Куколка. Новая жизнь
– Мне костюм надо сшить, – ответила Татьяна пространным голосом, будто параллельно связывалась с духами, а, на самом деле, пыталась придумать, как выкрутиться из этой ситуации.
– Аа, – протянула Адлия и закивала, но во взгляде читалось чувство настороженности. – Так ты меня здесь ждала, что ли?
Уголки глаз, подведенные жирными стрелками, снова округлились.
– Д-да, – неуверенно ответила Татьяна и судорожно огляделась, выдавая себя с потрохами. Врать она так и не научилась.
Взгляд остановился на часах, висевших над входом. Часовая и минутная стрелки почти сошлись на средней черточке между пятью и шестью. Адлия сощурилась и чуть отдалилась, будто с расстояния на пару сантиметров дальше видела четче. Она едва заметно наклонила голову набок, раскрыла глаза и снова сощурила их. Татьяне стало удушающе неловко.
– Я хотела узнать ваши расценки и как это вообще делается, – начала она от испуга.
– Новенькая? – спросила Адлия.
– Да. Вторую смену только отработала.
Адлия снова замолчала и продолжала зрительно изучать Татьяну, морща лоб. Мясистое на скулах лицо в остальном имело почти идеальные пропорции. Самыми выразительными казались блестящие глаза, небольшие, но подчеркнутые пышными ресницами и по-восточному заостренными концами. Такое лицо хорошо запоминалось и вызывало доверие.
– Делается это так, – сказала Адлия, наконец. – Ты говоришь мне, что хочешь и покупаешь ткани, а я снимаю мерки и шью. Предоплату беру пятьдесят процентов. Расценки зависят от сложности костюма.
– Хорошо, спасибо, – кивнула Татьяна и выдавила улыбку.
– Я в туалете часто бываю. Там убираться надо каждый час. Или в подсобке, напротив вашей комнаты отдыха, – добавила Адлия, все еще глядя с сомнением.
– Спасибо, буду знать.
После неловкого разговора Татьяна осталась сидеть на стуле, как ни в чем не бывало, и смотреть на Адлию, которая повернулась к тележке с ведром. Татьяна наблюдала за ней в ожидании дальнейшего развития событий. Но события развивались медленно. Уборщица прошлась мокрой шваброй по комнате, повторяя одни и те же движения по много раз. Управилась минут за пятнадцать. А Татьяна все ждала, сама не понимая, чего, но в глубине души надеялась, что Адлия просто уйдет и оставит ее здесь в одиночестве. Однако на выходе та развернулась всем корпусом, держа ручку тележки, и спросила:
– Тебе домой не надо?
– Надо, – машинально ответила Татьяна. – Но я еще соберусь и чуть позже выйду.
– Долго? А то мне нужно за тобой закрыть и ключи охраннику отдать.
«Черт!» – Татьяна чуть вслух не выругалась. Требовалось срочно что-то придумать. Опять. В который раз уже за эти несколько дней? Десятый? Сотый? Миллионный? Она устала от этого. И не только от этих стрессовых соображений. В теле все ныло от банального изнеможения. Ночь на каблуках в душном зале, многочасовая физическая нагрузка, постоянное продумывание, как выжить в этом безжалостном мире, утомили Татьяну.
Она закрыла глаза в приступе отчаяния, вдохнула побольше воздуха, впитавшего лимонный аромат моющего средства, и посмотрела на Адлию. Та недоверчиво косилась на нее – уже догадалась, что Татьяна здесь не просто так, и ждала ответа.
– На самом деле, мне некуда идти, – Татьяна не произнесла, а выдохнула слова и мгновенно залилась краской.
Ей больше было стыдно за нелепую попытку наврать Адлии и скрыться, чем за то, что было некуда идти.
– Ты бомж, получается?
Татьяна закивала.
– Как так? – спрашивала Адлия без изумления. Скорее, это был технический вопрос.
– Приехала из другого города, сняла квартиру, но меня обманули, деньги забрали, а из квартиры выставили.
После собственных слов Татьяна усмехнулась над собой вчерашней, наивной и глупой. Адлия внимательно на нее посмотрела. По умному взгляду Татьяна поняла, что эта женщина не из тех, кто задает необдуманные вопросы.
– А в полицию почему не пошла?
– Мне нельзя! – воскликнула Татьяна, а потом тихо добавила, – А во-вторых, это бессмысленно.
Она бы не стала дальше рассказывать, но безмолвный вопрос в проницательных черных глазах заставил ее признаться:
– Я сбежала от матери и боюсь, что она меня найдет. В полиции меня точно поймают и отправят к ней.
Адлия вперила в нее взгляд, будто узнала сакральную правду. В этом взгляде чувствовалось нечто теплое. «Сострадание», – предположила Татьяна.
– Ты хотела здесь жить?
– Хотя бы отоспаться, – она пожала плечами.
Адлия вздохнула, помотала шваброй в руке, посмотрела на тележку. И застыла. Татьяна пыталась сосчитать количество кривых линий на древесном узоре ламинатной доски.
– Подожди меня здесь. Я уберусь, – вдруг сказала Адлия. – И зайду за тобой.
– В смысле?
– Поспишь у меня. Потом решим, – деловито ответила она и вышла из гримерки.
Татьяна так и осталась сидеть с приоткрытым ртом и пялиться в пустой проем двери.
Через час они ехали в автобусе. Солнце отражалось в зеркальных окнах многоэтажек белыми полосами на фоне перистого неба. Утро понедельника, как и положено, начиналось оживленно. Автомобили сновали по проспектам в обе стороны, оставляя за собой облака выхлопных газов. Они ехали молча, сидя спиной к дороге и лицом к салону. Каждая смотрела в свою сторону. Татьяна глядела на дорогу, а Адлия – в пол.
Татьяна ощущала себя странно. Она ехала домой к женщине, которую узнала всего час назад, неизвестно куда, неизвестно почему. Стоило ли ей чего-то бояться, она не знала, но страха и не испытывала. Стоило ли радоваться, она тоже не могла понять, потому что ничего еще не было известно. Ей помогли с ночлегом на один раз. А что дальше? Требуется ли отдавать что-то взамен? А если у нее ничего нет? Что тогда? Вопросы кружились в уме, но на фоне, не доставляя особого беспокойства. Нервная система настолько истощилась, что уже не реагировала на стресс.
Сразу напротив остановки перед ними предстал девятиэтажный жилой дом из серо-желтого кирпича, похожий на коробку для холодильника в увеличенном масштабе. Подъезд выглядел потрепанным, но чистым. Освещала его тусклая лампа без плафона. Многие почтовые ящики искорежили вандалы и исписали неизвестные малоталантливые, на Татьянин взгляд, художники. Поднявшись на несколько лестничных пролетов, они остановились у одинокой железной двери.
За ней открылся длинный коридор с еще советскими шкафами и пластиковыми обувницами. Все здесь было ветхим и неприглядным глазу, но общая опрятность бросалась в глаза. Сразу справа шла стена, за которой прятался туалет, а ванная – напротив. Помимо санузлов из коридора вели еще три двери: по одной с каждого бока и одна в конце. Именно в нее они с Адлией и зашли. Дверь выглядела потрепанней, чем все остальные в квартире. Ее даже не подкрашивали.
Изнутри полил яркий свет. В стене напротив зияло окно с широким подоконником, на котором вполне можно было с комфортом устроиться, постелив матрас и накидав подушек. Краска с деревянной рамы серыми клочьями осыпалась вниз. Татьяна догадалась, что именно поэтому он был пуст. В комнате расположился минималистичный набор необходимого. Обои отходили от стен, выцвели и много где протерлись, но когда-то имели узорчатый рисунок бледно оранжевого цвета, напоминающий густую растительность в ботаническом саду.
– Проходи, чувствуй себя как дома, – радушно проговорила Адлия, захлопнув дверь.
– Спасибо, – отозвалась Татьяна тихо, осторожно ступая босыми ногами по прохладному линолеуму.
– Голодная? – Адлия подошла к холодильнику, приобретшему за годы службы желтоватый оттенок и многочисленные сколы эмали на ребрах.
– Да.
Татьяна сглотнула сухим горлом и с огромным любопытством уставилась на дверцу холодильника. Ее заполнило множество наклеек с популярными героями мультфильмов 80-90-х годов. Татьяна не успела их рассмотреть, потому что Адлия с грохотом захлопнула дверцу, вынув оттуда чугунный казан овальной формы. Она нерасторопно разложила по тарелкам пряно пахнущий плов, потом разогрела каждую по очереди в заляпанной микроволновке и, взяв фильтр для воды, вышла из комнаты.
Пока хозяйки не было, Татьяна, вбирая в себя наивкуснейшие ароматы плова, выдвинула из-под стола два стула, подумав, что так поухаживает за Адлией в благодарность. Плов к ее приходу как раз разогрелся. Они принялись есть.
– Ооочень вкусно! – восторгалась Татьяна, выскребывая последнюю рисинку в тарелке алюминиевой ложкой.
Адлия заулыбалась.
– Еще хочешь?
Татьяна задумалась на секунду, потому что желудок и довольный мозг просили еще, но воспитанность требовала отказаться. Она нехотя покачала головой.
– Спасибо вам большое, – смотрела вниз и в сторону. – Мне пока нечем вам отплатить.
Стыдливый взгляд ее мимолетом скользнул по лицу Адлии, которая насупилась – снова что-то анализировала. Татьяна смутилась сильнее и свхатила себя за коленки.
– Ты можешь пожить у меня пока…
Татьяна округлила глаза и впилась пальцами в колени.
– Если будешь помогать мне шить и убираться в клубе, – закончила Адлия, улыбнувшись в конце.
Татьяна сразу вспомнила угрозу Арины про мытье унитазов и то, как ее это испугало, и захлопала глазами.
– Не боись, там ничего сложного, – махнула Адлия. – Просто у меня спина болит. Помощь не помешает.
Татьяна все еще сидела в онемении.
– Зато я буду тебя кормить. И так уж и быть, сошью тебе костюм. Но все ткани за твой счет.
Предложение становилось все более заманчивым. «Это же ненадолго» – утешила себя Татьяна, осмотревшись. Комната угнетала затхлостью и давним прошлым, отпечатавшимся в трещинах на потолке, полах и стенах. Здесь даже дышалось с трудом. Пахло старинной мебелью, залежалой пылью и многолетним отсутствием ремонта. Татьяна вздохнула, вернув взгляд в пустую тарелку перед собой. «Как только пройду испытательный, найду нормальное жилье» – решила она.
– Хорошо, – не без толики печали согласилась Татьяна и слабо улыбнулась, хотя в душе царил ужас.
Кто-то умный внутри сомневался: неужели она, Татьяна, воспитанная матерью так, что даже посуду-то помыла раза два в жизни, будет убирать туалеты. Да еще в ночном клубе, где априори себя никто культурно не ведет, потому что алкоголь сильно способствует утрате всех представлений о чистоте, этикете и санитарно-эпидемиологических правилах.
– Значит, договорились, – улыбнулась Адлия и сунула последнюю ложку плова в рот.
Татьяна хоть и устала, но засыпала долго и мучительно. Адлия простодушно предложила разделить с ней мягкий и удобный диван, достаточно широкий для двоих, но Татьяна поинтересовалась, может ли она устроиться на подоконнике, потому что к настолько тесному контакту с незнакомой женщиной она пока не была готова.
Хозяйка покопалась в шкафу и вынула оттуда ватный матрас, который весь покрылся давно въевшимися пятнами и пах многослойной несвежестью. Но выбирать было не из чего. Застелив матрас бельем и облагородив постель синтепоновой подушкой, Татьяна улеглась лицом к окну. У нее даже получилось уединиться, спрятавшись за тонкой шторой. Но зато утренний солнечный свет впивался в глаза. Это мешало заснуть и расслабиться.
Еще больше ее напрягали мысли о том, как она будет здесь жить и убираться в клубе, как совместит это с танцами, как на это отреагируют Арина, Света и другие, и как вообще все это перетерпеть. Она маялась часа два, прежде чем уснула.
Глава 9. Боевое крещение (1)
Впереди Татьяну ждали несколько выходных дней, когда, наконец, в тепле и уюте, на сытый желудок и без нервов можно было подумать о своем положении.
Адлия оказалась совсем ненавязчивой, не особенно разговорчивой и деловитой. Она постоянно что-то делала, даже сидя на одном месте, даже если смотрела любимый турецкий сериал. Вязание во время просмотра ее расслабляло. В свободное от работы уборщицей время Адлия выполняла заказы на пошив одежды. Раскраивала ткани, придавая им нужную форму, стучала точной иголкой машинки, создавая тонкие швы, потом много обрезала, что-то подшивала и сшивала одно с другим.
Большую часть таких заказов занимали костюмы для танцовщиков, в том числе из «Дэнсхолла». Иногда Адлия выполняла коллективные заказы для трупп и детских шоу-балетов. За этими занятиями она в основном и проводила время, не отвлекаясь на соседку и не мешая тем самым ей заниматься своими делами.
Татьяне такое сожительство показалось идеальным. При этом с Адлией можно было завести интересный разговор. Болтушкой она не была, но рассказывала увлекательно, не тараторя, не путаясь, а последовательно, степенно и с выражением, как будто в прошлой жизни работала сказочником.
Адлия даже поделилась с Татьяной семейным рецептом плова, в котором, на ее взгляд, не было ничего особенного. Рецепт этот передавался по традиции из уст матери к дочери и укреплялся поколениями. Татьяна догадалась, что именно в этом и был весь секрет: за долгие годы проб и ошибок удалось прийти к идеальному балансу. Но в том, как учила ее готовить Адлия, не было никакой определенности и строгости.
Татьяна, прикусив язык, записывала каждый шаг, чтобы у нее получилось приготовить так же, но повторить точь-в-точь было невозможно, ведь рецепт содержал много позиций «на глаз». Адлия интуитивно знала, сколько чего в каждом конкретном случае добавлять и всегда получалось вкусно. Это был предел мастерства, к которому Татьяна теперь стремилась. Но пока записывала примерные пропорции.
– Теперь надо рис выложить сверху ровным слоем, – Адлия гладила воздух над плитой, будто проводила ладонью по воде.
– Вот у меня мама тоже все всегда на глаз делает. Я всегда поражалась, как так получается. И всегда одинаково ведь!
Татьяна впервые заговорила о маме с момента их знакомства в гримерке.
– Почему ты от нее сбежала? – поинтересовалась Адлия, протягивая половник и банку с рисовой крупой.
Татьяна замкнулась, сделав вид, будто ничего важнее, чем наполнение казана рисом, не существует. Адлия внимательно вглядывалась в ее лицо и наблюдала. Татьяна то хмурилась, то поднимала брови, и щеки то надувала, то втягивала внутрь, а губы поджимала. Побег от родной матери вдруг показался ей стыдным, легкомысленным и заслуживающим осуждения.
– Она с тобой жестоко обращалась? – уточнила Адлия.
– Нет, что ты, – завертела головой Татьяна, все еще боясь посмотреть на нее. – Я просто не хотела, чтобы она все за меня решала. Она всю жизнь за меня все решала, а я думала, что так надо. Пока…
Она осеклась, прикусив губу.
– Сбавь огонь на тройку, – Адлия указала на круглый переключатель режима конфорки. – На, кинь чеснок и накрой крышкой. Только полотенце не забудь.
Она протянула очищенную головку чеснока. Татьяна очнулась, приняла его и быстро исполнила указание. Уже видела, как Адлия окутывала крышку казана кухонным полотенцем перед тем, как накрыть ей плов, и повторила сейчас то же самое, хоть и неуклюже. Адлия одобрительно кивнула. Татьяна принялась записывать действия по порядку.
– Я тоже в молодости от этого сбежала, – сказала Адлия, помолчав. – В моей стране, вообще, женщины так живут. Не могут ничего решать. Ничему не учатся, замуж выходят, за кого скажут родители, рожают детей, сколько хочет муж, и все делают для него. И так до сих пор. Кто-то так живет и не тужит. Многие и не хотят ничего решать сами. Им всегда легче обвинить кого-нибудь в своем несчастье, чем иметь ответственность за свое счастье. А я все пыталась найти свое сама.
– Нашла?
– Ага, дважды, – посмеялась Адлия. – От которых тоже сбежала.
Татьяна слабо улыбнулась.
– Вокруг меня все кричали «Женское счастье! Женское счастье!» – поднимая руки вверх, Адлия пародировала базарных баб. – А я, честно, до сих пор не понимаю, что это и почему оно женское? Вступить в брак, родить ребенка – только ли женское счастье? Как будто мужики здесь ни при чем. Это ведь и мужское счастье тоже, нет?
Татьяна задумалась, приложив ручку к губам. Адлия смотрела на тяжелый чугунный казан, едва помещающийся на конфорке. Молчание продлилось недолго, потом она продолжила:
– Или разве женщина не счастлива, когда вверх идет по карьере? Разве только мужики таким вещам радуются?
На лице Адлии проявилась искренняя эмоция удивления, направленная в пустоту, а не на Татьяну.
– Мне кажется, люди слишком простые, привыкли делить мир на черное и белое, не зная, что в природе нет таких цветов, – в задумчивости она подперла ладонью голову и уперлась локтем в столешницу. – И черный, и белый состоят из всех цветов радуги. Это ведь физика. Я помню, мне первый муж объяснял.
Встретив любопытствующий взгляд Татьяны, она для убедительности закивала.
– Я многого о мире не знаю. Я школу едва закончила, – Адлия выдавила невеселый смешок. – Но знаю, что никто о мире и о других много не знает. Мир слишком большой, чтобы его до конца узнать. А людей, тем более, слишком много, чтоб узнать каждого. Никакой жизни не хватит. Поэтому, я думаю, что для одного женское счастье, то для другого мужское. И вообще, для одного это может быть счастье, а для другого несчастье.
Она развернула левую руку влево, а правую – вправо, как бы показывая двойственность ситуации и докончила:
– А чтобы понять, что для тебя счастье, надо жизнь прожить. Но, я думаю, суть в том, чтобы самому прожить, как сам решишь. Только потом узнаешь, нашел ты счастье или нет, никого не виня.
И они обе надолго погрузились в молчание. Адлия глядела на казан, не отрывая глаз, будто боялась, что плов сбежит от них, а Татьяна в окно, за которым летний оранжевый закат погружался в ночь за горизонт.
Когда ужин был готов, они возобновили разговор, но уже в другом русле. Адлия говорила про новый турецкий сериал, а Татьяна слушала и внимала, поражаясь перипетиям любовно-драматического сюжета, который там закрутили всего за пять первых серий. И даже присоединилась к просмотру, потому что хотелось отвлечься от перипетий собственной жизни. Да и момент, на котором Адлия остановилась, нехило так заинтриговал.
Татьяне в целом было комфортно. Но пришлось постигать с нуля некоторые неприятные моменты. Совместное проживание требовало соблюдения взаимных прав и обязанностей, которые ей раньше не было необходимости чтить. Адлия сразу все разъяснила, причем без права выбора: нужно мыть за собой посуду каждый раз после еды, нужно мыть полы, нужно протирать пыль и убираться по графику в местах общего пользования коммунальной квартиры.
Татьяне повезло, и именно на этой неделе наступила очередь их комнаты.
– Так-то здесь все аккуратные живут, – сказала Адлия, когда они шли по темному скрипучему коридору.
Начать Адлия предложила с кухни. Девушка оглядела небольшое помещение глазами и согласилась с ней. Здесь все было разложено по местам. Никто не оставил даже грязной посуды. Толстых слоев пыли, как в квартире у Вадима, она не заметила. Только на полу остались нечеткие следы из-под тапочек у мойки, а в остальном все казалось чистым.
– Вообще, уборку мы делаем раз в неделю, – обучала Адлия. – Естественно, если что-то случается, что-то проливается или разбивается, надо убирать сразу, а не ждать очередной уборки. Раз в полгода делаем генеральную. Пыль во всех сусеках протираем, все шкафы и мебель моем, окна. Я тебе это потом покажу, когда черед придет.
Адлия подробно показала, как правильно выжимать тряпку, как двигать шваброй по полу, в какие закоулки заглядывать. На кухне, пока все это делала она, Татьяна не испытывала особого отвращения. Но, когда они вышли в коридор, и ей пришлось делать все самой, она заметила множество неприятной грязи повсюду, отчего желание убираться совсем угасло. Она ведь и у себя дома никогда этим не занималась, поэтому даже не представляла, как может быть грязно.
Сперва Татьяна водила шваброй лениво, неохотно и неаккуратно, забывая протирать отдельные участки, особенно труднодоступные. Однако терпеливая и строгая Адлия не уставала повторять, что и как нужно мыть правильно и заставляла перемывать заново. Татьяна быстро сообразила, что качество выходит дешевле.
Оказалось, уборку можно пережить и перетерпеть. Даже вонючий унитаз. Зато не надо было каждый день думать о том, где ночевать. Издержки себя окупали.
Для комфортного сна Татьяна купила накладки для глаз, безупречно затеняющие солнечный свет. И жизнь показалась совсем налаженной.
Только денег все еще не хватало. Но и эта проблема хотя бы частично решалась уличными выступлениями с Ладой и Юрой. На этой неделе они танцевали не на Арбате, а на какой-то площади, название которой Татьяна не удосужилась узнать. Заработали почти столько же, правда, выступать пришлось в два раза дольше. В будние дни публика была больше, но скупее.
Во второй раз Татьяна танцевала свободнее, даже если и уловила краем уха несколько осуждающих замечаний и пару насмешек. Основная масса и особенно Лада с Юрой ее поддерживали. Они приглашали Татьяну с собой в караоке после выступления, но она отказалась, потому что ей нужно было тратиться на более важные вещи.
Наконец, она занялась костюмом, попыталась его придумать, описать и даже нарисовать, чтобы начать шить. Весь четверг Татьяна посвятила этому. Смотрела в интернете различные образы танцовщиц, показы мод и фото девушек-косплееров, но все ей не нравилось. Требовалось что-то оригинальное, соответствующее только ей и не похожее ни на что другое. Идея пришла во сне.
Она приснилась себе танцующей посреди чистого поля на фоне ясного неба в костюме подсолнуха. Два крупных желтых цветка закрывали грудь. Искусственные камни в цветоложе поблескивали на свету, словно черные алмазы. Вместо бретелей вокруг шеи обвивались тонкие лианы. Они же тянулись вниз, переплетаясь на животе и спине в красивый растительный узор наподобие рыболовной сети. Юбка из пышных лепестков подсолнуха сильно смахивала на балетную пачку, обрамленную поясом из таких же страз, как на лифе. Лианы раскидывались дальше к темно-зеленым чулкам в сеточку. На голове маленькими подсолнухами расцветал венок.
Всю пятницу Татьяна пыталась нарисовать эскиз своей идеи. Она просмотрела множество роликов по фэшн-иллюстрации, пытаясь повторять за мастерами. Но в ее распоряжении не было даже карандаша, только ручка, поэтому при каждой неверной линии приходилось начинать заново. Убив все нервы на девяносто три попытки нарисовать костюм так, как она себе представляла, Татьяна решила оставить девяносто четвертый вариант как есть: кривой, косой, местами непропорциональный, местами излишне ровный, зато он передавал суть. С этим детским наброском она подошла к Адлии, которая смотрела сериал и вязала жилетку.
– Угу, – вдумчиво кивнула она, всматриваясь в синие линии на белой бумаге.
Татьяна за нее нажала пробел на клавиатуре ноутбука, чтобы поставить серию на паузу. На экране крупным планом с недовольным выражением застыл турецкий султан в поблескивающем восточными узорами тюрбане.
– Это лианы, что ли?
Адлия показала пухлым пальцем в район плеч, с которых свисали колючие волнообразные линии. Татьяна утвердительно закивала.
– А ткани ты выбрала?
Татьяна по-глупому на нее посмотрела и пожала плечами.
– Я надеялась, ты мне поможешь.
Адлия усмехнулась.
– Хорошо, давай в понедельник, после работы. А то нам уже выходить пора.
Глава 9. Боевое крещение (2)
До «Дэнсхолла» они добирались на автобусе. Адлия смотрела в пол, Татьяна искала в интернете информацию по тканям и материалам, чтобы предметно обсуждать с Адлией будущий костюм. Видов, типов и классификаций тканей оказалось великое множество. Татьяна открыла для себя новую вселенную и поняла, что без Адлии здесь не разберется.
На входе снова собралась стройная колонна посетителей. Охранник деловито пожимал плечами, отвечая на вопрос первой в очереди на вход пары. Татьяна с Адлией обошли клуб с торца здания и вошли через служебный вход. Идя впереди по узкому коридору, Адлия сказала:
– Здесь наша подсобка.
Она подошла к единственной с левого бока двери, вставила ключ и отворила ее. Подсобка оказалась тесной комнатенкой, наполненной химическими ароматами средств для уборки. По стенам стояло несколько тележек с ведрами и швабрами, железные стеллажи с расходными материалами и пара табуретов вокруг небольшого прямоугольного стола, половину которого занимала пожелтевшая микроволновка.