Горилла говорила, а попугай молчал

— В домеее в момееент убееейства находились три твари: телохранитель судьи, повар и жена. Все они ожидают внизу.

— Кто обнаружил труп?

— Телохранитель.

— Ладно, веди его сюда… Хорошо бы управиться со всем этим до темноты, — проговорил я, повернувшись к открытому окну.

Козлов вышел из кабинета и вскоре привёл первого свидетеля. За спиной Бородьки чуть выше уровня его головы из дверного проёма выглянула огромная совиная рожа. Испугавшись, я отпрянул от стола, но тут свидетель появился во весь рост. Это был филин обычного для себя роста, но довольно-таки крупного телосложения, особенно выделялась его голова. Размахивая крыльями, он влетел в кабинет и по приглашению Козлова уселся напротив меня. Козлов расположился на диване. Собравшись с мыслями, я недоумённо обратился к филину:

— Вы были личным телохранителем убитого?

Он кивнул.

После небольшого замешательства я вспомнил о допросе.

— А как вас зовут?

— Ночнико Филлини.

— И вы, Филлини, были личным телохранителем Михайло Медведева? Огромного трёхметрового лысого медведя? — спросил я, не веря своим глазам и ушам.

— Да.

— Извините меня за вопрос, но… почему вы?

Свидетель мигом поднялся в воздух и, вытянув ноги (он был босой), по-кошачьи продемонстрировал нам своё оружие: огромные, острые, десятисантиметровые когти. Зависнув над стулом, Филлини посмотрел на нас и спросил:

— Ну как?

— Охуенные! — в один голос произнесли ошарашенные от увиденного я и Бородька.

После этого свидетель сложил крылья и плюхнулся на стул.

— А что входило в ваши обязанности? — спросил я свидетеля, поправляя на шее удушливый воротник.

— Моей обязанностью была круглосуточная охрана Медведева.

— А можно уточнить насчёт «круглосуточной»? Вы что всюду следовали за судьёй?

— Да, всюду. Если только он не просил оставить его одного. В основном это происходило, когда он отправлялся к себе в спальню, ну и по другим мелочам.

— А вы что делали в это время?

— По ночам я переходил на чердак и следил за ситуацией вокруг дома.

— Вы ведь и обнаружили труп, не так ли?

— Да.

— А как так случилось, что вы — телохранитель, который должен был всюду следить за безопасностью судьи, не смогли предотвратить его убийство?

— В тот момент я был в туалете.

— В туалете?

— Да.

— Кто-то может это подтвердить?

— Когда я выходил из кабинета, я увидел в конце коридора нашего повара, в тот момент когда я захлопнул дверь, он обернулся на меня. А потом я зашёл в туалет.

— Ладно, мы это проверим, а теперь можно поподробнее узнать: когда произошло убийство? что делал судья? и-и далеко ли находится отсюда туалет?

— В 12:49 Медведев попросил подать ему обед. В 12:52 появился повар и принёс на подносе страусиное яйцо, в то…

— Так, подождите, — перебил я свидетеля, — во-первых, почему вы называете такое точное время, и, во-вторых, судья собирался есть страусиное яйцо?!

— Да, он всегда ел на обед сырое страусиное яйцо.

Тут даже Бородька присвистнул от удивления. Причина в том, что употребление яиц в пищу у нас запрещено. Даже если они выращены в лабораториях, так как учёные не могут с точностью сказать, отсутствует ли в будущем зародыше, то есть в самом яйце, душа. Испытания на выявление души всегда проводятся у каждого выращенного животного в совершеннолетнем возрасте, когда какие-либо шансы на её появление сведены к минимуму. Также у нас под запретом и хранение яиц. Только если ты не птица, но тогда ты всё равно должен находиться в роддоме, если, конечно, врач не разрешит тебе выносить ребёнка в домашних условиях — под их присмотром. (Под исключения этого закона попадают только мужчины. И лишь в том случае, если яйца с ними неразрывны с рождения. И то их количество не должно быть больше двух, иначе пиши пропало.)

— А что касается времени, — продолжал Филлини, — то это тоже входит в мои обязанности: знать что, где, когда происходит.

— А что было дальше? — спросил Козлов.

— В то же время, в 12:52, повар ушёл. В 12:53 я попросил у Медведева разрешения отлучиться в туалет. Он находится как раз напротив двери кабинета. В то же время я вышел из кабинета, а в 12:56 я вернулся и обнаружил Медведева мёртвым. В 12:58 я позвонил в полицию, а в 13:00 я был у его жены и рассказал ей о случившемся.

— А что вы делали, э-э, две минуты в туалете? — снова поинтересовался Бородька.

— Срал.

— Э… понятно.

— А что именно делал убитый перед смертью? — задал я вопрос Филлини. — Вы ничего странного не заметили в его поведении?

— Нет. Всё было как всегда. Медведев сидел за столом и позвонил в звонок… он под столешницей, — уточнил свидетель, когда я принялся искать звонок на столе. — И Медведев продолжал так сидеть, когда я выходил из кабинета.

— А судья начал употреблять при вас… обед?

— Нет, при мне он был не тронут.

— Вы ведь в курсе, что судья этим совершал тяжкое преступление?

— Да.

— Но ничего не сделали, чтобы это предотвратить? Ведь по закону судья — убийца.

— Это не моё дело, — отвечал Филлини, — или вы думаете, если бы я обратился в полицию, вы что-то бы сделали?

— Ну-у, — в замешательстве протянул я, — а всё-таки, как вы относились к этому? Ведь вы сами появились из яйца.

— Я ничего в этом плохого не вижу. Медведев ел их ещё до образования зародыша. Он и мне иногда предлагал попробовать.

— И вы пробовали?! — спросил с дивана Бородька, скрививши от омерзения лицо.

— Да, — ответил Филлини, повернув к нему голову на 180°, — они, конечно, на любителя, но есть можно.

Уголки рта у Бородьки после этих слов максимально опустились к подбородку.

— Получается вы тоже их ели… а вы не боитесь отправиться за это под суд? — решил я взять Филлини на понт, надеясь в основном на то, что он повернёт ко мне голову ещё на 180°, описав этим движением полный круг, но он разочаровал меня, вернув её на прежнее место обратным направлением.

— Нет.

— Почему?

— Не докажете. К тому же я не единственный, кто знал о яйцах. Все в этом доме были в курсе.

— Хм, ладно… и вправду не докажем, — проговорил я себе под нос. — А сколько тварей обычно находится в этом доме?

— Всего, если не считать Медведева, постоянно здесь живут я и его жена. Но два раза в неделю приходит домработница, чтобы убрать по дому. В последний раз она была здесь два дня назад, а появиться должна завтра, — уточнил Филлини, заметив на моём лице готовящийся встречный вопрос. — А повар работает каждый день с шести утра до восьми вечера, кроме воскресенья, в этот день у него выходной.

— А откуда судья брал эти яйца?

— Не знаю.

— Вы телохранитель, который всюду следовал за судьёй, не знаете, откуда он брал яйца?

— Нет.

— Хм, допустим, а тогда... как вы думаете: у судьи были недоброжелатели, которые хотели его смерти? Ведь для чего-то он вас нанял. Выходит, он опасался за свою жизнь?

— Медведев говорил, что не подобает такой большой твари, как он, обходиться без видимой охраны. Он говорил: это просто формальности. А что касается недоброжелателей, то, думаю, у него их было много, но ни от кого конкретно я угроз не слышал.

— А вам не было обидно, что судья так — формально — относился к вашим обязанностям?

— Нет, это было только вначале, затем у меня были поводы показать ему, на что я способен.

Послышался лязг когтей.

— А какие у него были отношения с женой и поваром? Никаких ссор в последнее время не происходило?

— Я ничего этого не заметил.

— Да, а как насчёт окна? — спросил я, указав за спину большим пальцем. — Когда вы находились здесь с судьёй, оно было открыто?

— Да, я каждое утро его открываю, чтобы проветрить помещение, а на ночь закрываю.

— Так, убитый всё время сидел за столом, а где вы были, когда находились здесь с ним?

— В этом кабинете я всегда сидел на диване, и оттуда удобно наблюдать за временем.

Я повернулся, подняв голову на часы, они показывали почти семь.

— А когда вы находились в туалете, вы ничего не слышали из кабинета?

— Нет, если бы я что-то услышал, убийца был бы мёртв.

Как вы уже сами успели заметить: Филлини был прямой и очень самоуверенной тварью.

— Так, — начал говорить я, представляя в уме картину преступления, — значит получается, что в момент убийства в доме находилось три твари… и если вы действительно были в это время в туалете, то убийца мог войти в этот кабинет только через дверь или окно, а оно находится на втором этаже и без балкона! А потом убийца проломил судье голову и скрылся. И на всё это у него было около двух минут…

— Есть ещё дверь, — уточнил Филлини.

— Где?! — удивился я и начал смотреть по сторонам.

— Вот, — произнёс свидетель, указывая рукой на шкаф.

— Это же шкаф!

— Нет, это двери в спальню Медведева и его жены.

Я встал, тихо, на цыпочках, подошёл к «шкафу», с приложенным ко рту указательным пальцем посмотрел на Козлова и Филлини, а потом резко открыл двери — но там никого не оказалось. Это была большая роскошная спальня с огромной кроватью. Козлов уже слез с дивана и расхаживал вокруг неё.

— А кровать вся помяяятая, — заметил Бородька.

— Здесь лежала его жена, — услышали мы доносившийся из кабинета голос свидетеля, — она на днях приболела и всё это время проводила в постели.

— Ладно, похоже, здесь нет ничего интересного, — сказал я Бородьке, и мы вернулись в кабинет. — А что с ней случилось? — спросил я у свидетеля, присаживаясь на стул.

— Два дня назад Медведев с женой отмечали годовщину их свадьбы в ресторане, там не работал кондиционер, но никому это не мешало кроме Умки. Ведь она белый медведь и предпочитает климат холоднее. Вот её и сморило.

— Понятно, — сказал я и, взглянув на часы, решил покончить с Филлини. Я достал из кобуры пистолет и выстрелил ему прямо в лоб. Шутка. — И последнее: какие у вас были отношения с убитым? Ведь вам приходилось круглые сутки за ним таскаться без выходных.

— У нас с ним были чисто рабочие отношения. Я служил ему больше пяти лет, разногласий у нас не было. В свободное время я всё равно не знаю, чем мне заняться, так что меня это устраивало. К тому же Медведев платил мне очень хорошо, а деньги я отсылал родителям. И ещё с Медведевым у нас был заключён договор, который я мог расторгнуть в одностороннем порядке.

— Простите за нескромный вопрос, но… сколько вы получали у судьи?

— Восемь с половиной, — равнодушно ответил Филлини.

— Восемь с половиной чего? — спросил Козлов.

— Тысяч.

— А-а…

— В сутки, — всё так же спокойно ответил Филлини, вглядываясь в наши раскрытые от удивления глаза.

Когда дверь за свидетелем закрылась, мы с Бородькой ещё долго не могли прийти в себя.

— Восемь с половиной!

— Тысяч!

— В сутки!

— А мы с тобой сколько получаем в сутки? — спросил я Козлова.

— Э-э… восемь с половиной.

— Да… в тысячу раз меньше.

За окном уже вечерело, и, сев обратно за стол, я попросил Бородьку пригласить второго свидетеля.

— Кого? — спросил он.

— Умку, — сказал я, всматриваясь в неё на фотографии. — Пока она из-за своей болезни и смерти мужа нам свой труп не подкинула.

Бородька вернулся в кабинет, ведя под руку плачущую и обессиленную жену судьи. Даже сейчас она была такой же очаровательной, как и на фотографии. Все в нашем городе симпатизировали ей, а также жалели за то, что у неё такой муж. Она была полной противоположностью судьи. У Умки был свой благотворительный фонд, помогавший больным детям и обездоленным семьям. Почти все были уверены, что судья насильно заставил её выйти за него замуж и она его никогда не любила.

Я встал и помог Умке сесть на стул. Мы с помощником заняли свои места. Присаживаясь, я заметил на столе высохшее пятно крови и накрыл его папкой.

— Примите наши соболезнования, — выразил я Умке своё «сочувствие», после которого она ещё сильнее зарыдала. — Если вы не в силах отвечать на вопросы, то мы можем перенести это на завтра.

— Нет-нет, — произнесла вдова, вытирая платком слёзы, — потом, боюсь, мне будет ещё тяжелее.

— Хорошо. Тогда давайте начнём. Для протокола: как вас зовут?

— Умка Медведева.

— Вы-ы являлись женой суд… Михайло Медведева, так?

— Да, — всхлипывая и смотря на платок, отвечала свидетельница.

— Как давно вы были замужем?

— Восемь лет.

— У вас был счастливый брак?

Умка удивлённо посмотрела на меня и громко сказала:

— Конечно! Я люб… я любила его! Он был очень, очень хорошим мужем.

— У вас нет детей, ведь так? А можно узнать почему?

— Михайло не хотел, — тихим голосом сказала Умка, снова принявшись рассматривать свою тряпку, — да и я не очень настаивала на этом.

Я замолчал, не зная, как аккуратнее подступиться к делу, тогда ко мне на помощь пришёл Козлов.

— Нам сказали, что вы на днях заболели? — спросил он у свидетельницы.

— Да.

— Вы были у врача?

— Да.

— Судя по тому, что вы находитесь дома, а не в больнице, у вас ничего серьёзного нет?

— Да, дело в том, что у меня не в первый раз такая болезнь. Она случается из-за долгого пребывания на жарком для меня воздухе. Доктор выписал мне лекарства, которые я принимаю... К тому же Михайло всегда обо мне заботился.

Умка снова было принялась реветь, но я ей помешал:

— А в чём именно заключается ваша болезнь? Какие симптомы?

— Симптомы почти такие же, как у гриппа, но вдобавок к ним сильная слабость, сильнейшая, которая не проходит как минимум неделю. Поэтому я не могу ничего сделать без чьей-либо помощи и вынуждена весь день лежать в постели.

— А в момент убийства вы находились там же? — спросил я её, взяв быка за рога.

Умка во все глаза уставилась на меня, не веря в то, что я посмел так прямо подойти к делу.

— Да, сегодня с утра мне было очень, очень плохо. Михайло даже собирался вызвать доктора, но я его отговорила, солгала, что мне стало лучше. А в момент, когда его… убили… — Вдова снова расплакалась, спрятав лицо в платок, мы не стали ей мешать, через две минуты она подняла голову и добавила: — А в момент, когда Михайло убили… я спала. Потому что помню только, как меня в час разбудил Филлини и сказал… — Тут свидетельница опять начала реветь.

— То есть вы ничего не слышали? Никаких звуков из кабинета? — поинтересовался я у свидетельницы, она помотала головой. Я посмотрел на время, шёл восьмой час. — И напоследок ещё вопрос: откуда ваш муж брал страусиные яйца?

— Не знаю, я к ним никогда не подходила, об этом, наверное, повар должен знать.

— Ну, тогда ладно, — сказал я, вставая из-за стола, — спасибо вам, что смогли ответить на наши вопросы, и примите ещё раз наши соболезнования. Мой помощник поможет вам выйти.

Бородька подошёл к вдове и помог ей встать, когда он взял её под локоть, она снова разрыдалась.

— Ну что вы, не надо. Всё будет хорошо. Мы найдём того, кто это сделал, — успокаивал её Бородька.

— Знаете, я просто вспомнила: два дня назад, на нашей годовщине свадьбы, там как раз я и заболела, к концу вечера Михайло залез на стол, он был немного пьян, и, танцуя, начал тогда говорить: «Я бессмертен, я никогда не умру. Я бессмертен, я никогда не умру». И вот прошло два дня и…

Я подошёл к вдове, взял её под руку, и мы с Бородькой помогли ей спуститься на первый этаж, в гостиную, где располагался диван. Опустившись на него, вдова поблагодарила нас за помощь и не пожелала больше отвлекать нас от расследования.

По дороге в кабинет я попросил Козлова привести поварёнка. Я сел за стол, нажал на звонок и, вглядываясь в наступающую за окном ночь, начал погружаться в свои мысли, поток которых прервал появившийся в дверях волк. Бородька указал ему на стул, а я это время недоумённо смотрел на помощника и обращался к нему про себя: «Ты кого притащил? Я просил тебя привести повара, а не волка».

Свидетель поздоровался и занял своё место. Это был молодой волк лет двадцати. Он испуганно взглянул на меня и, опустив голову, принялся рассматривать свои ногти. Бородька движением головы предложил мне начинать.

— Как вас зовут? — обратился я к свидетелю.

— Акелий Волчонков.

— Вы работаете поваром в этом доме, так? — спросил я его, не зная почему, надеясь на то, что это окажется неправдой. Свидетель кивнул, и я продолжил: — А как давно вы работаете здесь?

— Три года.

— Что вы делали в момент убийства? — вырвалось резко из меня.

Волчонков растерянно поглядел на меня и сказал:

— Ну, где-то без десяти час хозяин велел...

— Хозяин?! — возмущённо воскликнул я на это.

— Ну да... а что? — слегка испугавшись моего возгласа, спросил свидетель.

— Так, ничего... продолжайте.

— Ну, а когда хозяин велел подать ему обед, я взял яйцо, положил его на поднос и пошёл сюда, в кабинет, а…

— Откуда вы взяли страусиное яйцо?

— Из холодильника.

— А как оно туда попало?

— Хозяин, наверное, положил.

— Наверное?

— Ну, вначале он лично выдавал мне по яйцу в день, а потом как-то утром я пришёл на работу и увидел на кухне новый холодильник. Я открыл его, а он почти весь был ими забит. И с того момента каждое утро кто-то его пополнял.

— Значит, вы не знаете, откуда судья брал эти яйца?

— Нет.

— А когда началось это его пристрастие к яйцам?

— Где-то два года назад. Хозяин пришёл на кухню с яйцом в руке и сказал, что придумал как облегчить мне готовку. И что за это я должен благодарить Филлини.

— Филлини?

— Да, хозяин сказал, что это он посоветовал ему попробовать яйца. Филлини как-то принёс ему одно совиное яйцо, и хозяину понравилось. Но так как хозяин большой, то ему и яйца нужны большие.

Мы с Бородькой удивлённо уставились друг на друга. Бородька произнёс вслух:

— А он нам ничего не говорил.

Волчонков повернулся к нему:

— Я предлагал хозяину их сварить или пожарить, но он об этом даже слышать не хотел.

Время было без пятнадцати восемь. Я повернулся к окну и, уставившись туда, задумался о чём-то.

— Вы так и не сказали нам, что делали во времяяя убееейства судьи, — заговорил Козлов.

— Ну, я же сказал, что отправился к хозяину с обедом и зашёл в кабинет, положил поднос на стол и ушёл. Всё как обычно.

— А что делал убееетый в это времяяя. Он что-либо говорил? — продолжал вести допрос мой помощник.

— Нет, я же сказал, всё было как всегда. Хозяин и Филлини молча сидели на своих местах.

— Выходил Филлини вслед за вами из кабинета? — устав от допроса и спеша скорее покинуть это место, раздраженно обратился я к повару.

— Да.

— Когда?

— Ну, где-то через минуту после меня.

— Зачем он выходил?

— Ну, я услышал, как захлопнулась дверь кабинета, обернулся и увидел, как Филлини заходил в туалет.

— А что вы делали столько времееени в коридоре? — задал вопрос Бородька.

— В смысле, столько времени?

— Вы ведь сами сказали, что Филлини вышел из кабинета, примерно через мееенуту после вас. А коридор, по-моему, здесь не такой длинный, чтобы не успеть его за это времяяя пройти. Что вы делали мееенуту в коридоре?

Довольный собой Бородька уставился в ожидании ответа на Волчонкова, который отвернулся от него и испуганно взглянул на меня, но, не дождавшись моей помощи, опустил голову и, стыдясь, проговорил:

— Я хотел подслушать, о чём они будут говорить в кабинете.

— Да?! — воскликнул Козлов, попытавшись сделать удивлённое лицо. — И что же вы там услышали?

— Клянусь, это было в первый раз! — умоляюще оправдывался свидетель. — Просто всегда, когда я приносил обед, хозяин и Филлини молча смотрели на меня и ждали, когда я уйду… И вот сегодня я решил подслушать, о чём они будут говорить. А когда я услышал, что Филлини попросился в туалет, я быстро кинулся бежать… но не успел. Клянусь, это было в первый раз!

— Ладно, — сказал я, перекинувшись с Бородькой взглядом, — скажите, не было ли у убитого в последнее время каких-либо разногласий с женой, телохранителем или кем-то ещё?

— Нет, при мне ничего такого не было. Да я и провожу практически всё своё время на кухне.

— А какие у вас были отношения с убееетым? — спросил Козлов.

— Нормальные. Я просто работал у него поваром, и всё.

— А сколько платил вам судья?

— Тысячу. А что?

— В сутки?! — вместе спросили я и Козлов.

— В месяц, — ответил Волчонков, не понимая, зачем нам это нужно.

Стукнуло восемь, когда свидетель оставил нас в кабинете одних. Мы стояли: Бородька у стола, я у окна, спиной к помощнику.

— Ну, что думаешь? — спросил Бородька.

— Не знаю, — возбуждённо ответил я и рванул к выходу, — завтра поговорим.

— Что, опять на свидание спешишь?

— Не твоё дело.

— Пора бы уже утихомееерить свои животные инстинкты.

— На себяяя посмотри. Ты лучше к завтрашнему добудь всё на свидетелей, проверь всё, что они тут наговорили, и… всё, пока, — сказал я и хлопнул дверью.

Перед тем как покинуть дом, я заглянул в туалет. Это была небольшая комнатка 2 × 2, без окон, с унитазом, раковиной и стоявшей в углу мусорной корзиной.

«Интересно, в которую из них Филлини справляет нужду?» — поинтересовался я у себя и покинул туалет.

На улице было темно. Я решил пройтись пешком. Всё это время я вообще не думал об убийстве. Все мои мысли этой ночью были заняты Ею. Я не спешил, давая Ей возможность предстать передо мной в своём лучшем наряде. О, сколько волков Ты обрела на одиночество! Скольких волчиц Ты оставила матерями-одиночками, похитив любовь их мужей! Я знаю, что не я один сегодня собираюсь к Тебе на свидание, но я верю, что Ты придёшь только ко мне. О, ты здесь! Ты уже стоишь на вершине холма и ждёшь меня! Я поднимаюсь к тебе! Я здесь! Я твой!

— Ау-у-у-у-у-у!!!!!

IV

После проведённой бурной ночи мне совсем не хотелось вставать утром и идти на работу. Но к полудню я всё-таки там появился.

— О, глядите, Серлок Волкс пришёл! — крикнул один из наших бородатых полицейских при моём входе в участок. Со всех сторон послышался смех:

— Беее!

— Беее!

— Беее!

Штаб наш небольшой: волк да семеро козлят, ну а также их мамаша в своём кабинете. Всё это если не считать патрульных. Как я уже упоминал, мне нелегко было начинать работать в этом коллективе после той книжной истории. Но я свыкся, к тому же, когда я только поступил сюда, здесь было больше сотрудников, а начальником являлся козёл. Но когда его сменила наша нынешняя, Ебена Козлодоева, и сократила штаб до семи, то тут-то меня и начали мучить кошмары: я поздно прихожу на работу, и тогда мамаша раздаёт каждому козлёнку по самурайскому мечу, и они начинают крошить меня на мелкие кусочки, или вдруг я оказываюсь на последнем месяце беременности, начинаются схватки, меня привозят в роддом, и врач-гинеколог говорит, что придётся делать кесарево сечение, в палату входит начальница, делает когтём разрез на моём животе, вынимает оттуда маленьких козлят, а затем набивает своим говном мой живот и зашивает его, после чего твари, видя, как из меня сыплется козье дерьмо, обращаются к батюшке, и тот сжигает меня за сатанизм. Не знаю, случайно так вышло, что на семи сокращение остановилось, или всему причиной было то, что Козлодоева просто любит читать запрещённую литературу и хочет выкурить меня отсюда, подсознательно давя этим на мою психику, и это у неё, скорее всего, получилось бы, если бы я не сдружился с Бородькой, который, посмеявшись сейчас со всеми, стоял, ожидая меня, за нашим общим столом. Все мы работаем в одном большом помещении с семью рабочими местами, оборудованными пишущими машинками. Мне, видимо, начальница не доверяет, поэтому и приставила ко мне Козлова, который забрал себе половину стола и сидит всегда напротив меня, из-за чего со стороны может показаться, что он мой клиент. Ну, или я его.

— Начальница нас ждёт, — сказал Бородька, когда я подошёл к нему.

— А ты у неё уже был?