Любовь твоя стала ядом

Глава 6

Все понедельники дерьмовые. И вторники, и среды… И все дни недели, если ты ненавидишь свою работу, а она отвечает тебе взаимностью.

Меня ненавидят все модели агентства, потому что я стала главной моделью дизайнера свадебных платьев Тубы Ирани. Меня ненавидит Алик – координатор съемок, потому что я попала в мир моды обманным путем, где, по его мнению, мне совсем не место…

Фотографы меня ненавидят, потому что я не могу менять позы и эмоции по щелчку их пальцев, от чего признана скованным бревном, с которым невозможно работать, только время терять… Ещё меня ненавидят костюмеры, визажисты, стилисты, менеджеры, секретарши и даже технички, потому что ненавидеть меня нынче модно…

Я – фигурирующее лицо в сплетнях агентства, награждена такими титулами, как «шалава», «курица», «выскочка».  Постоянные косые взгляды, шёпот за спиной, недовольство персонала – вот условия, в которых мне приходиться работать.

Моя жизнь никогда не была сахаром, но то, что творится сейчас – сущий кошмар! Я проклинаю тот день, когда поставила подпись в контракте с Diva Models, соглашаясь на сотрудничество с ними на год. Целый год каторги, а я уже на грани. Нервы истощены, терпение на исходе, и это только за неполный месяц работы…

– Диана, – Лейла трясет меня за плечи, прерывая размышления, – не будь ребенком. Я знаю, что ты проснулась, вставай! Нам нужно идти, опоздаем.

Я продолжаю лежать с закрытыми глазами, притворяясь, что сплю. Она стягивает одеяло, ловко хватает меня за ногу и тащит из постели вниз. Я кричу и упорно хватаюсь за края дивана, не собираясь сдаваться без боя. Так она будит меня каждое утро. Подозреваю, что отыгрывается за годы в приюте, когда я таким же образом заставляла её идти на занятия.

– Оставь меня, женщина, – говорю театральным голосом, – я предпочитаю умереть!

– Алик сожрет нас и не подавится, – настаивает она. – Сегодня фотосессия для журнала, нужно быть вовремя.

– Ненавижу, – хнычу я и сдаюсь, резко расцепив пальцы.

Лейла, делает очередной рывок, и я оказываюсь распростертой на полу.

– Хорошая девочка! Теперь иди пописай, умойся и не забудь почистить зубки. А я выберу, что надеть.

Она гладит меня по голове, издевается, говорит со мной, как с ребенком.

– Сколько ещё они будут меня ненавидеть? – в отчаянии спрашиваю её, сажусь и обнимаю руками ноги.

– Диана, даже я, твоя подруга, завидую твоему положению. Многие девушки работают годами, но так и не получили возможность побыть главной моделью. А ты ничего для этого не делала, понимаешь? После недели моды в Нью-Йорке ты станешь знаменита. Окажешься в самом центре модной индустрии, будешь вращаться в элитных кругах, выступать на телевидении, давать интервью, посещать закрытые вечеринки. Поверь мне, тут есть чему завидовать и за что ненавидеть!

– Мне всего этого не нужно, – шепчу я про себя.

Я в капкане, в который попала по своей же глупости. Мой мозг отказывается принимать то, что можно кого-то ненавидеть за его успех. Я не такая. Не умею завидовать и ненавидеть тоже не умею… Но стала главной мишенью для других сотрудников агентства. Это давит на психику и заставляет чувствовать себя беспомощной.

– Диана, если через пятнадцать минут ты не будешь готова, я пойду одна! – переходит на шантаж Лейла.

Я встаю и демонстративно выхожу из комнаты. Выполнив весь перечисленный ей утренний ритуал, возвращаюсь и вижу, что Джу уже собрана. На ней бирюзовое облегающее платье без бретелек, безупречный макияж и стильно уложенные волосы. На диване лежит платье комбинация цвета лаванды – одно из её новых приобретений.

– Ты же это не для меня приготовила? – возмущаюсь я.

– Для тебя. Как говорит Алик, теперь ты – лицо Diva Models и должна выглядеть подобающе.

Чертов пухлый! Я уже решила, что свой гонорар потрачу на киллера для него.

– Давай, садись, – указывает она на стул.

Я, как заключенный, подчиняюсь, и она начинает колдовать над моим макияжем.

– Умоляю, только не переборщи! Окружающие подозревают, что мы эскортницы.

Она смеётся, и я, не сдерживаясь, присоединяюсь. Вспоминаю, какими взглядами нас провожают соседи. Думаю, они на самом деле принимают нас за девушек легкого поведения, но я их не виню…

Закончив с макияжем, Лейла расчесывает мои волосы.

–Всё, оставим их распущенными. Надевай платье.

Тяжело вздохнув, встаю, беспрекословно следую её указаниям. С трудом натягиваю на себя платье. Оно едва доходит до колен и облегает тело так, что я сомневаюсь, смогу ли в нём двигаться.

– Всё, Ди, выходим, такси уже ждет, – кричит она из кухни.

 Я иду в коридор и пока надеваю черные босоножки на высоком каблуке, с тоской смотрю на свои балетки. В ушах звенит истошный вопль пухлого: «Никаких балеток, кроссовок, сланцев. Всю обувь, что ниже десяти сантиметров, выброси в мусор!»

Джу присоединяется ко мне, надевает свои туфли.

Мы выходим из квартиры и садимся в такси. В последнее время нам приходится передвигаться только таким способом. Ездить в общественном транспорте в подобном виде не совсем уместно.

– Говорят, сегодня Харун Малик возвращается, – шепчет подруга, когда машина трогается с места.

– Он что, куда-то уезжал?

В последний раз я видела его на встрече с Тубой Ирани. После этого, к счастью, мы с ним не сталкивались.

– Его не было около двух недель, поэтому наш босс занимался ещё и его делами.

Теперь понятно, почему Имран редко появлялся на съемках.

– У них мать находится за границей. Лечится там в какой-то клинике. Они часто ездят к ней, – продолжает она.

– Она болеет?

Вопрос вырывается сам собой. Перед глазами возникает образ Амалии Акифовны: как она кричит на моего дедушку, когда один из близнецов уводит её и сажает в машину…

– Ди Ди, я не знаю, насколько это правда, но, кажется, у неё не все в порядке с головой. Тами – девушка, которая мне это рассказала, утверждает, что она уже долгие годы находится в психиатрической клинике.

По моему телу проходит неприятный холодок, становится не по себе… Лейла рассказывает что-то еще, но я её уже не слушаю. Мысли уносят меня в прошлое. Страшная догадка о том, что послужило для матери близнецов психологической травмой, сдавливает горло…

– Давай, Ди! – Джу толкает меня.

Я выхожу из оцепенения и вижу, что мы уже на месте. Открываю дверь машины, выбираюсь наружу. Лейла расплачивается с таксистом и следует за мной. Вместе мы идем к зданию агентства.

– Явились, дамочки, – звучит голос Алика в громкоговоритель, когда мы заходим на площадку для съемок.

Пухлый сидит на высоком стуле, контролируя процесс. Одетый, как всегда, во все цвета радуги, он выглядит нелепо, но от этого его самомнение ничуть не страдает.

– Чего замерли? Быстро переодеваться! – снова раздается его голос.

Быстрым шагом мы пересекаем площадку и заходим в гримёрную. По условиям контракта я должна участвовать во всех съемках, организованных Diva Models. Но мои фото не могут публиковать, так как я являюсь лицом бренда Тубы и в других проектах до открытия недели моды появляться не могу.

Подготовка к работе идет полным ходом. Вокруг хаос, где каждый занят своим делом, но все действуют слаженно и быстро. Я сажусь на свое место, и ко мне тут же подходит одна из визажистов, чтобы поправить макияж.

– Готово. Лейла, ты оставишь меня без работы, – поворачиваясь к подруге, говорит она.

Джу улыбается и подмигивает ей. В отличие от меня, она нашла общий язык со многими в агентстве. Рядом появляется девушка, которая отвечает за наряды для съемок.

– Если вы готовы – пойдемте, – приглашает она.

Я следую за ней и захожу в примерочную. Она открывает коробочку, аккуратно достает оттуда черный бюстгальтер, украшенный мелкими стразами, и крошечные трусики. Я смотрю на нее с удивлением.

– Что это?

Она прочищает горло перед тем, как ответить:

– Это нижнее белье от Skarlet.

– Я вижу! – огрызаюсь я. – Фотосессия в нижнем белье?

Она утвердительно кивает. Я же понимаю, что ни за что на свете не смогу этого сделать! Стоять в одном нижнем белье перед малознакомым мужчиной, даже если это фотограф…. И когда кругом множество других мужчин. Я и так нервничаю, когда приходится позировать, а если на мне будет только белье, то с места сдвинуться не смогу.

– Я не буду это надевать, – твердо говорю я, поворачиваюсь и выхожу из кабинки.

Девушка выходит следом, ничего мне не отвечая. Я лихорадочно пытаюсь придумать, как выпутаться из этой ситуации, но в голову ничего на приходит. Оглядываюсь вокруг, ищу Лейлу. Но её нет среди других девушек, которые спокойно выходят из примерочных в нижнем белье и направляются на площадку.

Я в панике. Не знаю, куда себя деть. Уйти незамеченной не выйдет. Для этого нужно пересечь съёмочную площадку. Не успеваю как следует обдумать эту мысль, как двери гримерной с грохотом открываются. Заходит Алик, а следом за ним мой костюмер.

– Ты что удумала? – гневно кричит он в громкоговоритель, отчего мои барабанные перепонки едва не разрываются.

– Я не смогу в этом фотографироваться, – отвечаю я.

Он встает напротив, уперев руки в бока, и тяжело дышит. Я оглядываюсь вокруг: все наблюдают за нами, позабыв о своих делах. У открытых дверей примерочной столпились все, кто находился на площадке.

– Ишь ты, какая скромница, не может она, – фыркает кто-то из девушек.

Вслед за ней начинают возмущаться остальные. Рой их голосов звучит в ушах. Отдельные слова, вырванные из контекста, не несут в себе ничего хорошего. Но меня это не пугает, в отличие от перспективы фотографироваться полуобнаженной.

– Что тут происходит? – раздается мужской голос.

  Все разом замолкают. Я поворачиваю голову и вижу Харуна. Сердце перестает биться. Только его тут не хватало…

Харун Малик стоит у входа в окружении девушек, одетых в нижнее белье и готовых к съёмкам. Он выглядит уставшим: белая рубашка помята и закатана до локтей, глаза покраснели, будто он не спал несколько суток подряд.

– Алик, почему съёмки еще не начали?

Мужчина оглядывает меня с головы до ног и вопросительно смотрит на пухлого.

– А как тут начнешь, когда эта девчонка постоянно срывает все съемки? Она же принцесса – что хочет, то и делает, и никто ей не указ! Сейчас отказывается фотографироваться в нижнем белье, – отвечает тот и отходит от меня. – Я не могу работать с ней, Харун, она слишком многое себе позволяет!

Я в изумлении смотрю на него. Когда это из-за меня срывались съёмки? Это первый раз, когда я отказываюсь от них.

– Она ведет себя так, словно чем-то лучше нас.

– Если она не будет фотографироваться, то почему мы должны?

– Строит из себя святошу!

Из толпы раздаются возмущённые голоса девушек. Я смотрю на них, пребывая в шоке от того, как они всё перевернули против меня. Харун подходит ко мне и встает напротив, где до этого стоял Алик.

– В чем твоя проблема? – произносит он, четко выговаривая каждое слово.

– Я не могу в этом фотографироваться, – ненавидя себя за дрожащий голос, отвечаю я.

– Почему? Что у тебя есть такого, чего нет у остальных девушек?

Я молчу, отвожу от него взгляд, и он упирается в Джу, стоящую посреди толпы других моделей. Её лицо выражает сочувствие.

– Я спрашиваю, что у тебя есть такого, чего мы ещё не видели? – кричит он.

Я вздрагиваю от его голоса и отхожу на безопасное расстояние.

– Стыдливость, – вырывается у меня.

Я чувствую, как мои щеки краснеют. Как паника охватывает нутро.

– Я стесняюсь. Не могу стоять раздетой перед фотографом, – стараюсь объяснить ему.

Слышу смешки девушек. Мне хочется провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе. Быть где угодно, но только не здесь.

– Где ты, по-твоему, находишься? В монастыре? Если ты стесняешься, то нужно было податься туда!

Поднимаю взгляд, смотрю в его жестокие, беспощадные глаза. Кажется, что меня засасывает трясина. Чувствую, как теряю контроль.

– Ножницы мне, – не переставая смотреть на меня, повышает голос Харун.

Я впадаю в замешательство, не понимая значения его слов. Ножницы? Зачем? В следующую секунду в руках Харуна появляются огромные ножницы. Я медленно пячусь назад, следя за его действиями. Не понимаю, чего он хочет.

Схватив меня за запястье, мужчина останавливает и тянет на себя. Я срываюсь с места, ударяясь о его грудь. Делаю шаг назад. Пытаюсь сделать ещё один, но перед моим лицом возникают ножницы.

Я застываю в ужасе. Малик засовывает их за вырез на моей груди и начинает резать платье, обнажая грудь и живот. Затем выкидывает ножницы на пол и хватает свисающую ткань, обрывая её руками. Я не сопротивляюсь. Руки и ноги, замороженные от шока, отказываются подчиняться.

Вокруг стоит оглушительная тишина. Ничего не чувствую. Меня нет, я – пустая оболочка. Словно со стороны наблюдаю, как Харун снимает с меня оставшиеся от платья куски. Я остаюсь в одном нижнем белье… Оглядываюсь вокруг, и перед глазами всё плывет. Вижу только размытые лица, в ушах стоит женский хохот.

– Тебе помочь переодеться в это? – он показывает на нижнее бельё, в котором я должна была сниматься, – или сама справишься?

Его стальной голос впивается в мозг. Это последнее, что я слышу перед тем, как тело обмякает и на меня опускается сплошная темнота…

[1] Игра слов. В английском языке слово Devil означает «дьявол».

Глава 7

– Какого чёрта?! Довёл до обморока… Спятил! Просто свали и отоспись! Грёбаный псих!

До меня доносятся обрывки фраз близнецов Малик, отдают в голове протяжным эхом. Чувствую слабость во всём теле и сухость во рту. С трудом размыкаю тяжёлые веки, ничего не вижу: всё мутно и расплывчато. Перед глазами появляется тёмное пятно… Я закрываю их, а когда открываю снова – зрение восстанавливается. Вижу склонившееся надо мной лицо. В глазах мужчины плещется сожаление и беспокойство.

– Диана, как ты? – произносит Имран, голос которого я узнаю́ по ласковой интонации.

Оказывается, я лежала. Медленно приподнимаюсь и сажусь. Память возвращается вместе с воспоминаниями. Оглядываюсь вокруг, чтобы понять, где я, но упираюсь взглядом в Харуна. Он сидит на кожаном офисном диване и наблюдает за мной. Перед внутренним взором мелькают картинки, как мужчина разрывает на мне платье.

Суть происходящего обрушивается в один миг. Я оглядываю себя и прихожу в ужас оттого, что нахожусь перед близнецами в одном нижнем белье. Инстинктивно закрываюсь руками, лихорадочно ищу, чем можно прикрыться. Испытываю идиотское чувство облегчения, обнаружив на себе белоснежно-кружевной комплект, а не трусы со Спанч Бобом.

– Держи, – Имран протягивает мне чёрный пиджак.

Не раздумывая, выхватываю его и надеваю на себя, укутываясь. Мне неловко и неуютно. Всё лицо пылает от жара.

– Ты в порядке? – спрашивает он, – тебя принёс сюда Харун, ты потеряла сознание. Может, нужно вызвать врача? Что-то болит?

Я определённо не в порядке, но отрицательно качаю головой.

– Нет, не нужно, со мной всё хорошо, – мой голос звучит хрипло и неуверенно.

– Я предупреждал, что от неё будут одни проблемы. Падает в обморок на ровном месте! Что с ней будет, когда выйдет на подиум? – лениво спрашивает Харун, устало откидываясь на диване и прикрывая глаза. В его голосе нет и тени сожаления из-за содеянного.

Я перевожу взгляд на Имрана, желая защититься от обвинений его брата. Мне хочется рассказать о том, что произошло, но встречаю в глазах мужчины понимание. Словно он и так всё знает, и мне нет нужды объясняться.

– Поезжай домой, отдохни, – игнорируя Харуна, обращается ко мне Имран. – Я не могу сейчас тебя отвезти, у меня совещание. Тебя может кто-нибудь забрать?

– Эм… Спасибо… Я поеду на такси, – отвечаю я и встаю с места.

Пиджак едва прикрывает мои ягодицы. Взгляд Имрана падает на мои ноги, но он быстро отводит его в сторону. Поворачивается ко мне спиной и направляется к своему рабочему месту.

Я мельком смотрю на Харуна. Он продолжает сидеть с прикрытыми глазами, склонив голову на спинку дивана.

– В таком виде на такси небезопасно. Позвони родным, пусть привезут тебе одежду, – садясь в кресло, говорит Имран.

– У меня, – прочищаю горло, – никого нет. Только Лейла, но она на съёмках.

Имран хмурит лоб, но не задаёт никаких вопросов.

– Ладно, я перенесу совещание, – тянется он к телефону.

– Я отвезу её, не нужно откладывать совещание, – раздаётся жёсткий голос Харуна.

Он открывает глаза, наклоняется вперёд и встаёт с дивана. Я в ужасе смотрю на мужчину. Перспектива оказаться с Харуном наедине пугает до чёртиков.

– О, нет-нет, не нужно. Я сама доберусь. Подожду Лейлу, мы что-нибудь придумаем, – бормочу я сбивчиво, мотая головой из стороны в сторону, как заведённая кукла.

– Твоя подруга на съёмках, – говорит Харун, зло щурясь. – И неизвестно, сколько они продлятся. Если ты не хочешь работать, то позволь хотя бы остальным заниматься своими обязанностями.

Я не нахожу что ответить. Виновато опускаю голову, обнимая себя руками.

– Диана, в сложившихся обстоятельствах это – наилучший выход. Харун доставит тебя домой в целости и сохранности, – делая акцент на последних словах, говорит Имран, переводя взгляд на брата.

Они смотрят друг на друга так, будто ведут немую битву. Мне становится не по себе.

– Конечно, доставлю столь ценного сотрудника, – скалится Харун.

Его голова чуть запрокинута назад, на губах играет лёгкая, ироничная усмешка. Он разворачивается и не спеша пересекает кабинет. Я смотрю ему вслед и замечаю, что его походка не такая, как у Имрана. Харун двигается так, словно делает одолжение всем окружающим.

– Диана, тебе лучше поторопиться, – кивает Имран в сторону брата.

– Да, я пойду. Спасибо.

Я неуверенно шагаю вслед за Харуном. Каблуки усложняют задачу. Догоняю его лишь у дверей. Он выходит, а я высовываю голову в дверной проём и рыскаю глазами. Вижу только секретаршу, которая что-то печатает. Быстро выскальзываю из кабинета и догоняю его у лифта.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, я стараюсь оттянуть пиджак ниже. Металлические двери разъезжаются. Я вижу своё отражение в зеркале кабины лифта и краснею. Волосы в полном беспорядке, из-за каблуков ноги кажутся бесконечно длинными – выгляжу максимально распутной…

Теперь точно, как эскортница и проститутка!

Мы заходим внутрь. Харун нажимает кнопку со знаком парковки, и лифт едет вниз. Я же молюсь, чтобы он не останавливался на этажах. Что подумают люди, застав меня в таком виде? Но моим молитвам не суждено сбыться: прежде чем они успевают долететь до небес, лифт останавливается и впускает новых пассажиров.

Трое мужчин в смокингах переговариваются между собой. Они замолкают при виде меня и рассматривают с головы до ног. На лице Харуна полное безразличие к происходящему, как будто меня тут и нет вовсе. Посчитав, что мы с ним не вместе, мужчины, не стесняясь, пожирают меня глазами, улыбаются и подмигивают. Я же, не зная, куда себя деть от стыда, кажется, медленно плавлюсь. О, Боженька, миленький, за что ты меня наказываешь?

Всё это продолжается до тех пор, пока Харун не загораживает меня собой. В боковом зеркале лифта я вижу его свирепый взгляд, который пугает не только меня – лица мужчин заливаются краской. Один из них ослабляет галстук и прочищает горло. Друг за другом они разворачиваются к нам спиной. Двери лифта снова открываются, но на этот раз никто не заходит, а мужчины поспешно покидают кабинку.

Вниз мы едем одни. Я стою за спиной Харуна, нас разделяют считаные миллиметры. По телу разливается приятное тепло, сердце отплясывает в странном ритме. Испугавшись собственной реакции, я отскакиваю назад и ударяюсь о стенку. Харун поворачивает голову, смотрит на меня через плечо, но ничего не говорит. Двери лифта вновь разъезжаются. Мужчина выходит, и я, выровняв дыхание, выхожу следом.

Мы идём по подземной парковке. Харун впереди, а я маячу сзади. Он останавливается у большой белой машины. Достаёт из кармана ключи, снимает её с сигнализации и садится. Не бойся, никто и не сомневался, что ты не джентльмен! Подхожу ближе, читаю логотип на кузове: «Land Rover».

Знаю, что не дождусь приглашения, поэтому открываю заднюю дверь со стороны пассажирского сиденья и залезаю в салон. Мысленно проклинаю того, кто придумал туфли на каблуках. Машина трогается с места. Мы покидаем парковку, и только после этого Харун спрашивает:

– Где ты живёшь?

– В шестнадцатом районе, корпус 315, – отвечаю я и с наслаждением замечаю, как он поджимает губы. Да-да, этот микрорайон находится на окраине города, и путь до него славится отвратительными дорогами.

Мы едем в полной тишине. Мои ноги ломит от боли. Не в силах терпеть, я наклоняюсь и снимаю туфли. Злыдень. Мог бы и музыку включить! Невольно замираю, наблюдая из-под ресниц, как Харун сосредоточенно ведёт машину. Отвожу взгляд в сторону, не хочу быть пойманной на том, что наблюдаю за ним.

Только утром я думала, как всё ужасно в моей жизни. Но даже не догадывалась, что всё может быть ещё хуже. Теперь я стала посмешищем для всех. Как после такого появляться в агентстве? Может, бросить всё к чёрту и скрыться в неизвестном направлении? Махнуть на необитаемый остров или в сельскую глубинку к коровушкам? Неважно куда! Главное, подальше от мира, где я вынуждена вращаться…

Отгоняю от себя глупые, несбыточные мечты. Раз влезла в это, нужно набраться сил и храбрости, чтобы довести дело до конца. Только где эту храбрость взять? Каждый раз, когда вижу Харуна – трясусь от страха, мямлю, как двоечница у доски… И почему только он всегда выглядит таким злым? Ко всем девушкам так относится или исключительно ко мне? Может, чувствует, кто я? Он и так меня не выносит, а если узнает, кто я – задушит, наверное.

Не удержавшись, бросаю взгляд в его сторону. Харун внимательно следит за дорогой, держа руль одной рукой. Другая сжата в кулак, мышцы напряжены. Моё воображение рисует безумные картины – как его руки сжимают моё горло… Сглатываю и прикрываю глаза, чтобы отвлечься. Но это не помогает. Теперь в голове мелькает воспоминание о том, как он разрывает моё платье. А оно ведь было совсем новое и не совсем моё…