Любовь твоя стала ядом

Глава 9

Просыпаюсь от настойчивого дверного звонка и встаю. Чувствую себя разбитой. Вижу аккуратно убранную постель Лейлы и смутно припоминаю, как она меня будила. Мы даже о чём-то говорили… Иду в прихожую, смотрю в глазок – по ту сторону незнакомый худощавый парень в красной футболке и бейсболке. Нахмурившись, я открываю дверь.

– Здравствуйте, мне нужна Диана Джемаль.

– Это я, – бросаю коротко.

– Тогда это вам, – он передаёт мне большой бумажный пакет с логотипом MARCIANO Guess и протягивает квитанцию, – Распишитесь, пожалуйста.

Недоумевая, я беру пакет и заглядываю внутрь – там коробка белого цвета. Курьер настойчиво суёт мне подставку с квитанцией. Я расписываюсь в ней и возвращаю ему. Коротко благодарю парня и, закрыв дверь, спешу в комнату.

Достаю коробку из пакета и открываю, аккуратно развернув белую упаковочную бумагу. Вижу лиф от платья чёрного цвета. Одёргиваю руку, будто от ожога, и смотрю на коробку. Может, Лейла решила прикупить себе новое платье, а поскольку я дома, отправила на моё имя? Я нахожу мобильный, набираю подругу, и после нескольких гудков она отвечает.

– Ты отправляла платье на моё имя? – перехожу сразу к делу.

– Эм, что? Нет. А что такое? – озадаченно произносит она.

– Ладно, окей, поговорим позже.

Отключаюсь и нервно хожу по комнате туда-сюда. Значит, Харун. Это у него такой способ извиниться? Мне это совсем не нравится! Что он о себе возомнил? Думает, можно разорвать на мне платье, вести себя как хам, а после – просто отправить взамен новое?

Закрываю крышку и убираю коробку в пакет. Я решаю немедленно вернуть подарок Харуну. Вспоминаю о контейнере под рыбу, который должна была передать через него. Иду на кухню, нахожу его, наполняю шоколадом, привезённым из США, и кладу в пакет к платью.

Через пятнадцать минут я смотрюсь в зеркало. Вполне сносно! Бирюзовые брюки-дудочки в сочетании с жёлтой кофточкой освежают, отвлекая внимание от признаков недосыпа на лице. Волосы, собранные в хвостик, доходят до середины спины. Надев на ноги балетки, прихватываю пакет и выхожу из дома, пока решительность не покинула меня.

Чтобы не тратиться на такси, я иду к остановке и жду нужную маршрутку. По дороге думаю, что скажу Харуну. Но, добравшись до места, понимаю, что вовсе не знаю, где его искать.

Я подхожу к администратору центра на первом этаже и спрашиваю. Она любезно информирует, что редакция находится в соседнем здании, а кабинет мистера Малика на двадцать пятом этаже. Поблагодарив девушку, решительно направлюсь в соседнее здание, которое изнутри выглядит точно так же, как наше.

Подхожу к лифту, поднимаюсь на нужный этаж. Когда выхожу из него, к своему удивлению, вижу на месте секретаря женщину преклонных лет с пучком на голове. Приближаюсь к ней, она строго смотрит на меня поверх своих очков с толстыми стёклами.

– Здравствуйте, я к господину Малику, – говорю, прежде чем она успевает задать вопрос.

– На какое время вам назначено, и кто вы? – её суровый голос соответствует внешнему виду.

– Мне не назначено, я по личному вопросу, – стараюсь не терять уверенность.

Она недовольно поджимает губы, но поднимает трубку телефона.

– Как вас представить?

– Диана Джемаль.

– Харун, к вам по личному вопросу Диана Джемаль, – женщина окидывает меня взглядом с ног до головы, – Поняла, – отвечает в трубку.

– Вам придётся подождать, пока он освободится, – теперь уже мне отвечает секретарь и кладёт трубку.

– Хорошо.

Она не предлагает присесть и мгновенно теряет ко мне интерес. Склонив голову, женщина возвращается к изучению документов, лежащих перед ней. Я в шоке от её бесцеремонности. Разворачиваюсь, иду к чёрным офисным диванам и присаживаюсь на один из них, опуская пакет рядом. На стеклянном столике множество журналов. Беру первый попавшийся, стараюсь заинтересовать себя им.

Пока я бесцельно рассматриваю картинки, в кабинет Харуна то и дело входят и выходят люди. Время идёт. Я сижу уже второй час, попа начинает болеть, а я – злиться. Листаю журналы по второму и даже третьему кругу, и всё это под строгим взглядом суровой секретарши, которая дразнит меня запахом ароматного кофе. Она пьёт сама и относит ещё одну чашку в кабинет Харуна, а мне и не думает предлагать. Хочется послать всё к чёрту и уйти, но надежда, что вот-вот и меня пригласят, не отпускает.

Проходит ещё час, затем ещё два. Я продолжаю ждать из упрямства. Мысленно обзываю Харуна всеми известными мне ругательствами, но от этого не становится легче. Я дохожу до отчаяния. Оставлю пакет его секретарю и уйду! Пусть делают с ним, что захотят.

Но женщина встаёт, берёт какие-то папки в руки и направляется к лифту, бросая на меня предупреждающий взгляд. Как только она скрывается в лифте, я вскакиваю на ноги, хватаю пакет и стремительно направляюсь к кабинету. Ну, я сейчас тебе устрою! С силой дёргаю ручку двери, толкаю её так, что она ударяется об стену, и захожу внутрь.

В центре стоит массивный рабочий стол, за которым никого нет. Я оглядываю светлый, просторный кабинет. Замечаю слева у стены открытую дверь офисного шкафа, из-за которой показывается голова Харуна. Его глаза метают молнии. Он отходит назад и ошарашивает меня тем, что стоит по пояс голый, держа в руках рубашку. Это он так сильно занят? Кто вообще переодевается в офисе? Чёртов педант!

– Тебя не учили хорошим манерам? Прежде чем войти куда-то, нужно постучаться! – произносит он, грозно сдвинув брови.

Меня это не пугает, ведь я в праведном гневе. Надо же было так угробить мой день! Отвожу взгляд, который всё это время изучал его накаченный торс.

– Не нужно говорить о хороших манерах, они вам точно неизвестны! – я гордо направлюсь вдоль кабинета к его столу.

Боковым зрением вижу, как он натягивает на себя рубашку и застёгивает пуговицы.

– Вы заставили меня прождать пять часов! Но я ценю чужое время, поэтому перейду сразу к делу. Я пришла, чтобы вернуть вам это! – с грохотом опускаю пакет на его грёбаный рабочий стол. – Мне от вас ничего не нужно! Достаточно было просто извиниться за свой поступок!

Харун, уже одетый в белоснежную гладко-выглаженную рубашку, медленно двигаясь, подходит к столу и опускается в кресло.

– Что это? – кивает он на пакет.

– Платье, которое вы мне прислали, – отвечаю я, вздёрнув подбородок. – Это было ни к чему, я не приму его!

Он медленно поднимает руку и смотрит на свои наручные часы, а затем на меня.

– Ты отняла у меня пять минут, – Харун демонстративно стучит по часам, – пытаясь вернуть то, что я тебе не посылал.

– Как это не посылал?!

– Не посылал – значит, что я не имею никого отношения к этому пакету и к тому, что в нём находится. И ещё, запомни на будущее, я никогда не извиняюсь, вне зависимости от того, виноват или нет.

Еле заметная ухмылка делает его лицо одновременно прекрасным и жестоким. Весь мой самоконтроль куда-то исчезает, шея и щёки заливаются краской, и я часто моргаю. Это надо же так облажаться!

Откинувшись в кресле, Харун смотрит на меня в упор. Я теряюсь от его притягивающего взгляда и на несколько секунд забываю, зачем вообще пришла. Между нами чувствуется ощутимое напряжение, и он позволяет ему увеличиться, откровенно наслаждаясь моим позором.

– Харун, ты занят? Нужно выбрать снимки с фотосессии, – раздаётся в дверях голос Имрана.

Слышу, как он заходит в кабинет, кладёт на стол папки и встаёт у противоположной от меня стены.

– Диана, – произносит Имран удивлённо, когда замечает меня, – что ты здесь делаешь?

– Возвращает платье, которое я ей якобы прислал, – издевательски отвечает вместо меня Харун.

Имран бросает взгляд на пакет на столе.

– Почему? Оно тебе не понравилось? Вообще-то его послал я, – признаётся он.

Ну, конечно, нужно быть полной идиоткой, чтобы не догадаться об этом! Почему я подумала на Харуна?! Открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Мне приходится пару раз прокашляться.

– Позволь спросить, за каким чёртом тебе понадобилось это делать? – спрашивает Харун брата.

Его глаза опасно поблёскивают. Теперь откашливается Имран.

– Eё платье получило производственную травму в агентстве, поэтому я подумал, что Диана имеет право получить взамен другое…

Пару секунд все молчат. Харун никак не комментирует заявление брата, лишь, поджав губы, укоризненно рассматривает его.

– Не знала, что оно от вас, – нарушаю тишину, – но раз платье прислали вы, – акцентируя внимание на последнем слове, говорю я, – то, пожалуй, оставлю его себе.

Я стреляю в сторону Харуна злобным взглядом. Сегодня должно пострадать не только моё самолюбие!

– Отлично, тем более скоро у тебя будет повод надеть его – у нас намечается вечеринка, – весело произносит Имран, пытаясь разрядить обстановку.

– Спасибо, платье чудесное, это очень мило с вашей стороны, – нагло любезничаю, направляя все силы на то, чтобы разозлить Харуна.

– Какого чёрта вы устроили в моём кабинете? – гремит он. – Если ты всё выяснила – можешь проваливать!

Его слова, как выстрел, эхом отражаются от стен кабинета, действуют на нервную систему. Я стискиваю зубы, чтобы не послать его ко всем чертям. Выхватываю пакет, достаю контейнер и ставлю его на стол.

– Я обещала вернуть это, – сердито произношу я, глядя на него.

Никогда не встречала человека, который вызывал бы у меня такое бешенство. Хочу расцарапать ногтями его наглую, самодовольную рожу!

– До свидания, Имран, – я демонстративно прощаюсь только с ним.

Вздёрнув подбородок, разворачиваюсь и иду к выходу. Моя гордость смертельно ранена, и этим я обязана только себе!

Четырнадцать лет назад.

– Мамочка, ну пожалуйста… разреши пойти с тобой, – жалобным голосом произношу я, преградив ей дорогу.

Она собирается пойти в особняк, чтобы навести в нём порядок. Семья, которой он принадлежит, живёт в столице. Я часто гуляю около этого дома, фантазируя, что в нём живу. Он настолько отличается от нашего, что мне трудно даже представить, как он выглядит внутри. Безумно хочется посмотреть на него хотя бы одним глазком. Бабушка никогда не разрешает мне заходить с ней в этот дом.

– Диана, там не место для игр. А если ты что-то сломаешь? – противится мама.

– Я буду осторожна. Даю тебе слово, мам, – смотрю на неё с надеждой и мольбой в глазах, – Я не буду там играть – сяду тихо в сторонке, пока ты будешь убираться. Честное-пречестное слово.

Ради такого случая я даже надела своё лучшее платье. Мама привезла мне его ещё в прошлом году, но бабушка не разрешала никуда надевать – переживала, что испорчу.  Но сегодня я осмелилась его надеть. При маме бабушка меня обычно не ругает, да и чувствует она себя сегодня неважно.

– Ладно, – мама сдаётся и тяжело вздыхает. – Уговорила! Как отказать, когда ты делаешь такое жалостливое лицо?

– Ура, ура! Спасибо, спасибо, мамочка! – радостно подпрыгиваю и, раскинув руки, бросаюсь обнимать её.

– Ну всё, Диана, нужно спешить, – она слегка отстраняется, – Сейчас предупрежу бабушку и дедушку, что ты уходишь со мной.

– Хорошо, – киваю, а сама замираю от страха, наблюдая, как мама идёт в дом.

Боюсь, что бабушка может отговорить её, но мама возвращается через пару минут.

– Ну что, пойдём?

– Да, – я с облегчением выдыхаю, мои губы раскрываются в радостной улыбке.

Какой чудесный сегодня день! Я наконец-то узнаю, как выглядит этот огромный особняк изнутри, да ещё и буду там в самом красивом платье.

Мама берёт меня за руку, и мы дружно шагаем к калитке.

– Через сад или дорогу? – спрашивает мама, когда мы выходим.

К особняку есть два пути. Мой любимый – через гранатовый сад, а второй – вдоль дороги.

– Пойдём вдоль дороги. – говорю я, – Может, повезёт, и мы встретим кого-то из моих одноклассников! Вот бы они увидели меня в этом красивом платье…

Мама смеётся над моими словами и молча ведёт меня к дороге.

К сожалению, по пути нам никто не встречается, ни одна машина не проезжает мимо. Мы живём на самой окраине села – на земле этих людей, которым принадлежит особняк. Бабушка говорит – нам повезло, что они позволяют нам безвозмездно жить на своей территории.

Взамен – от нас требуется лишь ухаживать за состоянием их сада и дома. Фруктовым садом заправляет дедушка. Осенью, когда деревья дают плоды, он ездит в город продавать гранаты и хурму – на эти деньги мы закупаем дрова на зиму.

– Так, куда я дела ключи… – произносит мама, когда мы доходим до особняка, она лезет в карманы платья в поиске связки.

Словно в первый раз, я зачарованно смотрю на двухэтажное сооружение с множеством окон. Он как настоящий дворец из сказок, где живут короли…

– Диана, только помни о своём обещании, пожалуйста. Ничего не трогай руками, – произносит мама, открывая огромную массивную дверь в дом. – Я быстро приберусь, и мы уйдём прежде, чем приедут хозяева. Поняла меня?

– Да-да, я помню. Я обещаю, что ничего не буду трогать, мама, – вновь торжественно клянусь ей. – А они сегодня приезжают?

 Меня переполняет любопытство: интересно взглянуть на людей, которые владеют таким шикарным домом. Может быть, в этот раз мне удастся это сделать. Обычно, когда они приезжают, бабушка запрещает мне выходить даже в сад.

– Да, они уже в пути, – нервно произносит она. Мы переступаем порог и заходим внутрь. – Как всегда, предупредили в последний момент, – бормочет она под нос. – Если бы твоя бабушка не чувствовала себя плохо, ноги бы моей здесь не было.

 Обычно порядок в этом доме поддерживает бабушка: она убирается в нём каждую неделю, хоть он и пустует. Мама же никогда сюда не приходит, она вообще редко здесь бывает. Работает в городе и приезжает к нам, только когда ей дают отпуск. Я уже привыкла к тому, что она часто отсутствует.

«Чтобы прокормить нас, Диана, ей приходится много работать. Думаешь, это легко – содержать ребёнка и престарелых родителей одной?», – так обычно говорила бабушка, если я скучала и начинала жаловаться, что мамы долго нет.

И сейчас она приехала всего на несколько дней из-за бабушкиного здоровья. Я прохожу вслед за мамой в дом и просто забываю обо всём, охваченная волнением и восхищением. Передо мной огромный зал, который можно было бы назвать не иначе как дворцом. Высокие потолки кажутся бесконечными, а огромная хрустальная люстра сверкает, отражая солнечный свет, проскальзывающий в дом сквозь большие окна.

– Мамочкааа, как здесь красиво, – выпалила я, пробегая в середину зала. – Ты только посмотри, мама… посмотри на всё это…

Не верю своим глазам, они разбегаются в разные стороны. Ощущение, будто я попала в сказку, столько роскоши вокруг. Массивный диван с множеством подушек, кресла в тон с диваном, резной столик, на котором стоит большая старинная ваза.

– Какая ткань мягкая, мам, потрогай, посмотри, – я провожу ладонью по поверхности кресел, потом бросаюсь к витражам вдоль стен, – Мамаааа, а это посуда из серебра! Это ведь серебро, да? Настоящее? Это про него бабушка говорила деду. Знаешь, что она сказала? Сказала, что если продать этот сервиз, можно года три жить припеваючи…

– Диана, успокойся, – шипит мама, – Не говори глупости! – она абсолютно не разделяет моего восторга. Возможно, она уже видела похожие дома, поэтому для неё всё это великолепие не ново.

– Но это бабушка так говорит, почему ты на меня злишься?

– Я злюсь не на тебя… Так, всё… Начну со второго этажа. Давай, присядь на диван и жди меня, поняла?

– Да. – киваю ей, а сама не могу отвести взгляд от огромной лестницы с витковыми перилами, украшенными резьбой, что ведёт на второй этаж. Интересно, сколько комнат в этом доме? – Почему эти люди не живут здесь?

Я искренне удивляюсь, как можно оставить всю эту роскошь.

– Потому что Амалия считает это место глухоманью, – поднимаясь по лестнице, отвечает мама, – Думает, если с глаз долой, то и из сердца вон. Змея подлая…

Я удивляюсь её ответу. Кажется, последнее предложение – это мысли мамы, которые она просто озвучивает вслух. В любом случае, они мне не о чём не говорят. Сегодня у неё такое странное настроение. А в голосе слышится неодобрение. Что-то подсказывает мне, что ей не очень нравятся этот дом и его хозяева.

Мама исчезает на втором этаже, я продолжаю исследовать всё вокруг. Разглядываю узоры на пёстром ковре под ногами, огромные комоды и стеллажи с посудой. Потом иду к открытой двери около лестницы, заглядываю внутрь: здесь кабинет с высокими книжными полками и огромным массивным столом.

Я не решаюсь зайти внутрь. Если мама увидит, что я ослушалась её и не сижу тихо на диване, то мне несдобровать. Возвращаюсь, но останавливаюсь у картин, увешанных на стенах.

– Вот бы и мы смогли жить в таком доме, как этот, – шепчу сама себе, не сводя взгляда с картины в золотой позолоченной раме.

Дом, в котором мы живём – деревянный, он такой ветхий и старый, что в холодное время года из всех щелей дует и завывает ветер.

 Меня одолевает грусть, на сердце отчего-то становится тяжелее. До этих пор я была в неведении, что можно жить по-другому, в такой роскоши и уюте. Мне не с чем было сравнить. Но сейчас приходит осознание – насколько плохо и бедно мы живём.

Я возвращаюсь на диван и, присев, затихаю до тех пор, пока мама не спускается.

– Ну что, заскучала? – спрашивает она, бросив на меня мимолётный взгляд.

– Немного, – произношу я, отгрызая зубами заусенец с уголка пальца, – Ты ещё долго?

Мне хочется скорее уйти отсюда. Весь восторг и очарование растворились, оставив неприятный осадок, который я никак не могу объяснить. Может быть, это зависть оттого, что нам никогда не достичь такого уровня, и мы не можем позволить себе такой дом?

– Нет, сейчас пойдём, осталось только пыль протереть.

– Я могу помочь, если хочешь…

– Нет, Диана! Я же сказала – ничего не трогать! Если что-то сломаешь – придётся расплачиваться с ними всю оставшуюся жизнь!

Я поджимаю губы, резкость мамы ранит. Ей тут так же неуютно, как и мне.

Когда мы выходим из дома и она закрывает двери на замок, я чувствую облегчение. Но не успеваем мы пересечь двор, как видим огромную машину, которая подъезжает к дому.

– Чёрт! Только не это… – бросает мама, её ладонь сжимает мою руку так, что я непроизвольно хнычу от боли.

– Мам, мне больно, – стараюсь вырваться из её цепкого захвата, – Ма-ма.

Она меня словно не слышит, смотрит в сторону машины, и её лицо становится всё бледнее и бледнее.

Я перевожу взгляд вслед за ней, не понимаю, почему она так реагирует. Почему настолько взволнована неожиданным столкновением с ними? Неужели хозяева – такие плохие люди?

Из большого чёрного автомобиля выходит высокий плечистый мужчина. Он смотрит прямо на мою маму, и на его лице такое странное выражение, словно пытается ей что-то сказать глазами. Вслед за ним показывается женщина. Она обходит машину и берёт мужчину под локоть, будто иначе он может от неё сбежать. Или просто хочет показать, что они вместе. Но ведь это и так понятно.

Я смотрю на неё и отмечаю, какая она красивая: статная, на ногах туфли красного цвета, платье плотно облегает стройную фигуру. Невольно кошусь на свои потрёпанные сандалии, затем – на мамино простенькое платье в цветочек.