Побочный эффект

Валерий свернул старую, семьдесят второго года выпуска газету «Светская жизнь», найденную в ещё более древнем комоде, бросил её в камин и поджег. Сухая бумага вспыхнула весёлым пламенем, озарив флигель. Сверху Валерий бросил несколько щепок, и уже хотел подбросить пару полен, но дым, вместо того, чтобы идти в трубу, повалил в комнату. Доктор закашлялся, замахал руками, безуспешно попытался разворошить костёр, но только обжёгся. Поняв, что с дымом ему не совладать, Валерий распахнул тяжёлую входную дверь и нос к носу оказался с Сергеем.

Рабочее время закончилось, и он был уже не в халате. Зауженные джинсы, футболка с модным принтом, в руках пакет. Луканов поймал себя на мысли, что здесь так не ходят, и Горин словно специально достал из закромов одежду, в которой когда-то ездил в город, чтобы произвести на Луканова впечатление.

– Не спится? – спросил Сергей.

– Видимо, тебе тоже, – протирая глаза от слез, прокашлял Валерий.

– Заслонку надо открывать! – Сергей смело юркнул в дым и спустя секунду оттуда послышался металлический скрежет. Вскоре дым действительно стал рассеиваться. – Все, можно заходить!

Валерий зашёл в комнату, прикрыв дверь. Камин уже ярко разгорелся, разгоняя тени. Сергей деловито успел расположиться за столом, разложив на нём солёные огурцы, сало и редис. Словно по мановению руки среди закуски появилась бутылка водки.

– Познакомимся? – спросил Сергей, кивая на бутылку.

– Почему бы нет, – пожал плечами Валерий. Спать не хотелось, а что ещё делать – он не представлял. – Только я не пью.

Горин уже успел достать две запылённые рюмки и сейчас протирал их рукавом, да так и застыл.

– Не пьёшь?

– Да ты не стесняйся, выпивай. Я не против, а компании рад

Сергей как-то грустно взглянул на него, на бутылку, на рюмки. Потом решительно убрал одну обратно в карман.

– Побочный эффект жизни в глуши, – сказал Горин, развернув к Луканову бутылку этикеткой. На ней был нарисован волк, воющий на луну, зависшую над темным лесом, и над всем этим значилась название водки: «Волчья тоска». – Может, всё-таки будешь?

Луканов мотнул головой.

– А зря. Зря. Я, если ты не против, пригублю. – Он привычным движением свинтил пробку (та, сухо щелкнув, упала на стол) и налил полную рюмку. В воздухе запахло спиртом. Сергей поднял рюмку и взглянул на Луканова серьёзными глазами: – Ну, за душевное здоровье!

Горин смачно выпил, поморщился и взял со стола припасённый солёный огурец. Луканов молчал.

– Чего не пьёшь? – хрустя огурцом спросил он Валерия. – Язва?

Луканов отвечать не хотел, и подкинул полено в камин, сделав вид что не услышал вопрос. Не говорить же новому знакомому, что он сидит на таблетках с жуткими побочками, и мешать их с алкоголем смерти подобно. Сухое полено весело затрещало в огне.

– Как тебе наше болото?

– Ничего.

– Ничего хорошего, а? – Сергей легонько толкнул его в плечо. – Да ты не тушуйся, говори, как есть. Я Михалычу не расскажу. Это он у нас идейный, всё целину пытается поднять…

– И как, получается?

– А ты как думаешь? Здесь же болото! В девять вечера уже все по домам сидят. И понятно, чего сидят – а куда тут ходить? Что тут делать? Оглянись вокруг! Ты же из города приехал. Разницу замечаешь? Здесь подымай-не подымай – все одно, так болотом и останется, – махнул рукой Сергей и плеснул себе вторую.

– А он, значит, верит?

– Верит. Только на нем всё и держится, на самом деле. Всё деньги для клиники пытается какие-то выбить, Прохора гоняет чтобы дорожки в порядке держал… Вот и тебя сюда выписал. Я не знаю, кем ты там был. Но для нас приезд городского врача – это сенсация! – он поднял рюмку и, кивнув Луканову, лихо опрокинул её в себя.

– Была сенсация, да вся вышла… – вздохнул Луканов.

– Да ты не тушуйся! – Сергей хрустнул огурцом. – Глядишь, найдёшь жену себе, обживёшься… – Гость пытался казаться веселым, но Луканов видел в его глазах глубоко спрятанную тоску, которая с каждой рюмкой вылезала все больше.

– Ты нашёл? – серьёзно спросил Луканов.

Сергей стрельнул в Луканова глазами и быстро отвёл.

– Подкину-ка я дров… – Горин поднялся и отошёл к камину. – Здесь вечерами прохладно из-за болот.

Повисла тишина, прерываемая только треском огня. Пока Сергей возился с дровами, Луканов думал о том, что теперь такая участь ждёт и его. Какая может быть карьера в этом Болотове? Какую он найдёт себе здесь жену? Доярку? Веру Павловну, которая откусит ему голову, как самка богомола ещё до спаривания?

Сергей закончил с камином и грузно опустился на стул.

– Ты наверняка привык к городу… но у нас здесь другие сложности, иные задачи.

– Какие, например?

– Например – не сойти с ума от тоски.

– И как вы тут развлекаетесь?

– А никак. Это же не город. Здесь ты не выбираешь куда сходить – в кафе или театр, здесь можно сходить только в лес, на болото. Можно ещё сходить с ума или тихо спиваться, как большинство и делает. Заведующий оптимист, он считает, что дела наши идут хорошо, а я скажу, что хуже некуда. С местными и поговорить не о чем. Бабки всё свои байки талдычат про Белого Волка, защитника деревни, – поморщился Сергей. – древнее зло у них, видите ли, в болотах обитает. Мол, потерял оборотень возлюбленную свою, да воет теперь по ночам. А как по мне, так я сам выть скоро начну. Пойми, это болото! – Горин налил новую рюмку и проникновенно, с тоской, взглянул на Луканова. – Оно засасывает, как в трясину. Только происходит это медленно. Ты вроде живёшь, что-то делаешь, глядь – а уже пяток лет прошел. И ничего не изменилось. По-прежнему один, жены нет, детей нет. Здесь даже времени нет. – Сергей с каким-то остервенением вкинул в себя рюмку водки, поморщился, и сипло повторил: – Ничего не происходит. Сегодня вот только Колька-дурак… надо ж было так набраться…

– Кем он был? – спросил Луканов.

– Да никем. Здесь все никто. Просто доживают свои дни. Может он устал доживать и решил ускориться…

– И часто у вас здесь такое?

– Бывает… Места дикие. Месяц назад мужик какой-то на болоте пропал.

– Как пропал? – не понял Луканов. – Утонул?

– А как ещё пропадают на болоте? Тело не нашли, один сапог только. И ты пропадёшь здесь, – внезапно сказал Сергей и уставился прямо в глаза Луканову. – Уезжай. Уезжай, пока не поздно, слышишь?

– Да некуда мне ехать, – мрачно сказал Луканов.

– Зря, – почему-то зло проговорил Сергей. – Зря…

Сумерки медленно вползали во флигель, сдвигая тени, погружая комнату во мрак. Казалось, темнота неотступно сжирает пространство, и только огонь в камине, на её фоне выглядящий жалко, пытался хоть как-то бороться. Где-то далеко, на краю деревни, одиноко и надрывно завыл пёс.

– Я бы и уехал… Да я бы и не приезжал, на самом деле. Если бы меня спросили. Остался бы в городе, – произнёс Луканов. К груди подступил горький ком, и ему вдруг очень захотелось выпить. Он уже было хотел протянуть руку к рюмке, но посмотрел на Сергея, который уже начинал пьянеть, и тут же передумал. Спиться в Болотове не тот финал, который он для себя хотел. Нет уж, он ещё побарахтается.

– Эх, город… – с завистливой тоской мечтательно произнёс Сергей. – Театры, кафе, бульвары… Девушки в красивых платьях… – он даже прикрыл глаза. – А с другой стороны – слишком много всяких… не поймешь, кто есть кто. Люди там неискренние, понимаешь? – он заглянул Луканову в глаза. – Он тебе одно говорит, а на душе совсем другое. Притворяется, понимаешь? Как… как оборотень.

– А здесь не так? – хмуро спросил Луканов.

– Здесь – не так, – Сергей с бульканьем наполнил очередную стопку. – Здесь лес. Людей-то нет почти! Здесь если кто мудак – так сразу видно. Всё на поверхности, все про всех знают.

– И ты всё знаешь?

– И я. Знаю, – кивнул Сергей.

– И про Веру Павловну?

– А что Вера Павловна? – насторожился Сергей.

– Да какая-то она…

– Какая? – Сергей взглянул как-то исподлобья, и Валерий понял, что ступил на тонкий лед.

– Странная.

– Чем же?

– Ну вот сам посуди: приехал новый врач. Разве я враг ей? Я же работать приехал. У меня квалификация, опыт! А встречает меня, как будто у неё мужа увел.

– Вера Павловна женщина серьезная. Ты лучше держись от неё подальше.

– Здесь это сложно сделать, – сказал Луканов, вспомнив размеры больницы.

– Это только ради твоей же безопасности, – пьяно проговорил Сергей. – Такие женщины они, знаешь ли, хищницы. Опасно! – Сергей поднял указательный палец вверх. Посмотрел на него, и, видимо поняв, что не может сфокусироваться, сказал: – Ладно, пора мне. Засиделся.

Сергей встал, пошатываясь, и принялся упаковывать в пакет нехитрую закуску и изрядно опустевшую бутылку.

– А что за девушка в белом? – спросил Луканов.

– Здесь больница, здесь все в белом, – пробормотал Сергей.

– Утром я видел девушку. Она бродила одна в тумане.

– Э, брат, это ты меня не так понял насчет женитьбы! В ту сторону точно смотреть не стоит.

– Кто она?

– Местная сумасшедшая. Бродит по лесам, улыбается.

– Какой диагноз?

– Я же не психотерапевт! – развел руками Сергей. – Живёт с матерью, да с братом младшим в деревне.

Луканов проводил его до двери. Сергей остановился в двери.

– Ты только это, городской… гуляй тут аккуратнее. И на болота ни-ни! – он погрозил пальцем. – Нам и одного утопца хватит.

– По болотам я точно не ходок… – сказал Луканов, вспоминая городской досуг с присущими ему театрами, ресторанами и огнями витрин.

Сергей вывалился в трезвящую прохладу вечера когда на небе уже начали зажигаться первые звезды. Он замер, потом обернулся к Луканову.

– Не хочу трезветь, – внезапно сказал он. – Не хочу. Никогда. Не хочу помнить, что я здесь, в Болотове…

Он развернулся и, слегка шатаясь, исчез во тьме.

***

Луна вальяжно вывалилась из-за тучи, осветив изгиб железной дороги, проходящей по насыпи. Рельсы заблестели в холодном свете. Там, где железнодорожная круча обрывалась покатыми боками в болото, начинался лес. Он зеленел пышными кронами, которые тихо шептались о чем-то своём на июльском ветру.

Несмотря на то, что лето было в разгаре, стылые туманы уже тянулись из-за края болот. Осенью гнилая вода подернется первым льдом, кроны дубов и лип стремительно пожелтеют, а порывы северного ветра сорвут подсушенные августовским солнцем листья и унесут прочь. В мире постепенно станет пусто. Но даже сейчас, в середине лета, это место выглядело покинутым, мёртвым.

По железнодорожной насыпи сильно пошатываясь шёл Сергей Горин. Сложно было сказать, что понадобилось ему здесь в такой поздний час – да и он и сам не знал. От флигеля Луканова до дома Сергея было всего-то шагов сто, но тем не менее территория больницы давным-давно осталась позади. Иногда Сергей останавливался и пьяно тряс головой, словно пытаясь отогнать странный морок; он непонимающе оглядывался вокруг, но потом поднимал глаза, и взгляд неизменно застывал на луне. Тогда Сергей пьяно икал и вновь продолжал движение по шпалам.

Мимо изредка проносились поезда, идущие куда-то на юг, к тёплому и далёкому морю. Тогда Горин, что-то бубня под нос, почти скатывался с насыпи вниз, шумя гравием, пропуская тяжёлые вагоны, сверкающие проносящимися мимо окнами. В мелькающем свете начинали бегать изогнутые тени фонарных столбов, а силуэты деревьев превращались в ночных монстров, тянущих крючковатые лапы к одинокому путнику. Но когда поезд проезжал, всё возвращалось на свои места. Тени успокаивались, и Сергей вновь продолжал свой одинокий путь.

Так было после каждого поезда. Но только не в этот раз.

Как только последний вагон промчался мимо, от сплошной тёмной стены леса отделилась тень. Она неслышно скользила внизу насыпи, двигаясь параллельно ничего не подозревающему путнику, прикрываемая тьмой. Внимательный наблюдатель заметил бы её ещё раньше. Она появилась с полчаса назад, ещё когда путник только отходил от теперь далёкой станции, мерцающей вдали единственным фонарем. Тень внимательно наблюдала за человеком, скрывшись за густой кроной вяза, и можно было решить, что это действительно просто тень, если бы не её глаза, горящие нетерпеливым голодом.

Когда до железнодорожного моста через реку осталось шагов сто, очередной поезд оглушительным гудком известил о своём появлении, хотя его и было слышно ещё задолго до моста. Горин пьяно съехал вниз по насыпи, скользя ботинками по гравию. Он привычно скатывался во мрак, уходя от смерти в виде поезда, туда, где его поджидала смерть ещё более страшная. Когда поезд достиг того места, где с полминуты назад был путник, тень прыгнула. Вагоны с грохотом помчались мимо, поэтому не было слышно ни предсмертного крика, ни алчного, голодного рева. Мечущиеся, словно в агонии, тени деревьев и фонарных столбов, не дали бы рассмотреть ту жуткую сцену, которая происходила у подножия железнодорожной насыпи, вблизи мёртвых болот, не доходя сотню шагов до моста. Впрочем, и смотреть было некому. Места были пустые – кому захочется ночью бродить по болотам?

В пролетающем мимо поезде все спали, да и что можно рассмотреть в ночи из несущихся вдоль болот вагонов? Лишь в одном из плацкартных купе семилетний Антон, едущий с родителями на море, никак не мог заснуть, и, подложив под голову неудобную плацкартную подушку, смотрел на мечущиеся за окном тени. В какой-то момент, на подъезде к мосту, малышу показалось, что одна тень вдруг накинулась на другую, подозрительно похожую на человеческую. Но эта картина промелькнула настолько мгновенно, что парень не успел сообразить: было ли это на самом деле или же разыгралось его шальное воображение, взбудораженное так долго ожидаемой поездкой? В любом случае, вскоре он заснул, а наутро поезд мчался уже в соседней области, пейзажи сменились, и Антон вскоре забыл о странных тенях. Ещё бы, ведь впереди его ждало море и ещё пол-лета каникул! Так что очень быстро Антон совсем перестал думать о той странной картине.

Лишь когда он станет старше, изредка во снах ему будут являться призрачные тени, да будет слышаться звук шуршащего железнодорожного гравия и далёкий крик, который Антон, конечно же, никогда и не слышал. И он будет вскакивать, вытирать со лба холодный пот, но так и не вспомнит что явилось причиной этих кошмаров.