Побочный эффект

ГЛАВА 2. УТРО

Блистерная упаковка «Терранокса» привычно щёлкнула между пальцев. Таблетки прорвали оболочку и выкатились на дрожащую ладонь Луканова. Он судорожным движением закинул их в рот, запил водой и приготовился ждать. Валерий знал, что сейчас происходит в его организме.

Желатиновая капсула, покрытая тончайшей оболочкой для лучшего скольжения по гортани уже достигла пищевода и начала растворяться в кислой среде желудка. Словно батискаф с бесстрашными спасателями, облачёнными в защитный скафандр, проникающий в глубины организма, призванный избавить от боли. И сейчас эти спасатели стремительно выбирались из своей брони. Промедление стоило дорого. Поэтому активные вещества вырывались из капсулы, которая уже практически без следа растворилась в желудочном соке, и мгновенно разносились по телу.

Луканов представил, как молекулы прегабалина вместе с кровью разносятся по сосудам. Вот они достигают гипоталамуса и контактируют с опиоидными рецепторами, вызывая обезболивающий эффект. По телу прошла лёгкая истома, Луканов почувствовал, как расслабляются одеревеневшие было мышцы и вздохнул с облегчением – приступ отпустил. Спасатели успели.

«Терранокс» был рычагом, перекрывающим канал боли. Что бы ни говорили, доктор знал: волшебная таблетка существует. И даже не одна. И сейчас они у него в кармане, запаянные в блистерную упаковку.

Список побочек был богат: нарушение координации, амнезия, агрессивное поведение, психозы, головокружение, атаксия. А также деперсонализация, бессонница и суицидальные мысли. Среди них была и эйфория, которая наступала, если переборщить. Именно поэтому препарата не было в свободной продаже – уж больно любили «Терранокс» охотники за кайфом.

Мир вокруг начал светлеть, словно маленькое невидимое солнце взошло в серой комнате доктора Луканова. Оно залило мягким золотистым светом обшарпанные стены флигеля, старинное кресло, в котором наверняка сидел ещё сам помещик, резной стол в центре комнаты, пустой камин, часы на стене в виде деревянного домика с кукушкой, выскакивающей в двенадцать часов (интересно, работают?).

Жизнь снова обрела смысл, потерянный где-то там, в коридорах Первой Городской, а мир распустился свежими красками. Главное было не переборщить. Одна таблетка – для профилактики. Две снимали приступ. Что будет если принять три – Луканов знал только по учебникам. Дальше он не шёл – незачем было пересекать ту хрупкую грань, отделяющую лечение от ловли кайфа, как делали охотники до «Терранокса», любыми путями жаждущие достать запрещённый препарат.

– Ведь я же не зависим, – сказал Луканов вслух. – Это просто лечение.

Слова в пустой комнате прозвучали слабо и неуверенно. Из глубины часов на Валерия смотрели нарисованные глаза деревянной кукушки.

Аддиктивный потенциал препарата был низкий, так как прегабалин не провоцировал изменений в структурах системы награды мозга. Внутри сразу же проснулся тот другой Луканов, который не умел врать, и попытался взять слово, но Валерий быстро запихнул его поглубже. Ещё не хватало лишать себя последнего удовольствия в жизни, которое и не удовольствие вовсе – спасательный плот в океане эпилептического приступа.

***

Погода окончательно наладилась, как будто кто-то там, наверху, тоже принял пилюлю «Терранокса». Луканов вскрыл одну из досок пола и спрятал туда запас таблеток – от глаз подальше. Затем он вышел на улицу, поднял голову вверх и зажмурился. Ветер разогнал облака и огненные лучи солнца прожарили землю, испарив туман. Вокруг флигеля зеленели дубы и липы, в их кронах заливались птицы. «Соловьи?» – подумал Луканов и вдруг поймал себя на мысли, что в городе никогда не задумывался о том, как называются птицы. «Наверное, потому, что в городе их не слышно» – решил Луканов. А ведь в детстве, которое Валерий провёл в деревне, он на слух умел различать птиц.

Отсутствие тумана впервые позволило Луканову оглядеться. Усадьба располагалась на большой территории в несколько гектар. Главное здание, четыре флигеля по сторонам света, да ещё несколько небольших строений – остальное место занимали дубовые и липовые рощи, поросшие кустарником, заросли вьюна и диких роз, среди которых вились тропинки, вымощенные камнем. Почти вся территория густо заросла, и было ощущение, будто бродишь скорее по лесу, нежели по территории работающей клиники. Тропинки явно с трудом отвоевывали пространство у кустарника и высокой травы, их облагораживали как могли – по бокам тут и там торчали деревянные столбы фонарей, кое-где были расставлены вросшие в землю лавочки. Впрочем, это и не город, напомнил себе Луканов. Некому, некогда и незачем, а главное – не для кого разбивать здесь клумбы и делать из леса парк. Деревня на то и деревня – других дел хватает.

Среди алеющих зарослей пунцовых роз выделялись белоснежные бутоны с оттенками шампанского и сливочной ванили. На удивление на стеблях отсутствовали шипы, и Луканов невольно засмотрелся. Белоснежные распахнутые бутоны напомнили ему о мелькающем среди зарослей белом, словно свадебном, платье. Такую нежность и беззащитную открытость он видел только раз в жизни – в детском лице, покоящемся под водами холодной реки.

Ярко-жёлтая пчела в чёрную полоску с мерным жужжанием кружила над розой, привлечённая ароматом её нектара. Сделав пару кругов, она нырнула внутрь цветка, и почти сразу оттуда послышалось отчаянное жужжание. Луканов присмотрелся – пчела умудрилась с разгона застрять между двух лепестков. Ей оставалось только отчаянно молотить воздух невесомыми крыльями.

Даже такая безоружная красота способна сгубить.

Пожалуй, жизнь весьма похожа на эту пчелу, подумал Луканов. Тёмные и светлые полосы сменяют друг друга, и ты кружишь над цветами, стараясь урвать побольше вкусной пыльцы, пока однажды не остаешься в одном из них навсегда, зажатый такими прекрасными с виду лепестками.

Луканов аккуратно сдвинул один из лепестков, и пчела вылетела на свободу.

В кронах лип продолжали искусно заливаться пернатые. Луканов попытался разглядеть их в пёстрой листве, но вдруг заметил за деревьями едва уловимое движение. Белое развевающееся платье мелькнуло среди зарослей. Это снова была таинственная незнакомка. Луканов решил, что раз уж он здесь, стоит познакомиться со всеми обитателями этого дикого места. Тем более, что, если это сестра Алёши – может, она сможет хоть немного просветить вопрос о его диагнозе.

Луканов раздвинул ветви и вышел на небольшую поляну, вдруг оказавшись лицом к лицу с Верой Павловной.

Надо отдать ей должное – Вера Павловна была очень даже хороша собой. Только сейчас, при дневном свете, а не в сумраке клиники, Луканов смог рассмотреть её. Правильные черты лица с узкими скулами, придающими ему несколько хищный вид, обрамляли собранные в строгий пучок тёмно-каштановые волосы. Пристальный взгляд янтарных глаз, вздёрнутые брови и узкие губы выдавали в Вере Павловне волевого человека, не привыкшего считаться с чужим мнением. Белый больничный халат элегантно облегал тело, подчеркивая изящную фигуру. Впрочем, Луканов уже понял, что за этой красотой и изяществом притаилась натура хищника.

Вера Павловна увидела Луканова, и её глаза мгновенно сузились.

– Ты влез на чужую территорию! – сходу прошипела она в лицо Валерию. – И лучше бы тебе это не делать!

Луканов молчал.

– Вы слышите, что я вам говорю?

– Слышу. Но я отсюда не уйду.

– Это ещё почему?

Валерий вновь промолчал.

– Вы не имеете права работать с больными! Что будет, если на приёме вас схватит приступ?

– Это исключено. Я принимаю таблетки.

– Какие, позвольте узнать?

– Позволю заметить, что вас это не касается.

– Это касается моих пациентов!

– Теперь они и мои пациенты тоже.

– Метите на моё место? – казалось, Вера Павловна готова растерзать Луканова, вцепиться в его открытое горло. – Вы играете с огнем!

– Я сюда не играть приехал. И чем раньше вы это поймете и начнёте сотрудничать – тем лучше.

– Ни о каком сотрудничестве речи идти не может! Вы не можете быть доктором.

– Могу. И я им являюсь.

– Только не рядом со мной!

– Значит, останется только один из нас.

– Послушайте, вы, городской пижон! Я в этой больнице работаю одиннадцать лет! И никто меня отсюда не выгонит. Я зубами вцеплюсь в это место. А если понадобится – и в горло того, кто попытается меня сместить!

– Я в этой больнице три часа, но меня отсюда тоже никто не выгонит. И у меня тоже есть зубы.

Янтарные зрачки налились огнем, и Луканов вновь отметил, что несмотря на суровый нрав, Вера Павловна была прекрасна. Вера Павловна в бессильной ярости сверлила его взглядом. Казалось, ещё секунда – и она кинется на Валерия с кулаками.

– Я смотрю, коллеги, вы продолжаете налаживать отношения! – послышался голос Сосновского. Луканов обернулся – заведующий шёл к ним по тропе, заросшей диким вьюном, рядом с ним шагал молодой медбрат с трёхдневной щетиной и тревожным взглядом.

– У вас так всегда встречают новеньких? – поинтересовался у заведующего Луканов.

– Нет, обычно мы их сразу съедаем на обед, – огрызнулась Вера Павловна, резко развернулась и энергично зашагала по тропинке к клинике. Невольно все трое проводили взглядом её качающиеся бедра.

– Похоже, у вас появился враг! – присвистнул молодой врач и протянул руку: – Сергей.

– Валерий, – Луканов пожал протянутую ладонь. Они были примерно одного возраста, хотя лицо Сергея выглядело несколько уставшим. В серых глазах где-то глубоко залегло некое чувство, пока ещё не знакомое Валерию. Пожалуй, он мог бы охарактеризовать его даже не как печаль, а как некая безразличную смиренность. Что-то было в Сергее от человека, который долго боролся за свою судьбу, а потом в один момент просто махнул на все рукой.

А ещё в его глазах было что-то, что Сергей пытался скрыть ото всех, похожее на ревность.

– Мне бы не хотелось, чтобы клиника превратилась в территорию для междоусобиц, – заведующий мягко тронул Луканова за локоть. – Могу я надеяться на то, что вы найдёте подход к Вере Павловне?

– Пока создается впечатление, что она с удовольствием бы откусила мне голову, если бы могла, – заметил Валерий.

– Поверьте, Вера Павловна таким не промышляет, она чудесная женщина и прекрасный специалист!

– Я не собираюсь отбирать у неё работу.

– Это и не нужно. А вот разгрузить в тяжёлые дни будет полезно! Например, когда у Сергея Викторовича по утрам голова болит, – заведующий лукаво взглянул на Горина.

– Фёдор Михайлович! – взмолился Сергей. – Это было один раз!

– Ладно, ладно… – махнул рукой Сосновский и повернулся к Луканову. – У нас с товарищем Гориным послеобеденная прогулка, не хотите присоединиться?

– Почту за честь.

Они неторопливо шли по саду, минуя заросли дикого вьюна. Луканов заметил, что здесь, в Болотове, время, словно этот вьюн, обвивало пространство, застывая в висящем в воздухе зное. Всё шло очень медленно, это было заметно даже по их прогулке. Заведующий словно подслушал его мысли.

– Небось, отвыкли вот так прогуливаться?

– В городе с такой скоростью не ходят, – подтвердил Луканов.

– Молодёжь! – протянул Сосновский. – Все бежите куда-то, зачем то, что-то ищите… А что, зачем? Впрочем, я и сам был таким.

Луканов промолчал, а Сергей недовольно хмыкнул в ответ.

– А почему именно нейрофизиология? – неожиданно спросил Сосновский.

– Всегда интересно, что лежит в основе действий человека, знать, как мы устроены, – ответил Луканов. – Ведь, по-сути, человек – это сеть нервных каналов, связанных между собой.

– Как и животные, – глухо проговорил Сергей.

– А вы, как нейрофизиолог, как считаете? – тут же подхватил Сосновский, который, похоже, был любителем околонаучных диспутов. – Ведь, по сути, ещё в позапрошлом веке нейрофизиология считалась экспериментальной наукой, базирующейся на изучении животных. Как по-вашему, далеко мы ушли от обезьян? Или по своей сути мы всё те же дикие звери?

– В этом есть доля правды. Низшие проявления деятельности нервной системы одинаковы у животных и человека. Переход возбуждения с одной нервной клетки на другую, простые рефлексы – восприятие световых, звуковых, тактильных и других раздражителей – в этом мы далеко от животных не ушли.

– Про возбуждение это ты точно сказал… – проронил Сергей. – Возбуждение делает из человека зверя.

– Я считаю, что человек тем и отличается от животного, что умеет контролировать себя, – заметил Луканов.

– Рефлексы не проконтролируешь, а, доктор? – лукаво подмигнул ему Сосновский. – Вот и получается, что нами управляют эмоции.

– Только не мной, – холодно заметил Луканов.

– Холодный разум – обязательный атрибут хорошего врача! – довольно заявил Сосновский. – Не правда ли, Сергей?

Сергей буркнул что-то в ответ.

Они прошли по заросшей вьюном и колючими кустами ежевики тропинке и оказались с тыльной стороны клиники. Деревянная стена здания была увита плющом и дикой розой, которые вились до самого балкона на втором этаже с резными балясинами. За кустами виднелась дорога, ведущая в лес, с одиноко стоящим деревянным фонарем.

– Я поддерживаю ваши постулаты. Но есть вещи, где сдержанность и холодный разум пасует, и чувства берут верх.

– Например?

– Например – цветы.

Вокруг благоухало море зелени, и среди этого царства красок особенно выделялись огромные бутоны белых роз и ещё каких-то незнакомых Луканову цветов.

– Разве они не прекрасны? – восхищенно, словно юнец во время первой влюбленности, прошептал заведующий. Его глаза горели. – Посмотрите! Цветы – как женщины! Прекрасные, с виду беззащитные, но не стоит обольщаться – у некоторых есть шипы!

Он сдвинул пальцем нежный бутон розы, обнажив острый шип.

– Розами всё засадил Прохор, по моей просьбе, – довольно произнес Сосновский. – Благородные цветы, не находите коллега?

Луканов кивнул, подумав, что с трудом представляет Прохора с его огромными ручищами, ухаживающим за нежными цветами.

– А вот это бругмансия белоснежная. Очень красивое, не правда ли? Но при этом чрезвычайно ядовитое.

– Как Вера Павловна, – вставил Сергей. Сосновский осуждающе посмотрел на него, но от Луканова не укрылась лёгкая улыбка в глазах заведующего – уж больно точно Сергей подметил сходство.

Сосновский раскурил трубку, и с удовлетворением оглядел территорию.

– Вот так, Валерий Павлович, не каждому в жизни везёт оказаться в таком месте! Старинная усадьба, на минуточку – не какого-нибудь, а девятнадцатого века! Между прочим, это барокко. Здесь проживало семейство Петровских. А теперь вот, видите, дом служит на благо общества.

Валерий не разделял восторга Сосновского, даже несмотря на то, что действие «Терранокса» ещё не кончилось. Он взглянул на Горина – похоже, тот давно привык к оптимизму заведующего, и слушал рассеянно.

– Вам, молодёжи, всё больше города подавай. А настоящая жизнь – она здесь, в Болотове! – восторгался Сосновский. – Уверен, вы ещё по достоинству оцените ваше новое назначение.

– Не сомневаюсь, – сухо ответил Луканов.

Они прошли дальше, и заведующий остановился у ограды.

– А кто забор поломал? – недовольно спросил заведующий.

Действительно, в затейливой чугунной ограде высотой выше человеческого роста не хватало пары мощных штырей. Луканов дёрнул забор – штыри держались намертво. «Это ж какая силища нужна!» – подивился он.

– Поймать бы и уши оторвать! – в сердцах воскликнул заведующий.

– А сердце – вырвать и съесть, – глухо произнес Сергей.

Сосновский бросил неодобрительный взгляд на Горина и явно что-то хотел сказать – но отвлёкся на Нину Гавриловну, которая как раз выливала грязную воду из ведра под кусты роз.

– Нина Гавриловна, ну сколько раз я вам говорил: не лейте грязную воду на цветы! Это же вендела, царский сорт! – всплеснул руками Сосновский.

– Много вы понимаете! – проворчала старушка. – Между прочим, это удобрения! Только лучше цвести будут!

– И тем не менее – я прошу впредь не лить грязную воду на цветы! – недовольно сказал Сосновский. – И ещё, Нина Гавриловна: вы не знаете, куда пропало все столовое серебро?

– А почему это я должна знать? – насупилась старушка.

– Потому что вы ответственный человек и следите за порядком, – ответил Сосновский. Старушка гордо подняла голову.

– Я-то, конечно, слежу, Фёдор Михайлович! – недовольно буркнула уборщица. – А другим не мешало бы не лезть в мои дела!

Пока они препирались, Сергей взял Луканова под локоть и негромко шепнул:

– Сказать по секрету, Вера Павловна та ещё стерва. Не бери в голову, – он дружески подмигнул. – Вечером занят?

– А здесь есть чем заняться? – хмуро спросил Луканов, не надеясь услышать вразумительный ответ.

– Только общением. Пригласишь на новоселье?

Это было столь стремительно, что Луканов не нашёлся что ответить. Он ещё не успел определиться, как относиться к Сергею, хотя, наверное, для этого и существует новоселье. Валерий хотел было открыть рот и сказать что-то, сам ещё не понимая что, но тут со стороны дороги послышался шум двигателя, и все невольно обернулись. Да, всё так, подумал Луканов – в болоте, в котором отродясь ничего не происходило, любой звук притягивает внимание. Трое докторов вышли из-за кустов навстречу «буханке», въехавшей в распахнутые ворота. За рулём, как всегда, сидел Прохор, на пассажирском сидении – какой-то местный мужичок со сморщенным, словно печёное яблоко, лицом. За «буханкой» пристроился полицейский УАЗ.

Из притормозившей «буханки» высунулось сморщенное лицо мужичка.

– Колька-то, того… всё! – он обречённо махнул рукой себе за спину, и сквозь широкие окна «буханки» Луканов разглядел чёрный бесформенный мешок на полу салона.

– Как же это так получилось, Евграфыч? – снимая очки спросил Сосновский.

– Да по путям шёл, и поезд его… того… – тоскливо уронил Евграфыч.

– Везите к моргу! Сергей принимай! – скомандовал мигом посерьезневший Сосновский и быстро направился в больницу.

«Буханка» завернула за кусты роз, Сергей скривился, но поплёлся следом. Рядом с Лукановым остановился УАЗ и в открытом окне Валерий увидел двух полицейских: суховатого молодого с как-то трагично поджатыми губами и сосредоточенным взглядом – он сидел за рулем – и дородного, полнотелого постарше, с колким взглядом из-под нависших бровей. От него неприятно тянуло дешёвым одеколоном.

– Добрый день, – по-привычке поздоровался Луканов. Полицейские переглянулись, и тот, что помоложе, досадливо сплюнул через окно.

– Да уж куда как добрый, – поморщился полнотелый. – Нам пожелания доброго дня что чёрная кошка – как только кто пожелает, так обязательно что и приключится.

– Я смотрю, у вас уже приключилось, – заметил Луканов.

– Приключилось… – задумчиво протянул полнотелый. – А вы, собственно, кто?

– А вы? Представиться не хотите?

– Городской, – бросил полнотелый суховатому, и оба понимающе и как-то скорбно закачали головами, словно Луканов сказал что-то неприличное и вообще был не врачом, а пациентом, которому жить осталось от силы пару месяцев. – Майор Грызлов, участковый.

– Луканов Валерий Петрович, нейрофизиолог, – ответил Луканов без неприязни, но и без особой охоты. Майор оглядел его с ног до головы.

– Давно приехали?

– Сегодня утром.

– Ничего странного не заметили в районе железной дороги? – спросил майор будничным тоном, но глаза прямо-таки впились в Луканова.

– Если вы про труп, который сейчас достают из «буханки» – то нет, не видел.

– Не видел… – повторил майор, глядя мимо Луканова. – А что-то ещё – видели?

Луканова начал раздражать этот майор и его вопросы.

– Туман видел. И зайца.

– Юморист? – холодно осведомился Грызлов.

– Заяц, видать, килограмм под двести был! – вмешался до этого молчавший лейтенант, и добавил со злостью, сквозь зубы: – Там все кости всмятку, не человек, а мешок с внутренностями!

– Кто ж его так? – спросил Луканов.

– Под поезд угодил, – хмуро ответил полицейский за рулем.

– Ну или толкнул кто, – глядя в глаза Луканову сказал майор.

– Подозреваете зайца? – не моргнув, спросил Луканов.

– Смешно, – оценил майор без улыбки. – Пока никого не подозреваем. Просто присматриваемся. Во сколько прибыли?

– Семь сорок пять.

Грызлов хмыкнул, переглянулся с лейтенантом и что-то записал в блокноте.

– С местными уже познакомились?

– Чудесные люди, впрочем, как и сама местность, – с каменным лицом ответил Луканов. – Особенно девушка в белом платье.

Лицо майора потемнело.

– Мой вам совет: держитесь от этой семейки подальше!

– А то что? – с вызовом спросил Луканов.

– А то ничего хорошего. Вы человек приезжий, в наших делах не разбираетесь. Так лучше вам и не начинать.

Он не стал дожидаться ответа Луканова и бросил лейтенанту не глядя:

– Что стоишь, к моргу рули, – и повернулся к Луканову. – А вас если что вызовем.

– Буду рад помочь следствию, – Луканов проводил взглядом колкие глаза майора. Машина скрылась за соседним зданием, где уже доставали мешок с тем, что раньше было неким Колькой.

***

"Буханка" Прохора была густо забрызганная чем-то красным. Выбитые стёкла, искорёженные и порванные сиденья, из которых торчали рёбра пружин. Тихонов положил рядом ещё одну фотографию, и Луканов увидел залитый кровью салон машины. Под простынью, которой был укрыт Валерий, стало внезапно зябко.

– Что внутри нашли ты, конечно, знаешь, – Волков вальяжно уселся на стол перед Валерием. – Но вот зачем ты это сделал? А, Луканов?

– Что вы не поделили с Сосновским, доктор? – вторил ему Тихонов. – Уважаемый человек, пристроил вас в тёплое место…

– Пригрел змеюку! – Волков усмехнулся, не спуская с Луканова пристального взгляда. – С Сухаревым был знаком ранее?

– Первый раз слышу, – ответил Валерий.

– В селе его называли Колька. Его тело было найдено местными полицейскими в районе железной дороги. Он был первой жертвой?

– Не первой. Далеко не первой.

Следователи переглянулись.

– Значит, признаёшь, что убил Сухарева?

– Я сказал, что он был не первой жертвой, – спокойно ответил Валерий. – Но не сказал, что моей.

Волков вскочил со стола и схватил Луканова за грудки.

– Слышь, сука, ты долго со мной тут в загадки играть будешь? Тебе вышка светит так и так, ты чё ерепенишься?

Он тряхнул Луканова, приподнял и вновь бросил на стул, отчего у Валерия вновь заныло всё тело. Тихонов мягко отстранил Волкова и посмотрел Луканову в глаза:

– Доктор, куда пропал Сергей Горин?

***

День неспешно клонился к закату. Затихли птицы, стих и ветер, днём разогнавший туман, насекомые попрятались в листве. Болотово погружалось в сон.

После непростого дня Луканов чувствовал усталость. Ещё бы – ещё утром он садился в электричку, которая увезла его из города в новую жизнь. Вот только новую ли? Эта жизнь была с запахом залежалого в кармане старого пиджака чёрствого куска хлеба, обильно покрытого плесенью. Такая же сухая, безжизненная и никому не нужная.

Спать Луканову не хотелось. Бодрящий эффект «Терранокса» ещё не отпустил, да и мысли в голове не дали бы уснуть. Но вместе с угасающим днём угасало и настроение. Химические вещества заканчивали своё действие, и на Луканова вновь наваливалась дремучая тоска. Он достал упаковку «Терранокса», повертел в руке. Всего одна таблетка вновь зажгла бы солнце в серой комнате. Но Валерий знал, что цена этого солнца слишком высока. Он убрал таблетки подальше, и с тоской взглянул на часы – они показывали всего восемь тридцать вечера. До сна было ещё далеко.