Побочный эффект

– Возьми себя в руки! – процедил Валерий сквозь зубы. Он достал руки из карманов и взглянул на них. Руки врача, профессионала своего дела. Сейчас они еле заметно подергивались. Начнут трястись сильнее – во внутреннем кармане всегда есть спасительная таблетка «Терранокса». Ну и пускай он станет зависим. К чёрту все! Главное – остаться врачом, сохранить разум и работоспособность, делать то единственное, что он умеет делать – лечить людей.

Наверху послышался приглушённый стенами и потолком шум – это Сергей захлопнул дверь в свой кабинет. Валерий рефлекторно выключил свет и замер. Вот Сергей прошёлся по коридору, судя по звуку зашёл в кабинет Луканова, но, никого не найдя, принялся спускаться по лестнице вниз. Луканов осознавал, в каком идиотском положении он находится. Взрослый мужчина, врач, прячется в тёмной каморке под лестницей от коллеги. Надо было бы выйти, на ходу придумав что он просто просматривал карточки пациентов, но Валерий не хотел сейчас видеться с Сергеем. Был обед, и тот наверняка пригласил бы его отобедать вместе; но у Луканова были другие планы.

Валерий различал по звуку каждую ступеньку, скрипящую под ногами Сергея, и мысленно молился, чтобы тот не зашёл в каморку. Вот уже скрипнуло над самой головой Луканова, и он инстинктивно пригнулся. Горин спустился вниз, и его гулкие шаги приблизились к каморке. Немного подождав, словно обдумав что-то, Сергей решительно направился к выходу. Хлопнула входная дверь, и клиника погрузилась в тишину.

Луканов выдохнул. Решив не включать свет, он зажёг карманный фонарик.

Валерий быстро прикинул возможный возраст сестры Алёши, и, бегло просмотрев несколько карточек, наконец нашел искомую – Елизавета Григорьева. Лиза.

Луканов снял тетрадь с полки, но уже по весу понял, что что-то здесь не то. И действительно – в его руке была только обложка. Самой тетради не было.

Валерий задумчиво поставил её на место. Он уже думал подняться вновь в свой кабинет, но обед только начался, и целый час сидеть в душной комнате было глупо. Луканов протянул руку к карточке Лизы, потом отдернул, но всё-таки снял её вновь и посмотрел адрес.

***

Яркая полицейская лента странно контрастировала с мрачным трёхэтажным домом. От этой ленты становилось ещё более неуютно, чем от тёмного дома: она как будто отделяла обычный мир, в котором светило солнце и пели птицы от мира, в котором жизнь стала смертью.

Тихонов вынул из папки и положил на стол перед Лукановым следующую фотографию, и Валерий увидел входную дверь – её кто-то выбил, и сейчас она лежала на полу в сенях, словно мёртвое тело.

– Узнаёте дом, доктор?

Луканов узнал сразу же. Сквозь пелену, вдруг появившуюся на глазах, Валерию привиделся сад, полный цветов, среди которых выделялся один – белоснежный бутон с оттенками сливочной ванили. Ветер принёс запах дикой розы.

– Тебе рассказать, что, сука, наверху нашли? А? Или сам расскажешь? – Волков до боли сжал плечо Валерия. – Или снова скажешь, не твоих рук дело?

– Скажу, – с вызовом взглянул на него Луканов. – Не моих.

– Факты говорят сами за себя, доктор, – сказал Тихонов. – Объясните, почему там, где вы проходите, остаются трупы, сожженные больницы, разбитые машины и опустевшие дома?

– Ну давай, чё замолчал? – Волков вновь уселся на стол перед Лукановым. – Я слушаю. Рассказывай, как убивал Тамару Григорьеву.

***

Болотово встретило его пустой центральной улицей. Впрочем, центральной она считалась потому, что являлась единственной дорогой, на которой был уложен растрескавшийся асфальт, зияющий ямами. Улица протянулась почти по прямой через всю деревню, иногда петляя, словно река, растекаясь маленькими ручейками в стороны, чтобы затеряться среди сельских бревенчатых домов.

Полуденный жар нагревал асфальт, сквозь который тут и там пробивались ростки осоки; веяло какой-то пустотой и вселенской грустью. Луканов тоскливо оглядел безлюдную улицу. Ветер сдувал пыль с асфальта, по бокам притулились кривенькие дома. На одном из них висела почерневшая от времени резная деревянная табличка «Болотово». Дальше виднелось низкое здание из красного кирпича, какие строили ещё в царской России. Над крышами домов и кронами деревьев позолотой блестел на солнце крест, возвышающийся на маковке церкви.

Подойдя поближе к зданию из красного кирпича Луканов прочитал потёртую вывеску: «Почта». Дверь была закрыта на амбарный замок, что не особо удивляло – кому и зачем слать письма в это богом забытое место? Луканов не удивился бы, если бы узнал, что на карте Болотова тоже нет – просто картограф о нём забыл.

С трудом найдя нужный адрес среди заросших липами тропинок, Луканов остановился в тени деревьев. Дом стоял слегка на отшибе, на окраине деревни. Он был старый, деревянный, покосившийся, вытянутый вверх и на удивление большой – целых три этажа. Явно рассчитанный не на одну семью, просторный, но вместе с тем какой-то мрачный. Почерневшие от времени бревна сруба выглядели уныло, из-под них клочьями торчала пакля. Резные разноцветные ставни облупились, и сколько Валерий не вглядывался в темные окна – движения внутри не заметил.

Было по-прежнему пусто и тихо. Негромко пели птицы в кронах лип, иногда ветер шелестел листьями. Где-то прокукарекал петух.

Все в Болотове выглядело заброшенным. Впрочем, как и его собственная жизнь. Казалось, они нашли друг друга – Луканов и Болотово, вот только он такому новообретению был не рад.

Валерий ещё немного помялся в тени деревьев, но потом сообразил, что обед когда-то закончится и нужно будет возвращаться на рабочее место. Он ступил на покосившееся крыльцо. Ступеньки жалобно скрипнули.

Внезапно из-за дома выскочила собака. Она бросилась на Луканова, заливаясь хриплым, яростным лаем. Из раскрытой пасти брызжала слюна, словно Валерий олицетворял всё, что животное ненавидело в этом мире.

Луканов в ужасе отшатнулся, но вдруг лязгнула и натянулась цепь, которой собака была привязана где-то за домом. Пёс яростно заливался лаем на расстоянии вытянутой руки от Валерия.

Луканов отдышался и постучал – стук эхом разнёсся в пустом доме. Валерий подумал, услышат ли стук в таком огромном доме, да и есть ли там хоть кто-то? С другой стороны – где ещё им быть, раз улицы пусты?

Что он скажет, если дверь откроет Алёша? Зачем пришел Луканов? Можно поинтересоваться диагнозом, спросить о самочувствии, в конце концов – он новый врач и интересуется пациентами, пусть и чужими. Но что он скажет, если дверь откроет Лиза?

Собака продолжала брызгать слюной, заливая окрестности истошным лам. Её лапы взрывали землю, и Луканов порадовался тому, что пёс на цепи. Стоять на крыльце и стучаться в закрытую дверь, оглушаемый собачьим лаем, было очень неуютно, и Луканов переступил с ноги на ногу.

Наконец из глубины дома послышались шаркающие шаги, и Валерий сразу понял, что это не Лиза и не Алёша.

Дверь открыла женщина из больницы. Луканова обдало домашними запахами – на кухне явно готовили щи, пахло кислой капустой, и еще мириадами различных запахов, присущих деревенскому дому. Женщина пугливо смотрела на Валерия из тьмы сеней, на всякий случай не убирая сухую руку с ручки двери.

Ей было за пятьдесят, и груз возраста и ответственности за детей уже сказался на её лице. Глубокие усталые морщины пересекали лоб женщины, лицо было осунувшееся, а из-под кустистых бровей устало и испуганно смотрели серые глаза. Словно почуяв близость хозяйки, собака залилась ещё более остервенелым лаем.

– Гроза, поди прочь! – крикнула женщина на собаку, и та мигом исчезла за углом дома, звеня цепью. Женщина повернулась к Луканову. – Простите, доктор, она вообще спокойная… Вам кого?

– Вас, – не нашелся что ответить Луканов.

– Меня? – удивилась женщина.

– Тамара Михайловна, – Луканов мысленно поблагодарил сам себя за то, что догадался посмотреть и ее карточку и узнать имя, – я новый врач из клиники… мы вчера с вами встречались. Я помог вашему мальчику…

– Алёше… да, я помню, – лицо женщины окаменело, глаза стали ещё более испуганными. Луканов мысленно ругнулся. Вера Павловна явно знала кому, когда и с какой интонацией сказать ту или иную фразу, чтобы она имела максимальный эффект. Во времена королей и дворцовых интриг ей бы не было равных.

– Я бы хотел поговорить с вами об Алёше, – Луканов украдкой заглянул за её спину в темные сени, в надежде увидеть мелькнувшее белое платье, но внутри было слишком темно.

– Я уже все рассказывала Вере Павловне, – женщина даже слегка прикрыла дверь, словно опасаясь чем-то заразиться от Луканова.

– Я понимаю. Но мне хотелось бы узнать… это для вашего же мальчика! – быстро сказал Луканов, увидев, как нахмурились брови женщины. Всё верно. Непонятный чужак, врач с диагнозом, лезет в чужую жизнь. Страх быстро переходит в агрессию, включается защитный механизм психики.