– Я – Ангелина Кирсанова, а этот человек, показала взглядом на Лютого, – изнасиловал меня и похитил. Когда мой отец узнает, где я, вы все пожалеете!
Мужчина расхохотался и, шагнув к одному из своих людей, выхватил из ножен кинжал. Похожий на тот, что был у Лютого на столе, с зазубренным лезвием. Металл сверкнул тёплым искусственным светом, а по моей спине поползли капли холодного пота.
Нежно покручивая в руке оружие, будто наслаждается его тяжестью, мужчина скользил по мне противным взглядом. Это был не взгляд ненависти, как у Лютого, это был уничтожающий и голодный взгляд хищника, который собирается съесть куропатку.
Я покачнулась и, ухватилась за что-то, чтобы устоять, не обратила внимания на смешок одного из незнакомцев, в чью руку я вцепилась. Какая разница? Я не могла оторвать завороженного взгляда от лезвия, а язык приклеился к нёбу и не хотел двигаться.
Хозяин дома вдруг повернулся и направился к Лютому.
Схватил его за черные волосы и, рванув, поднял голову, чтобы тот смотрел в его лицо.
– Значит, не убил, потому что забеременела от тебя? – Отпихнул Лютого, и голова того безвольно упала вперед: – Слабак!
Уголок безумного рта дёрнулся, когда мужчина шагнул ко мне и, поигрывая ножом, приподнял густые брови.
– Не можешь убить, потому что в ней твой ребёнок? Я помогу. Избавлю от маленького препятствия, которое не даёт завершить месть и выполнить наш договор.
Я отступила к стене, пронзённая тёмным взглядом чудовища. То, как этот человек смотрел на меня, не давало ни малейшей надежды, что мучитель услышит мои мольбы и сжалится.
– Пожалуйста, – немеющими губами прошептала я. – Не надо. Пожалуйста…
Уперлась лопатками в преграду и, понимая, что отступать мне некуда, и никто не поможет, задрожала всем телом. По щекам покатились слёзы.
– Не надо, – всхлипнула я, ощутив, как лезвие кольнуло живот. Вцепилась в него обеими руками и, пытаясь не дать себя пронзить, прорыдала: – Не делайте этого! Умоляю…
Боль пронзила ладони, но мне было плевать. Я пыталась задержать, медленно проникающий в моё тело нож, спасти единственное, что удержало меня этом мире. Ребенка от врага.
И тут услышала голос Лютого.
Глава 15
{Лютый}
– Хочешь продолжать спектакль, отойди от нее.
У меня гудела голова, тошнота стояла под горлом, я едва понимал, что от меня хотят, и что я здесь делаю. Но умоляющий крик Кирсановой будто отрезвил. Прошил стрелой позвоночник и раздвинул разбитые губы.
– Отойди от нее, или сделка отменяется.
Сказал громче и уверенней, хотя от вида капающей на пол крови под ногами Ангелины, и ее побелевшего лица, я напряг руки за спиной так, что затрещали путы. Я их всех, до единого, порву голыми руками, если с ребенком что-то случиться.
Чех повернулся с выражением лица "что-то еще?", а Кирсанова резко осела на колени и прижала к животу окровавленные руки. Меня это поразило. Почему она так отчаянно защищает этого ребенка? Не себя, а его. От этого было больно дышать, потому я не дышал, а смотрел в глаза тому, кому обязан жизнью.
Чех сразу понял, что разговор не для лишних ушей, потому взмахом руки отпустил охрану. Педантично вытер нож платком и положил его на стол.
– И суку можешь забрать, пусть мальчики поиграют, – я скривился, взглянув на Эльку. – Мне она больше не пригодится.
– Лютик! – закричала врачиха. – Нет, пожалуйста. Я не хотела. Прости, прости, прошу тебя.
Ее вывели быстро, я даже не смотрел вслед, потому что видел только синие озёра глаз в слезах. Безмолвно умоляющие пощадить.
Не будет пощады, детка.
Один из охранников подошел к Ангелине. Она тихо скулила на полу, стоя на коленях и глядя на меня так проникающе, что у меня мороз по коже пошел. Мне лишь на миг стало ее жаль, а потом ненависть снова вернулась. Оглушающая, удушающая. Теперь я тебе за все отомщу, скотина Кирсанов. Даже за то, что у тебя красивая, сука, дочь. Особенно за то, что она невыносимо похожа на Милу.
– Девка нужна мне, – я подчеркнул второе слово интонацией. – Для дела.
Чех поддержал меня кивком, и через несколько минут комната опустела. Лишь из коридора все еще слышалась истерика предательницы, что, спасая свою шкуру, чуть не погубила моего малыша. Я такое не прощаю. В моем доме ноги ее больше не будет. И лучше ей не попадаться на глаза – убью тварь.
Чех взял второй стул и, установив его напротив меня, уселся.
– Слушаю.
Я зыркнул на Кирсанову, надеясь, что она не истекает кровью, и то, что я дальше скажу – будет иметь хоть какой-то смысл.
– Я женюсь на ней, – выдохнул-вдохнул через разбитый нос. Подхватил губами недостаток воздуха. Будто яду глотнул или стекла в грудь набил. Ненавижу ее, тварь, ненавижу за то, что придется пойти против себя.
Густые брови Чеха поползли на лоб:
– Жениться?! Неужели у девки волшебная дырка, ради которой ты готов простить её отцу убийство жены и забить на поиск сына? Я тебя не узнаю, Лютый.
Поджал горящие губы и плеснул в сторону Кирсановой еще больше ненависти во взгляде.
– Я никогда этого не прощу, – прошипел сквозь зубы, не отрывая глаз от дрожащей на полу девушки. – Потому и иду на такой шаг. Кирсанова – единственная наследница и мой рычаг давления на Крысу. Если мы окажемся с ней, – прищурился, – настоящей семьей, с детишками и счастливыми лицами, – меня перекосило от лжи, которую я выплескивал из своего рта, – папочка подпустит меня к себе. Можно будет подорвать империю изнутри. Тебе ли не знать, что нужно делать? – я ехидно усмехнулся и перевел горящий злобой взгляд на Чеха.
Жёсткая ухмылка медленно сползла с лица Чеха, мужчина медленно провёл большим пальцем по подбородку – жест, который всегда выдавал его на покерном столе, – и процедил:
– Хочешь сказать, что сделал девке ублюдка, чтобы сильнее надавить на Крысу? – Задумчиво пробормотал: – Заманчиво… И в в осиное гнездо залезешь, и Носов останется… – Он хмыкнул: – С носом. – Он вздохнул и покачал головой: – Нет, Лютый. Крыса не дурак, он не поверит тебе, не подпустит… Да и девка сразу настучит. Нельзя ей жизнь оставлять, слишком много знает. К тому же, пока она жива, Носов от плана не откажется. Тебя грохнут, а вдову подберут.
Ублюдок слишком умен. Я усмехнулся.
– Ну тогда грохни. Чего ты медлишь? Ты знаешь, что мне похрен на эту шваль. Я оставил ее при себе для дела, а ты сам решай – стоит оно свеч или нет. Мое дело маленькое – сделать так, чтобы она молчала, – я перевел взгляд на застывшую в ужасе Кирсанову. – А она будет молчать, гарантирую, – и оскалился так, что девушка поежилась.
Чех резко поднялся, заложив руки за спину, отвернулся. Плохой из него игрок, потому и проигрывал столько лет этим двоим. Видно, что хочется ему большего, но сомневается.
Чех прошелся по комнате и, остановившись напротив Кирсановой, лизнул взглядом по её окровавленным рукам.
– Обещаешь, что молчать будет? – глухо переспросил он, не отрывая взгляда от сжавшейся и затаившей дыхание девушки. – Поклянёшься жизнью своего сына, Лютый, что она пасть не откроет? Если, он ещё жив, конечно… – Развернулся и пронзил меня жёстким взглядом: – Ну?
– Если откроет, – я озверело смотрел на девку и понимал, что рою себе могилу. Плевать! – Пристрелишь меня.
– Нет, – с отвратительной улыбкой протянул Чех. – Не так просто, Лютый. Я обещал тебе найти сына, я его найду! Но если шлюха рот откроет, я ему кожу собственноручно сдеру с живого, понял?!
Глава 16
{Лютый}
Я скользнул взглядом по полу, чтобы скрыть свою панику. Или бешенство? Не знаю, но играть на жизнь сына совсем не было желания. А что оставалось делать? Рискнуть любимым ребенком, чтобы сохранить нерожденного? От врага? Издевательство!