– Как можно быть собой, если я привязана к кровати? – ною, дергая ножкой, обрывая все его гипнотизирующие прикосновения. – Сними наручники. Коулман, я в туалет хочу. Не хочу делать это в тарелку, – едва ли не плачу я. – И на кровать тоже!
Мердер вдруг глухо смеется, в светлых глазах мелькают такие знакомые добрые искорки. Я так давно их не видела… со времен лабиринта.
Сердце сжимается, непрошенная ностальгия доводит до удушливого кома в горле.
Кто ты, Коулман Мердер?
– Хорошо, Энжи. Как скажешь, принцесса, – заветный щелчок на наручниках открывает во мне второе дыхание. Как только освобождаюсь от тугого предмета, потираю затекшее запястье, не в силах скрыть праздный триумф и полное удовлетворение. – Переоденься и приведи себя в порядок, – он бросает взгляд в сторону большого картонного пакета, оставленного на столе. Я и не заметила, что у него в руках что-то есть, когда он вошел. – Нас ждут великие дела. Здесь ты найдешь все самое необходимое для свидания, – после этих слов он нежно целует меня в обнажённую коленку и, подмигнув, быстро ретируется, оставляя меня с биполярным расстройством, охарактеризовывающим мои чувства к нему, наедине.
* * *
Первое, что делаю – бегу в душ, едва ли не пританцовывая. Такое чувство, что я не смогу дышать, если обнаружу на теле еще хоть один комок грязи. Усиленно натираю кожу мочалкой, словно она способна снять с меня душок позора и стыда, оставленными в подарок экранной комнатой. Но в итоге только царапаю до красноты свою кожу.
Покидая кабину, провожу ладонью по запотевшему зеркалу, поднимая взор на девушку с аквамариновыми глазами.
Любой, кто меня не знает, скажет:
Какие у нее могут быть проблемы? Золотой ребенок. Привыкла с пеленок получать все самое лучшее. Личные водители, повара, учителя, любые возможности, любящие родители, огромная семья… Эта девчонка благословлена Аллахом, Вселенной, единым Богом.
Наверное, это самое страшное: иметь все и не чувствовать счастья.
Быть готовой отдать это самое все за то, что действительно тебе необходимо и недоступно. А может – и это самообман, и получив желаемое, ты не придешь к заветной гармонии и счастью.
Ты недостаточно хороша.
Ты не так умна и серьезна, как твои сестры.
Ты должна держать спину ровно, всегда улыбаться, выглядеть с иголочки для снимков камер.
Ты не можешь позволить себе слабость, не можешь позволить себе лишнее пятнышко от кофе на светлой парандже.
Ты не можешь выйти из резиденции без платка, даже если он слетел от ветра.
Ты не можешь смотреть на мужчин в офисе, об этом обязательно напишут в интернет-изданиях.
Ты не можешь, не можешь…
Тебе нельзя.
Ты родилась в роскошной семье, грех жаловаться.
Правда в том, что никакие деньги не способны сделать человека целостным, счастливым и гармоничным, если он живет не свою жизнь.
И для меня весь этот анмарский протокол с его правилами – гранитная плита на моих плечах, на груди. Плита, что неумолимо тянет меня к земле.
Отогнав от себя печальные мысли, я приступаю к сборам. Выбора платьев у меня нет – Коулман преподнёс мне облегающее атласное красное с открытой спиной. В пол. Я бы и сама такое выбрала, поэтому невольно любуюсь своим отражением в зеркале. К нему Мердер подобрал сверкающий чоккер, в котором я узнаю продукт «Лакшери Корп». Издевается он так что ли, или просто знает мои вкусы? Завершаю образ босоножками на завязках в греческом стиле.
Чистота тела, свежий парфюм, и я уже чувствую себя живым человеком.
Мердер возвращается ко мне настоящим «черным воротничком», облаченным в классические брюки и темную рубашку. Массивные часы на его запястье цепляют внимание, свежая стрижка делает мужчину еще более привлекательным, чем час назад. Легкая щетина, по которой хочется пройтись ладонью и поцеловать чувственные губы… Я слегка залипаю на этого красавца, пышущего тестостероном, на мгновение забывая, что у нас не медовый месяц. И не «свидание», как сказал он.
У нас – настоящий цирк, в который он меня втянул.
– Отлично выглядишь. Как тебе такой квантовый скачок, Пикси? Удобнее, чем в парандже? – его пристальный взгляд скользит по моему телу, раздевая без единого прикосновения. Его кадык дергается, когда он акцентирует голодный взор на моей груди, что не стеснена бельем.
– Сам выбрал для меня такое платье, – гордо вскинув подбородок, кручусь я. – Чувствую себя голой…
– Мне нравится, – дернув меня за ладонь, стремительно тянет на себя. Обвивает ладонью за талию, прижимаясь ко мне вдруг всем телом. Вдыхает аромат мой, по-звериному раздувая ноздри. Сумасшедший. Дикий совершенно. Его язык скользит вдоль моей шеи, а у меня колени тут же немеют, стоит лишь ощутить жар его тела. Текстуру кожи, плотность сильных мышц. Он обволакивает меня, словно удав, кольцами сворачивающийся вокруг моего беззащитного тела. – Ты ходячий секс, Пикси. У меня чертовски сильно стоит на тебя, малышка, – прижимает за ягодицы к своему паху, всего на мгновение позволяя мне ощутить между ног то, о чем говорит он. – Бл*дь, прости… я хотел быть джентльменом. Не получилось, – горько усмехается, мазнув губами по моим губам. В глазах – восхищение, преклонение… уверенность и бескомпромиссность. Жажда, приправленная его фирменным безумием.
– Постарайся, – бросаю ему я, делая вид, что меня его экспрессия и замашки самца ни капли не впечатляют. Отстраняюсь от мужчины, нарочито поправляя сережки у ближайшего зеркала. – Ты же не животное, Коулман, – стебусь над своим похитителем я, откровенно смеясь в лицо опасности. – Ну что, какие же великие дела нас ждут?
– Пойдем со мной и узнаешь, – глухим тоном произносит Коулман, сгибая руку в локте таким образом, чтобы я могла взять его под нее.
– Не поздоровится тебе, если кто-то узнает меня, – парирую я, выходя с Мердером из номера.
Я должна чувствовать отчаяние, ужас, желание немедленно вернуться домой.
Но ничего этого нет.
Все, что я ощущаю – предвкушение хорошего вечера, приятной неизвестности и долгожданной свободы.
Возможно, я не хочу, чтобы родители или Амиран нашли меня. И это пугает меня куда сильнее, чем вполне миролюбивый сегодня Мердер.
Глава 3
Анджелина
Мы спускаемся в лобби по парадной лестнице. Ее масштабы впечатляют, даря мне ощущение того, что я нахожусь в итальянском средневековом замке. Не скажу, что являюсь фанаткой подобной напыщенности, но глаз определенно радуется смене обстановки и чему-то новому. Анмар прекрасен со своей восточной культурой, но вся эта пустыня уже давно мне застряла поперек горла.
Первое, что бросается в глаза, когда мы оказываемся внизу – разноцветные стеклянные цветы прямо под потолком. Кажется, что небосвод здания представляет собой тысячи бутонов, от которых исходит легкий аромат, не имеющий ничего общего с деньгами и грехопадением.
– Так пахнет свобода, детка, – заявляет Коулман, заметив, с каким любопытством раздуваются мои ноздри. – Это люстра, – поясняет он, кивая в сторону потолка.
– Такая огромная, – восхищенно шепчу я, постоянно оглядываясь по сторонам.
Меня захватывает абсолютно все, что вижу. А еще больше будоражит то, что взгляды многих прикованы ко мне. И мужчин, и женщин. Одни смотрят с неподдельным интересом, другие – с откровенной завистью. Как бы там ни было, Коулман сделал все, чтобы я не осталась незамеченной, когда выбрал для меня это платье.
– Ты крадешь девушку, а потом делаешь так, чтобы она оказалась в центре всеобщего внимания? С конспирацией у тебя явные проблемы, Кол, – получаю маниакальное удовольствие, цепляя его. И это взаимно. Мы обмениваемся оценивающими ухмылочками с явным подтекстом: «Игра началась. Сейчас я надеру тебе задницу».
– Я все держу под контролем, Пикси. Немного внимания тебе не повредит. К тому же мне нравится, когда все хотят то, что принадлежит только мне, – с придыханием заявляет мужчина, рождая очередной табун мурашек, танцующих на моем затылке.
Как он это делает? Его обаяние однажды убьет меня.
– Остальной сброд может лишь смотреть и пускать слюни на мою греческую богиню, – его ласка убивает меня каждый раз. Дает мне слишком большую надежду на то, что он другой.
Он изменится. Со мной, ради меня, из-за меня…
Это ошибка. Иллюзия. Сказки для наивных дур.