Александр Александрович Козырев
Темный круг. Наследие Вассар


– Конечно! Занесло меня на самый север… До сих пор не могу привыкнуть к холоду! – примий недовольно заерзал.

– Боюсь, что скоро нам всем нужно будет привыкать к холоду, – печально улыбнулся Харрас.

– Будем надеяться, что наши предположения верны, и мы не ошибаемся. Сулгрик уверен, что начнется все в Инистом лесу. Или уже началось, судя по вестям? – примий понизил голос до шепота.

– Как знать, – Харрас вновь бросил взгляд на Деньшу. – Надо успеть вывезти людей. Мне сообщили, что на местах все подготовлено к их приему. Еще неделя – другая, и в городе останутся только те, кто может держать в руках оружие.

Они вышли из трактира ближе к полуночи. Выскочивший проводить их Пирит какое-то время смотрел им вслед, потом отдал короткие распоряжения слугам, крикнул Деньше не засиживаться допоздна и отправился спать.

После ухода гостей Деньша обнаружил на столе еще два серебряных: плата за ужин оказалась слишком щедрой. Он запер трактир и направился к себе.

Окно его комнаты выходило на площадь, иногда в вечерние часы он любил смотреть на нее.

Начался дождь. По каменной мостовой забарабанили крупные капли, на улице становилось холоднее. Деньша с грустью подумал о том, что скоро торговые караваны совсем перестанут ходить через Вартияр, а им с Пиритом, возможно, тоже придется покинуть город, и улегся в постель. Ему нравилась жизнь в трактире. Иногда он мечтал, что однажды займет место Пирита и будет так же, как дядя, работать, обучая юного помощника, а может, и собственного сына. Когда-нибудь… В далеком будущем. Засыпая, он, как обычно, мысленно помолился о душе умершей матери. Об отце он не знал ничего. Пирит всегда уходил от ответа, но как-то раз обмолвился, что отец еще до его рождения пропал в Инистом лесу.

Ему редко что-то снилось, или он просто забывал свои сны. Но иногда, когда светило Сиана-Яра уступало город далеким мерцающим звездам, какая-то непонятная тоска овладевала им. И тогда в своих снах он отправлялся в путь. Видел он не себя. Кто-то не равный ему шел, прорезая тьму, посреди величественных, ввысь устремленных колонн. А утром уже он, Деньша, просыпался с чувством, что маленький Вартияр примостился у его ног, а черно-белая башня едва-едва достает ему до пояса…

Глава 3

Сивер проснулся рано: его разбудил шум у городских ворот. Отряд здебора Харраса вернулся в город, пришедшие громко переговаривались со стражниками, обмениваясь новостями.

Дверь распахнулась, быстро наполнив крохотную комнату прохладой.

– Просыпайся, пора коней кормить! – раздался знакомый голос, и дверь тут же захлопнулась.

На улице было пасмурно, вставать совсем не хотелось. Мальчишка медленно поднялся и принялся одеваться, все еще прислушиваясь к голосам с улицы. Ему показалось, что всадники были чем-то встревожены, но, как он ни силился, разобрать что-либо не смог. Пока одевался, услышал, как с лязгом опустились металлические решетки, а затем едва слышно затворились городские ворота. Всадники ушли вверх к черно-белой башне, понял Сивер, открыл дверь на улицу и огляделся. Маленькая площадь перед воротами уже опустела.

Небольшой дом, в котором уже три года жил мальчишка северянин, вплотную примыкал к городской стене. Над входом нависали балконы дозорной башни, покоившейся на приземистых широких воротах. Обветшалую крышу прикрыла не так давно возведенная дополнительная деревянная башня с узкими бойницами.

От городских ворот в разные стороны расходились три главные улицы: две, изгибаясь, тянулись вдоль массивной стены и смыкались с обратной стороны, окольцовывая Вартияр, третья стрелой летела через весь город, пока не упиралась в стену, закрывавшую собой необычно высокую даже для пограничного города черно-белую башню. Поначалу, когда мальчик только прибыл в Вартияр, он каждый день с любопытством всматривался в огромное строение, разрезающее брюхо низко летящих туч, и ему казалось, что именно из-за этой башни в городе часто стоит мерзкая дождливая погода.

Напротив скромного обиталища Сивера расположились конюшни. Ему нравилось ухаживать за лошадьми. Чаще всего это были уже привыкшие к нему скакуны дозорных и городских стражей. Но, когда в городе останавливались крупные караваны, ему нередко поручали ухаживать и за лошадьми приезжих торговцев: насыпать корм, натаскивать воды из колодца, готовить мягкий настил и чистить шерсть гордых животных. В такие моменты он мысленно уносился далеко на север, откуда был родом. Сивер вспоминал, как помогал отцу собираться на охоту, провожал его за ворота крепости… Размеренная, понятная, дорогая его сердцу жизнь с родителями в Теплом ветре осталась в невозвратном прошлом, в настоящем же его окружал чуждый ему, холодный город.

Он прошел мимо ворот к конюшне, скрывшись под длинным навесом, обернулся, выискивая кого-то глазами. Закутанная в темный плащ фигура недвижно стояла, укрывшись за водостоком, полностью слившись со стеной.

Мальчик поднял глаза: дозорные собрались на башне. Один из них о чем-то оживленно рассказывал и, жестикулируя, показывал в сторону черно-белой башни, куда незадолго до этого прошествовал вернувшиеся с дозора воины. Головы остальных были повернуты туда же. Фигура отделилась от стены и скользнула в проулок, чуть задержавшись подле Сивера. Когда дозорные развернулись в сторону ворот, тот уже открывал двустворчатые двери конюшни.

Флакон с темной жидкостью и маленькую записку Сивер спрятал в поясной сумке и, убедившись, что дозорные ничего не заподозрили, сразу принялся за работу. Он поворошил вилами солому, оправляя настил, натаскал свежескошенного сена, набрал воды в длинные корытца рядом со стойлами, потом взялся за метлу. Двое дозорных спустились с башни, один из них задержался около мальчика.

– Хорошо работаешь, парень. Сходи к Пириту сегодня, он, говорят, сварил отличный эль! Закроет он свой трактир, так, может, и не придется уже попробовать, – похлопал Сивера по плечу стражник, протягивая несколько медяков.

– Спасибо, – Сивер смутился, принимая монеты.

Дозорный одобрительно кивнул и вышел из конюшни.

Ходить в город беспрепятственно ему разрешали уже давно, но в трактир Пирита, знаменитый не только в Вартияре, позволили наведаться впервые. Сивер некоторое время размышлял, а не сходить ли ему туда: он никогда не бывал в трактире, и ему было очень любопытно. Но именно сегодня нужно было идти к вороньей вышке: его земляки будут ждать результата. Перед глазами всплыло заплаканное лицо матери, и он со злобой стиснул вилы, так, что старое дерево начало потрескивать, – Пирит может и подождать.

Один из дозорных с полгода назад отвел его к вороньей вышке около черно-белой башни – посмотреть, как обучают воронят. С тех пор Сивер сам стал частенько наведываться туда. К его присутствию привыкли и были снисходительны, иногда даже разрешали подняться на вышку, когда кормили взрослых птиц.

После полудня он собрался, надел чистую одежду и направился вверх по улице: ему нужно было попасть к крепостным стенам, опоясывающим черно-белую башню, засветло. По пути он почти никого не встретил: совсем недавно караваны и обозы покинули город, да и горожане – он наблюдал это каждый день – старались как можно быстрее оказаться подальше от границ с севером.

В воротах он сразу столкнулся взглядом со стражником и жестом показал на ступени, поднимающиеся по крепостной стене, – стражник одобрительно кивнул.

– Не упади, там скользко после дождя, – предупредил он.

Ступени и вправду были скользкими, приходилось держаться за каменные выступы в стене, чтобы сохранить равновесие.

Со смотровой площадки, расположенной подле ворот, почти весь город был как на ладони. Сивер видел крохотные фигурки людей, сновавших по улицам, в основном стражников и хранителей. Он некоторое время наблюдал за ними, затем обернулся на стражников и, убедившись, что они не обращают на него внимания, пошел к тому месту, где можно было попытаться перелезть через стену, – он давно его приметил. Разросшийся плющ как нельзя кстати повис здесь громадной летучей мышью, цепляясь за многочисленные мелкие выступы, впиваясь в появившиеся от времени трещины, буравя для себя все новые и новые ходы. Прикинув что-то, он осторожно спустился вниз и направился к противоположной стене мимо черно-белой башни к примостившейся рядом с ней вороньей вышке. Собственно, она сама обнаружила себя громким гортанным гарканьем. Сивер знал: обычно в это время кормят птиц. От вышки, в уме считая шаги, проследовал до расположенного рядом с воротами сарая, потом опять забрался на крепостную стену. Он смотрел на город, мысленно проделывая путь от своего дома к вороньей вышке и обратно, подолгу вглядываясь в нависающие высоко над улицами балконы, соединенные узкими мостиками. Добраться от стены до вороньей вышки, как ему казалось, было несложно: тени от крепостных строений могли спрятать небольшой отряд. Но путь по ночным улицам страшил: в пору, когда немногие оставшиеся в Вартияре горожане сидят по домам за наглухо запертыми дверями, разгуливающий в одиночестве мальчишка не мог не вызвать подозрений.

Вечерело, стало прохладнее. Ему пора было уходить.

– Доброй ночи! – улыбаясь, сказал Сивер, проходя мимо стражников. Один из них остановил его жестом.

– Подойди, мальчик, – он поманил его рукой.

Сивер смешался и слегка попятился, вдруг испугавшись, что его маневры были замечены. Стражник смотрел на него пристально, по-своему поняв причину его смущения.

– Держи, парень, – сказал он, протягивая вырезанную из дерева фигурку саблезуба.

– Благодарю! – проговорил Сивер, не поднимая головы.

Испугавшись, что страх выдаст его, взял фигурку, тут же выскочил за ворота и помчался вниз вдоль стены. Внутри у него все сжималось, ему было жутко и весело одновременно: он чувствовал себя настоящим лазутчиком во вражеской крепости.

Когда волнение улеглось, он перешел на шаг. Фигурка, зажатая в кулаке, стала почти горячей. Вырезанный из белого дерева саблезуб наверняка предназначался кому-то другому, но отчего-то стражник решил отдать фигурку именно Сиверу. Мальчик поднес ее к глазам: что-то ему говорило, что это знак. Как он их всех ненавидел! Он вспомнил свой дом в Теплом ветре, заплаканные глаза матери. Отец однажды не вернулся с охоты, люди сказали, что его убил саблезуб. Говорили, что он пришел с юга. Вспомнил рассказ о здеборе Харрасе. Это он снова заселил заставу в Инистом лесу, и через лес в долину потянулись караваны, распугивая животных, оттесняя их к Сточенным холмам. В Теплом ветре сначала появились белки и зайцы, после кабаны и олени перекочевали к холмам, за ними потянулись хищники. Северянам тогда сильно досталось от диких животных. И если бы только от них! Оглядевшись, он швырнул на землю саблезуба, поднял увесистый булыжник и вдребезги расколотил подарок.

Добравшись до внешних ворот, Сивер помахал рукой дозорному и сразу нырнул в теплоту своего маленького дома. Стянув с себя верхнюю одежду, он тотчас выудил из поясной сумки маленькую записку, зажег от тлевших в печи углей тонкую лучину, еще раз прочел написанное в ней единственное слово: «Сегодня». Терпеть больше не было сил. Окружавшие его люди, хоть и были к нему добры, но не заслуживали его доверия, а тем более прощения. Север требовал мести, мести требовали его ежедневные воспоминания. Время пришло!

Он приготовил вещи для ночной вылазки: темную одежду, ботинки с мягкой подошвой, положил в заплечный мешок несколько метров прочной веревки и переданный ему утром флакон. Затем нагрел в печи небольшой камешек и осторожно вплавил его в свечу, поставив ее на тонкое металлическое блюдце.

Ночью, когда город окутал густой мрак и все дозорные разошлись по местам, свеча выплавила камень из своего тела: со звоном он упал в блюдце, разбудив Сивера.

Он поднялся, быстро и бесшумно оделся, накидал на кровать вещей, набросил на них одеяло, отпер окно, оставив его чуть приоткрытым. Затем потушил оставшийся от свечи огарок и, медленно приотворив дверь, высунулся на улицу. Убедившись, что никого нет, вышел, плотно прикрыл за собой дверь и метнулся вверх по улице.

Приходилось двигаться короткими перебежками: нельзя было допустить, чтобы его заметили. Несколько раз он едва не столкнулся со стражниками, освещающими темные улицы масляными лампами, но вовремя успевал спрятаться в откосах домов, скрыться за углами, затаиться в последний момент в темноте узких проулков.

Покатая обшарпанная лестница вела к небольшому балкону второго этажа, оттуда брала круто вверх, выводя на крышу едва ли не на высоте городских стен. Он сделал осторожный шаг, словно проверяя, удержат ли его ступени, и в несколько больших мягких прыжков добрался почти до самой крыши. Дорога была свободна. Стражники, освещавшие улицы внизу, на его счастье, не забирались наверх. Сивер передвигался быстро, часто меняя направления, переходя с одной крыши на другую, останавливаясь перед узкими мостиками, дожидаясь, пока стражники не пройдут под ними, тенью мелькал над пустынными улицами.

Добравшись до места, притаился. Мимо, тяжело ступая, прошел стражник, не заметив в темноте вжавшегося в землю мальчишку. Сивер дождался, когда стражник покинет улицу, разулся, сунул башмаки в мешок, притянул его веревкой к поясу и принялся карабкаться по отвесной стене, цепляясь за маленькие выступы, впиваясь в углубления, в которые не вошли бы пальцы взрослого человека. Он почти уже добрался до верха и только собрался перелезть на площадку, как услышал сверху глубокий вздох: один из дозорных, видимо, решил сделать остановку.

Сивер вцепился в стену всеми пальцами и замер, плотно прижавшись к холодным камням, едва сдерживая дыхание. Время тянулось и тянулось, пальцы деревенели, тело наливалось тяжестью, ему казалось: еще чуть-чуть, и он рухнет с этой высоты. И, когда уже стало почти невмоготу, услышал отдаляющиеся шаги. Он из последних сил дотянулся до спасительного края и мешком перевалил через стену, оказавшись в нескольких шагах от дозорного. Не раздумывая ни секунды, полагаясь больше на удачу, соскользнул со стены – ноги сразу уперлись в широкий выступ, скатился с него и оказался на крыше пристроенного к стене сарая: дранка предательски скрипнула под ногами. Отдышавшись, прижался к крыше, прислушался, затем, найдя край, нащупал тонкую перекладину, повис на ней, пытаясь ногами найти следующую. Не найдя опору, отпустил руки и почти бесшумно приземлился на землю. Расчет не подвел: от цели его отделяло несколько десятков шагов. Перед вороньей вышкой стоял стражник, слишком близко к двери, чтобы надеяться попасть в нее незамеченным. Оставалось ждать.

Сивер скользнул в небольшую нишу в стене за сараем, надел мягкие ботинки на окоченевшие ноги и замер в ожидании. Все его существо сосредоточилось на звуках, он принялся считать шаги дозорного на стене.

Время шло. Из башни вышел воин и направился в сторону ворот, неся в руках огромный двуручный меч. Несколько раз менялись дозорные на стене, они бродили, всматриваясь в гуляющие по улицам тени, отбрасываемые низкими тучами, и окликая редких прохожих за стеной. Когда, наконец, стражник отошел от двери, Сивер в несколько прыжков добрался до вышки, взлетел вверх по лестнице и остановился у пустых бочек и мешков, наваленных перед вольером. Он нащупал флакон с отравой, но не успел вытащить, как услышал грузные шаги: кто-то поднимался следом. Несколько птиц проснулись, зашаркали, захлопали крыльями. Он отступил к входной двери и буквально вжался в стену. Дверь распахнулась, едва не прищемив ему ногу. Стражник обеими руками держал бадью, – видимо, принес свежую воду – открыл вольер, прошел к обеспокоенным птицам. Мальчишка скользнул, незамеченный, следом и замер. Стражник поставил бадью на пол, громко зевнул, шикнул на птиц и повернул назад.

Времени было мало. Сивер юркнул к бадье, чуть не упал, запнувшись о мешки с зерном, достал флакон и разом опрокинул в нее все содержимое.

Снаружи опять послышались шаги. Сивер бросился на пол, повалив на себя мешки. Птицы забеспокоились не на шутку.
>