Три года октября

Глава 1. Старые Вязы

1.

Меня зовут Алексей Родионов. Жизнь моя текла совершенно непримечательно, пока я не перебрался в поселок под названием Старые Вязы. Именно об этом периоде своего пути я и хочу поведать. Начну по порядку.

Со своей будущей супругой я познакомился на первом курсе медицинского училища. Она очаровала меня мгновенно. Попытки ухаживаний увенчались успехом лишь год спустя. В то время я мнил себя счастливейшим человеком на свете, а оттого вера в собственные силы казалась безграничной. И неудивительно: моя избранница была удивительно красива, вокруг неё вечно кружились многочисленные кавалеры. Желая закрепить успех на любовном фронте, я предложил ей руку и сердце. Она ответила согласием.

Вскоре выяснилось, что супруга ждет ребенка. Дочку мы назвали Лерой. Наша маленькая семья просуществовала всего пять лет. Большей частью это были светлые годы, завершившиеся, впрочем, заявлением о разводе. Нам не удалось пробиться сквозь тернии бытовых неурядиц, сохранив единство. Мы постепенно отдалялись друг от друга, и даже маленькая дочь не смогла удержать нас вместе. Расстались мы почти без скандалов и взаимных упреков – и на том спасибо.

Суд, как это обычно и бывает, постановил, что Лера останется с матерью, а мне дозволено навещать её дважды в неделю. Самым трудным оказалось не преодоление бюрократических препон и даже не обсуждение личных тем в присутствии адвокатов, а разговор с малышкой. Попытка объяснить ребенку, что теперь мы будем видеться реже, стала настоящим испытанием.

Квартиру я оставил бывшей жене, не претендуя на свою долю. Кроме того, пришлось уволиться из больницы, где я работал терапевтом после окончания института, – и всё потому, что там же трудилась и она. Сталкиваться ежедневно в коридорах, у регистратуры или в столовой во время обеда не хотелось ни мне, ни ей. Взвесив все за и против, я пришел к выводу, что двоим нам в одном городе станет тесно, и решился на радикальные перемены. Я задумал переехать в провинцию, где остро ощущалась нехватка медиков, – преимущественно туда, где государство гарантировало бесплатное жилье и «подъемные». Подходящее место нашлось в сотнях километров от дома. Путь туда занимал около десяти часов поездом.

И вот первого октября, упаковав почти всё имущество в две громоздкие сумки, я приобрел билет до станции Старые Вязы. Не стану утомлять вас описанием дороги: какими запахами был пропитан вагон, кто сидел на соседней полке и какие пейзажи мелькали за окном в тумане. Для этой истории подобные детали не имеют ровным счетом никакого значения. Скажу лишь, что за время пути я успел несколько раз передумать и столько же – убедить себя в правильности сделанного выбора.

Перрон в поселении оказался старым, неопрятным и пустынным. Стоит заметить, что я был единственным пассажиром, сошедшим на этой станции. Когда поезд тронулся, унося с собой клочья тумана, я остался единственной живой душой во всей округе: сам поселок скрывался почти в километре к северу, прячась за густыми зарослями кустарника и деревьями, обступившими железную дорогу.

Когда щебень под ногами наконец сменился потрескавшимся асфальтом, мои руки ныли от тяжести. Я проклинал себя за то, что потащил обе сумки, а не ограничился простым рюкзаком с самым необходимым. Всему виной была уверенность, что в Старых Вязах нет магазинов одежды, кроме комиссионок. А донашивать за кем-то протертые панталоны или пропитанные чужим потом сорочки мне совсем не хотелось.

Первым обитателем поселка, встреченным мною на улице, стал побитый жизнью и жестокими подростками кот. Он взглянул на меня единственным слезящимся глазом и протяжно, надрывно мяукнул.

– Ну, привет, приятель. Как добраться до сельской больницы, не подскажешь?

Как и следовало ожидать, кот ничего не ответил. Он лишь скрылся в густой, запущенной траве, где наверняка кишмя кишели клещи.

– Что ж, пойду поищу кого-то более разговорчивого, – пробормотал я.

Собеседник нашелся быстро – пожилой мужчина в полинявшей, застиранной одежде. Он вышел мне навстречу из трехэтажного здания, на стене которого, словно родимая метка, расплылось бурое пятно, очертаниями напоминающее Африку. Старик успел кликнуть какого-то «Тимофея» (признаться, поначалу я решил, что так зовут его собутыльника), прежде чем запнулся, заметив незнакомца.

– Приветствую вас, тов… сударь.

Мужчина осекся, вовремя сообразив, что в наше время обращение «товарищ» звучит для молодежи чужеродно.

– Добрый день, – выдохнул я, опуская поклажу на край пыльного бордюра. Хотя пачкать сумки не хотелось, сил держать их в руках больше не оставалось. – Не подскажете, где здесь лечебница?

– С вами или с кем-то из ваших близких беда стряслась? – не на шутку встревожился старик.

– Нет-нет, – поспешил я его успокоить. – У нас все в порядке. Я – ваш новый врач.

– О! – искренне восхитился местный житель. – В таком случае я вдвойне рад знакомству. Люди вашей профессии достойны глубокого почтения. В Старых Вязах немало тех, кому жизненно необходима помощь хорошего доктора.

– На первый взгляд поселок кажется почти необитаемым.

– Возможно. Но нас здесь больше, чем может показаться. В шестидесятые тут затеяли массовое строительство, хотели превратить деревеньку в настоящий районный центр. Поэтому кругом столько многоэтажек, есть учреждения культуры – правда, большинство давно заброшены – и даже парковая аллея… заросшая, конечно. Основная часть населения – это остатки тех самых строителей, что возводили стены несостоявшегося города. В их числе и ваш покорный слуга. Я как раз участвовал в сооружении больничного корпуса, он в двухстах шагах к северу. Если приглядитесь, увидите крышу вон за теми деревьями.

Я кивнул в знак благодарности. Старик подошел ближе и слегка склонился ко мне, точно намеревался выдать государственную тайну:

– Но мой вам совет: не рассказывайте пока никому, кто вы и зачем прибыли в наши края.

– Это еще почему, позвольте полюбопытствовать?

– Видите ли, новые лица у нас – редкость, интерес к вашей персоне и так будет огромным. Но едва узнают, что вы медик – прохода не дадут. В поселке доживают свой век в основном старики, а потому любимая наша тема – хвори да лекарства. Я лишь хочу сберечь ваше время: вскоре его вам будет катастрофически не хватать.

– Спасибо за совет… – я протянул ему руку.

– Боже, где мои манеры! – старовязовец хлопнул себя по лбу и пожал мою ладонь обеими руками. Хватка у него была сухая, а кости – хрупкими. – Федор. Федор Дмитрич Пахомов.

– А я Алексей. Фамилия Родионов.

– А по батюшке как вас величать? – старик отпустил мою руку. Глаза его светились добротой, а губ касалась кроткая улыбка.

Федор Пахомов определенно вызывал симпатию. Интеллигентный и тактичный – таких людей нечасто встретишь. А может, их и немало, просто выглядят они подчас как заядлые пропойцы. Позже я узнал, что Федор Дмитрич был совершенно чужд пагубным привычкам. Ни за курением, ни за распитием горячительного его не замечали ни до моего приезда, ни тем более после моего отбытия.

– Папу моего Дмитрием звали, как и вашего.

– Тезки по отцам, значит. Ну что ж, не стану вас больше задерживать, Алексей Дмитрич. Рад, что стал первым жителем Старых Вязов, с кем вы познакомились.

– Не совсем так, вас немного опередили.

– Вот как? – расстроено протянул Пахомов. – И кто же, если не секрет?

– Кот. Рыжеватый, одноглазый.

– Тимошка, что ли?

– Не знаю, он не представился.

– А я его со вчерашнего дня ищу! Пройдоха не вернулся домой ночевать. Подскажите, пожалуйста, где вы его встретили?

– Буквально в тридцати шагах отсюда… – Я обернулся, чтобы указать направление, но в этот момент кот сам вынырнул из густых зарослей. Заметив хозяина, он пружинисто припустил в нашу сторону, жалобно мяукая на бегу.

– Тимофей! – Пожилой мужчина присел на корточки и вытянул руки. Кот послушно подбежал к нему и заурчал, едва прижавшись к грубому ворсу овечьего свитера. – Ах ты разбойник. Пойдем скорее домой, я тебя молочком угощу.

Кот повернул голову и уставился на меня единственным глазом, словно приглашая разделить трапезу. Я молча поблагодарил его, отклонив предложение.

– Спасибо, что помогли найти беглеца. Он – единственное, что связывает меня с прежней жизнью.

Я не знал, какой смысл вложен в эти слова, но понимал: в судьбе Федора Пахомова хватало темных полос, о которых не принято рассказывать первому встречному.

– Я, собственно, почти ничего не сделал.

– Отнюдь. У вас светлая аура, а животные это чувствуют. Потому Тимошка и вышел. Будь вы дурным человеком, он бы так и сидел в траве.

Спорить я не стал – такие слова всегда льстят слуху.

– Хорошего вам дня, Федор Дмитриевич. И вашему коту тоже.

Старик признательно кивнул и зашагал к подъезду, нежно поглаживая питомца по голове.

Помня о совете нового знакомого, я направился к зданию, крыша которого маячила над деревьями. Больше общаться не довелось: местные жители – по преимуществу люди преклонного возраста – поглядывали на меня с настороженностью. Редко кто отвечал робким кивком на мое приветствие. Даже нетрезвая компания, громко спорившая у ларька, приумолкла при моем приближении. Стоило мне выйти из их поля зрения, как «интеллектуальная дискуссия» возобновилась с прежней силой.

Я прибавил шагу. Больница теперь была видна целиком. Сумки немилосердно оттягивали руки, спина ныла. Вероятно, именно мой багаж стал причиной столь явного подозрения сельчан. Должно быть, они приняли меня за адепта какого-нибудь культа, решив, что я вот-вот начну извлекать из баулов брошюры, пытаясь обратить «безбожников» в свою веру.

Наконец я добрался до цели. Над входом в здание угадывался контур головы Владимира Ильича. Самого бронзового лика вождя, взирающего в светлое будущее, давно не было, но его призрак всё еще витал в этих коридорах. Шагнув внутрь, я с нескрываемым изумлением обнаружил несколько десятков хмурых лиц: очередь на прием заняли с самого утра. Пахомов не солгал: Старые Вязы оказались вовсе не такими безлюдными, как я вообразил поначалу.

Приветливо улыбаясь, я миновал ожидающих – в основном женщин – и направился к регистратуре. Там восседала крошечная, худосочная старушка с волосами белыми, как лунь. Её глаза прятались за толстыми линзами очков – не меньше пяти диоптрий. В этот момент она мило беседовала с другой пожилой дамой; голос её был тихим и мелко дрожал, будто при скачке на своенравной кобыле.

– Сер-ргей Степанович с-считает, что это пр-ростое недомог-гание, милая моя. Тебе нуж-жно бер-речь себя, и всё…

– Здравствуйте, – мягко прервал я их беседу. – Не подскажете, как мне найти…

Договорить мне не позволили.

– Вас здесь не стояло!

Я обернулся и столкнулся взглядом с суровой дамой лет шестидесяти. Вид у неё был истинно учительский, причем старой закалки. Она оказалась следующей в очереди и явно не собиралась прощать мне самоуправства.

– Мне только спросить, – выпалил я, слишком поздно осознав, что превратился в самый презираемый тип людей: «пациента интересующегося».

– Ишь ты какой! Спросить он собрался! Да еще с сумищами своими лезет напролом, ни пройти ни проехать. Мало того что приезжий, так еще и хам! Нужно к врачу? Вставай в очередь! А коль только спросить – поезжай в свою Москву и там выспрашивай!

«Я не москвич», – хотел было возразить я, но вовремя прикусил язык, понимая, что оправдания здесь не помогут.

– Правильно, Тамара Валерьевна! – подхватил дедок в панамке, опирающийся на сучковатую самодельную трость. На вид ему было под восемьдесят, а пальцы, казалось, навсегда пропитались табачной желтизной. – Нахалов надо ставить на место. И кто знает, что у него в этих баулах? Вдруг что-то взрывоопасное?

– Террорист! – тут же взвизгнула какая-то дама, в ужасе прикрыв рот ладонями, и в очереди поднялся ропот.

– Я не террорист! – я повысил голос, пытаясь унять нарастающую панику. – Вам стоит поменьше смотреть вечерние новости. «Это я вам как врач говорю», – добавил я про себя. – И я даже не пациент. Мне нужно видеть главного врача.

– С-сергей С-степанович з-занят, – протараторила старушка в регистратуре. – Он пр-ринимает б-больных. Он не может уд-делить вним-мание всем ср-разу. Жд-дите своей очер-реди. – С каждым словом её дребезжащий голос становился всё более непреклонным.

Осознав, что в этом «крестовом походе» пенсионеров я обречен на одиночество, я отступил. Сгрузив сумки у стены, я занял место за стариком в панамке. Передо мной было семь человек. Регистраторша работала с поразительной, почти издевательской медлительностью, поэтому мой черед настал лишь спустя полчаса. За это время мой предшественник раз десять оборачивался, бросая на меня то враждебные, то опасливые взгляды. Пару раз он суматошно хлопал себя по карманам жилета – проверял, не стянул ли я у него пачку сигарет или СНИЛС.

– Что в-вам угодно? – спросила старушка, когда я снова предстал перед стойкой. Гнев на милость она так и не сменила: всё так же сурово взирала на меня сквозь толстые линзы, мелко тряся головой.

– Мне нужен главврач, – со вздохом повторил я. – Я могу войти?

– М-можете. К-как только д-дойдет в-ваша очер-редь.

– Опять очередь? И какой я по счету?

– Я в-вам не уч-читель м-математики, милый мой. Хотите – с-сами с-считайте. Все эти люди в кор-ридоре зап-писаны к нему.

– Но здесь же пятнадцать человек! – воскликнул я.

– И что с того? Вы м-молоды, у в-вас вр-ремени много, а с-старики ждать не м-могут. К тому же не ф-факт, что пятнадцать.

– Это как понимать?

– Очень пр-росто. Есть зап-писанные, а есть те, к-кому нуж-жна ср-рочная п-помощь. Если в-вам п-повезет, – «А я надеюсь, что не повезет», – читалось в её глазах, – т-тогда т-таких б-будет не б-больше тр-рех. Гип-пертоники и ди-абетики ид-дут вне очер-реди.

Смирившись, я вернулся к своему багажу. Прислонившись спиной к стене, я приготовился ждать.

Ожидание затянулось почти на три часа. Как выяснилось, главврач в Старых Вязах по совместительству был единственным терапевтом на три ближайших села, так что поток страждущих не иссякал. Я невольно передернул плечами, представив, что вскоре все эти люди станут моей заботой. Чтобы хоть как-то убить время, я принялся заочно ставить диагнозы тем, кто достаточно громко жаловался соседям на недуги.

– Как самочувствие, Кларочка?

– Да вот, всё чаще слабость чувствую, не успею проснуться – уже устала. Голова кружится, болит часто. А ещё руки-ноги ледяные даже на солнцепеке.

«У тебя, тетя Клара, ко всему прочему явная бледность. В совокупности с остальными симптомами могу с уверенностью диагностировать анемию. Тебе бы кровь сдать, проверить эритроциты. В качестве лечения – продукты, богатые железом, фолиевой кислотой, витаминами В12 и С. Следующий!»

– Уже и не знаю, что делать. Постоянно в туалет тянет, а внизу живота ноет и ноет. Мало мне было аллергии на цветы, так еще и это… Всё, не могу больше терпеть, Ленок. Я в уборную, а ты придержи место.

«Так, пациентка страдает не только от болей в области мочеиспускательного канала, но и от аллергии, которая вполне могла спровоцировать цистит. Нужно делать общий анализ мочи, УЗИ почек и пузыря, бактериологическое исследование. Принимайте препараты – хотя бы тот же "Бисептол", – пейте клюквенный морс, забудьте о холодном поле и соблюдайте постельный режим. Не стоит благодарностей, я просто выполняю свою работу. Следующий!»

– Ты чего чешешься? Блохи, что ль, одолели?

– У тебя самого блохи, Григорич! И псина твоя от тебя же их подцепила!

– Да ладно тебе, разбрюзжался. Уж и пошутить нельзя.

– Шутки у тебя дурацкие. Не блохи это, а вот, гляди…

– Батюшки! Ты что, крапиву для щей голыми руками рвал?

– Если бы. Терпеть её не могу ни в каком виде. То ли дело грибы. Я вчера, кстати, нажарил целую сковороду. Заглядывай после приема. Рюмашку дерябнем, грибочками закусим.

– Прекрасное предложение, Иннокентич!

«Не советую. Именно грибочки, скорее всего, и стали причиной крапивницы», – резюмировал я про себя. Пока главврач принимал одного пациента, я успел заочно обследовать еще троих.

Спустя три мучительных часа я наконец услышал свое имя. Старушка из регистратуры произнесла его с таким выражением, будто это было самое гнусное ругательство на свете. В тот день я определенно обзавелся злейшим врагом.

– С-сумки ос-ставьте здес-сь!

– Вы за ними присмотрите?

– Ещё ч-чего! Это в мои об-бязанности не вх-ходит!

– До тех пор, пока в вашей больнице не оборудованы камеры хранения или не нанят охранник, ответственность за сохранность вещей посетителей возлагается на дежурного регистратора. А потому будьте любезны проследить, чтобы мой багаж и его содержимое дождались меня в целости.

Поставив заносчивую старушку на место, я, вполне довольный собой, направился к кабинету. Была ли доля правды в моих словах? Понятия не имел. Но это было и не важно: главное – уверенность, с которой я это выдал.

Постучав в дверь с табличкой «Селин Сергей Степанович. Главврач» и услышав бодрое «Войдите!», я переступил порог.

Кабинет оказался небольшим, но залитым солнцем. Огромное окно выходило на запущенную площадь. За столом сидел плотный черноволосый мужчина с короткой стрижкой и густой бородой. Его халат ослеплял белизной, а из-под него выглядывала синяя сорочка с широким черным галстуком, плотно охватывавшим мощную шею.

– Добрый день, – настороженно произнес главврач, вглядываясь в незнакомое лицо.

– Здравствуйте. Меня зовут Алексей Родионов. Я по поводу работы.

– Работы? – переспросил он, и в его глазах еще секунду читалось недоумение. Но прежде чем я успел что-то пояснить, он преобразился. – А-а-а! – Селин вскочил и крепко пожал мне руку. – Я уже и надеяться перестал, что министерство найдет смельчака для нашего захолустья. Вы не представляете, как долго мы вас ждали! Извините, что с места в карьер, но когда вы сможете приступить?

– Да хоть сейчас. Только позвольте переодеться и пристроить вещи.

– Вещи?

– Да, они за дверью. Их стережет очень «милая» дама из регистратуры.

– А, Мада… Она всем кажется милой, пока не узнаешь её поближе, – усмехнулся главврач. – Человек она ответственный, но палец в рот не клади.

– Странное имя. Мада?

– Это прозвище, – Селин перешел на шепот. – Только не вздумайте называть её так в лицо, иначе наживете кровного врага. Официально она – Магдалина Алексеевна Калинкина.

– Понятно, сокращение от имени.

– И да, и нет. Это скорее аллюзия на «Мадагаскар». Знаете, мультфильм такой? Там была старушка: «Плохая киса!».

Я припомнил кадры из мультика, и всё мгновенно встало на свои места. Магдалина Алексеевна действительно была живым воплощением того воинственного персонажа.

– Ну да ладно. Как я уже сказал, я несказанно рад вашему визиту. Не хочу пугать, но работы в Старых Вязах – край непочатый. Придется задерживаться.

– Меня это не страшит. Привык трудиться допоздна. Народу в коридоре много, но, думаю, я успею принять всех, и у нас еще останется время на чашечку кофе.

– В приемной? – вновь непонимающе переспросил главврач, и лишь мгновение спустя его лицо озарилось догадкой. – Ах, я же вам не объяснил, чем именно вы будете заниматься!

– А разве не терапией? – теперь уже я окончательно перестал что-либо понимать.

– Терапией, дорогой друг, в этом поселке пока есть кому ведать. Я хоть и главврач, но всё же практикующий медик. Не сочтите за бахвальство, но терапевт я весьма недурной, с двадцатилетним стажем. – Он положил ладонь мне на плечо и мягко подтолкнул к столу, предлагая занять свободный стул. – В Старых Вязах дефицит специалистов иного профиля.

– И какого же?

– Патологоанатомов.

– Патологоанатомов?!

– Именно.

– Простите, но это какое-то недоразумение. Я никогда этим не занимался. В университете, разве что, присутствовал на вскрытиях…

– Не волнуйтесь вы так, – попытался урезонить меня Селин, хотя его слова лишь добавили масла в огонь моего негодования. – От вас не требуется фундаментальных познаний, достаточно общих навыков. К тому же у вас будет наставник.

– Сергей Степанович, я специалист высокого класса, могу предъявить рекомендации с прошлого места работы. Меня не хотели отпускать, но я решился на этот рискованный шаг. Я покинул родной город, вышел из зоны комфорта, преодолел такое расстояние ради чего? Чтобы вскрывать трупы?!

– Профессии всякие нужны, профессии всякие важны, – чуть ли не пропел главврач. Слава богу, он не перешел на вокал, иначе я бы точно не сдержался. – Патологоанатом, друг мой, – фигура для Старых Вязов ключевая. Население у нас почтенное, ведущее отнюдь не самый здоровый образ жизни, а потому не проходит и дня, чтобы кто-то не отправился на свидание к Создателю. – Тут он, как я узнал позже, приукрасил: умирали в поселке действительно нередко, но всё же не чаще пары раз в месяц. – И нам, как и всем смертным, нужен свой Аид, который чинно проведет каждого по темному туннелю к свету.

– Ваши лирические отступления меня не трогают. Либо я работаю терапевтом, кардиологом, неврологом или хотя бы педиатром, либо немедленно собираю вещи и уезжаю.

Я порывисто встал, готовый покинуть кабинет, но Селин тут же усадил меня обратно, слегка надавив ладонями на плечи.

– Тише-тише, ну что вы так взбеленились? Чем вам покойники не угодили? Я, если желаете знать, напротив, с глубоким смирением отношусь к этой стороне бытия. Все там будем.

«Вот и проваливай сам в подвал препарировать мертвецов!» – едва не выкрикнул я. Конечно, сейчас я осознаю, что вел себя не совсем профессионально: патологоанатом – такой же врач, и его обязанности куда шире и вариативнее тех, что первыми приходят на ум. И всё же я нахожу оправдание своему гневу. Не каждый сохранит самообладание, когда в ресторане ему подают гороховую кашу вместо заказанного деликатесного супа по той же цене.

– Я не рассказал вам главного. Давайте я сперва опишу все причитающиеся вам льготы за согласие остаться в Старых Вязах, а после вы огласите окончательный вердикт. Договорились?

Эмоции начали утихать, и я решил дать главврачу шанс. В конце концов, я проделал этот путь не для того, чтобы развернуться на пороге.

– Я вас слушаю.

– Прекрасно. – Селин вернулся в свое кресло и сцепил пальцы в замок. – Первый плюс – жалованье. Врачи этой специальности в нашей стране получают сущие крохи, не стану лукавить. Вы и сами в курсе. Но у нас, благодаря моим стараниям, выплаты практически сравнялись с северными надбавками Магадана или Камчатки. Мы предлагаем восемьдесят тысяч рублей в месяц.

– На прошлом месте я получал столько же.

Самодовольная улыбка на миг сползла с лица главврача, но он быстро взял себя в руки.

– Позвольте, я доскажу.

Я иронично развел руками, призывая хозяина кабинета продолжать.

– Как сотрудник нашей больницы, вы получите право на бесплатное питание в столовой. Уточню: только обед, завтракать и ужинать придется дома или в местном кафе. Согласитесь, в городе добрая четверть зарплаты уходила на перекусы и общественный транспорт. Здесь же вы сможете существенно сэкономить.

– Звучит заманчиво, но всё же недостаточно.

– И самое главное, – с нажимом продолжил главврач, явно стремясь переломить ситуацию в свою пользу, – вы получите бесплатное жилье в десяти минутах ходьбы отсюда. Платить придется только за коммунальные услуги.

Признаться, в совокупности предложение выглядело неплохо. И всё же я не мог побороть инстинктивную неприязнь при мысли о подвале, секционном зале и посиневших телах. Слишком уж я привык работать – пусть не всегда здоровыми, но всё-таки – с живыми людьми.

Главврач пристально смотрел на меня, ожидая согласия. К сожалению для него, я не мог его дать.

– Не стану тратить ваше и свое время, Сергей Степанович. Скажу прямо: я вынужден отказаться и покинуть Старые Вязы. Надеюсь, другой молодой специалист с радостью вольется в ваш коллектив и станет счастливым обладателем всех этих привилегий.

– Вы седьмой «отказник», – тяжело выдохнул Селин. Мышцы его лица обмякли, а взгляд принялся бесцельно блуждать по столу, спотыкаясь о бумаги и канцелярские мелочи.

Я встал и попятился к двери, надеясь, что главврач не выложит очередной козырь. Но он не стал.

Попрощавшись, я вышел в коридор и тут же столкнулся с Магдалиной Алексеевной. На её лбу глубокие морщины старости устроили состязание со складками вечного недовольства.

– Как в-вам не с-стыдно! – взвизгнула она своим дребезжащим голоском. – Даже с-старики не тр-ребуют к себе с-столько вним-мания! За то время, что вы пр-робыли у Селина, он успел бы пр-ринять пять пац-циентов!