянием! Ха-ха-ха! В огороде бузина, в Киеве дядька!
Чай кончился раньше нормы.
Алексей Кириллович взял оставшийся кусок, отправил в рот, стал жевать, разглядывая листки:
– Ну… м… а где же хвалёные фокусы со смешанными тензорами?.. так… ну… ммм… векторная взаимозаме… ой!
Он замер, запустил пальцы левой руки в рот, достал небольшой предмет, коричневый от нормы. Протерев его о ладонь, Алексей Кириллович понял, что это пуговица.
– Господи… – Он отложил рассыпающиеся листки, поднёс пуговицу к глазам.
– Бог ты мой… пуговица! А как же?.. бог ты мой… это что ж… Синус! Смотри, пуговица!
Кот поднял морду, лениво маяукнул.
Алексей Кириллович встал, прошаркал к окну, ещё раз поднёс пуговицу к лицу:
– Надо же… кто-то пуговицу проглотил… господи… как же он умудрился-то?
Кот встал, сделал несколько шагов по дивану, вытянулся и, зевая, запустил когти в протёртый плюш.
– И что, и прям по ебальнику? – Женька кинул окурок в лужу.
– Ага. Я, бля, не опомнился ни хуя, а он пиздык, бля, аж искры, бля…
Сергей остановился, отнял скомканный платок от носа.
– Идёт? – Женька посмотрел на его распухший нос с запекшейся у ноздрей кровью.
– Идет, сука…
– Ну запрокинь голову давай постоим.
– Да ну на хуй, Жень, он ведь слиняет щас быстро. На внуковском автобусе. Они там с Пекой и Хохлом. И Сашка Гладилин.
– А этот-то хули затесался?
– Хуй его знает. Как прилипала, бля. Нашим и вашим. И не вступился даже.
– Ты с ним учился вместе?
– Ага. ПТУ кончал. Давно, правда. На танцы вместе ходили.
Сергей нагнулся, высморкался на асфальт:
– Ну, бля, башка гудит. Прям в переносицу пизданул…
– Вытри с руки.
Сергей вытер забрызганную кровью руку, пошмыгал носом и снова приложил к нему платок:
– Слышь, Жень, а может, за Саней зайдём?
– Да не боись, справимся.
– А у меня ремень со свинцом, как назло, дома. Так бы я б снял бы да таких пиздюлей бы вложил. Разогнал бы к ебене матери.
– Они поддатые?
– Да не то чтоб очень. Слегка. Рожи красные, лыбятся, бля..