Она выползла на берег реки, жалкая, лохматая, но зато, почти отмытая от грязи и гари. Впрочем, песок и зелёная трава, тут же добавили живописные разводы на несчастном балахоне, кое-где пестревшим прорехами, через которые и проглядывало соблазнительное девичье тело.
– Блин! Блин! – бормотала Елена, стуча зубами от холода, отжимая волосы и ёжась под недобрым взглядом господина де Перье, выволакивающего на берег тушку, спасённого совместными усилиями, лекаря. – Вначале – чуть не изнасиловали, затем – едва не забили плетями, потом – за малым, не сожгли вместе с постоялым двором, а теперича – почти утопили в реке! Кто-то имеет на тебя зуб, дорогая моя Елена, кто-то очень изобретательный и упорный! Вот же, сукин сын, чтоб ему пусто было!
Девушка бросилась на помощь Перье – всё-таки, лекарь совсем не пушинка, а господин безопасник не отличается богатырским телосложением. Вона, как посинел весь от натуги!
Огюстен, ощутив под ногами твёрдую землю, воспрянул духом и принялся выворачивать своё крепкое тело из мокрых объятий своего собственного одеяния.
Перье, как умел, помогал ему в этом непростом дельце.
– Эту энергию, да в мирных бы целях! – продолжала бурчать Елена, поминая недобрым словом своего неведомого недруга и отжимая жалкую тряпочку, в которую превратилась ночная рубашка – Горы бы своротить можно было бы! А то, повадились, понимаешь ли, обижать такую безобидную меня! Гады!
Рельт де Перье, каким-то новым, даже уважительным взглядом, посматривал на шуструю девицу, стараниями которой, семейный целитель герцога не отправился ко дну беседовать с рыбами. Нужно сказать, что герцог де Анфор любил и ценил лекаря, в память о собственном сыне, погибшем уже слишком давно. И, если за гибель безродной девицы, пусть и заинтересовавшей герцога чрезмерно, Рельту грозил только выговор, то за потерю лекаря, безопасник одним бы порицанием не отделался.
Тем более, что лекарь-то, хороший, а то что воды боится и плавать не умеет, так то, не главное, да и поправить можно.
– Н-да. – де Перье вновь взглянул на девицу – Хлопотная, однако, вы особа, госпожа Арлена из Больших Гулек. Неприятности к вам так и липнут, словно им, гм-м, опять же, намазано… – чем именно «намазано», де Перье промолчал. Благоразумно.
Елена мельком взглянула на неприятного, блеклого типа в баронском звании и обнаружила, что у того очень даже славные глаза – да, тусклые, да – цвета неопределённого, но сейчас в них горели задор и хитринка, обещающие кое-кому массу неприятностей.
«Лишь бы не мне – суеверно сплюнула Елена – Тьфу-тьфу и всё через левое плечо!»
Продолжать путешествие в чёрной лакированной шкатулке на колёсах, с бирюзовыми коронами на дверцах, оказалось невозможно.
Как удалось понять Елене, что-то разладилось в хрупком механизме данной конструкции – то ли, днище пополам треснуло, то ли, оси погнуло, то ли – колёса покорёжило.
Так и сидела она, на песчаном берегу, патлы распустив, подобно Алёнушке с картины Васнецова, дожидаясь прибытия очередного транспортного средства.
– Хотя, какая я там, Алёнушка! – фыркнула Елена себе под нос, распутывая просохшие пряди и извлекая из них речной мусор – Скорее уж, Утоплёнушка несостоявшаяся.
Мусора в волосах оказалось изрядное количество – тут тебе и палочки, и листики жухлые, и даже один глупый лягушонок обнаружился, мелкий, зелёный и гладкий.
– Надо же – размышляла Елена, поглаживая лупоглазыша – экология какая отличная – ни тебе пакетиков от чипсов, ни пластиковых бутылок и жвачка к подошве не прилипает!
От непонятных слов, сызнова возникших в её голове, Елена привычно отмахнулась – вот ещё, докука! Иных хлопот хватает!
Целитель к этому времени полностью очухался и взирал на Елену, кутавшуюся в драную рубашку, с благоговением и даже влюблённостью.
Разумеется, Огюстен сразу же понял, кому именно обязан собственным чудесным спасением от мучительной смерти в жадных водах Нуары и принял решение с этого самого мгновения всячески опекать и оберегать несуразную девицу из Больших Гулек от различных неприятностей, сыпавшихся на неё часто и регулярно, словно горох из дырявого мешка.
Между тем, барон подсуетился и несчастных недоутопленников погрузили в очередную карету – простецкий с виду ящик на колёсах, запряжённый невразумительными лошадками. Естественно – ни алого бархата, ни мягких сидений, предусмотрено не было.
– Так себе каретка. – подумалось Елене – Даже не «эконом», а непонятно что.
Карету трясло, Елену знобило, лекарь клевал носом и радовался тому, что они стремительно удаляются от реки.
Через некоторое время транспортное средство остановилось и заботливая тётка, вероятно, какая-то попутная селянка из деревеньки, что расположена возле шумной и оживлённой трассы, просунувшись в дверцы, протянула несчастным пострадавшим пару тёплых одеял.
Трассой Елена почему-то называла широкую, хорошо накатанную дорогу от той самой неудачной паромной переправы до городка Льуеж, в котором путникам и предстояло сделать следующую остановку. Путешествовать, завернутыми в одеяло, не нравилось ни Елене, ни толстяку-целителю, хотя, толстяку было куда как комфортней, чем его юной спутнице – вскоре мантия целителя просохла, да и сапоги, кстати, тоже приобрели почти приличный вид, разве что влажно чмокали при каждом шаге.
Елена согрелось – одеяло оказалось на диво тёплым, лёгким и пушистым.
Девушка без труда догадалась о том, что заботу проявил лично де Перье.
Несколько раз она рискнула высунуть нос в окошко, но всякий раз поспешно пряталась в глубинах неудобной кареты. Её пытливый взгляд выхватывал из толпы путешественников смазливое лицо блондинистого юнца, надменный подбородок шевалье д, Алье и полный ненависти, взгляд виконта Жильберта де Броэ.
– А кто такой, этот де Броэ? – задумчиво пробормотала Елена, накручивая прядь волос на указательный палец и не замечая того, что произносит вслух имя своего обидчика. Зато, это очень хорошо заметил Огюстен. Лекарь, вообще, отличался тонким слухом и редкостной наблюдательностью.
– Жильберто де Броэ – старший сын графа Бонджиа и ближайший друг единственного наследника нашего герцога – поспешил с ответом целитель – Кстати, меня зовут Огюстен Лупа Кенто. Я – целитель его светлости.
– Я уже догадалась. – девушка с интересом взглянула на толстяка, гадая о том, что же именно сподвигло его на официоз – А я – Елена.. Просто Елена.
– Ты хотела сказать – Арлена? – целитель невольно поправил девушку.
– Арленой меня прозвали деревенские. – пожала плечами Елена – На самом деле меня зовут Елена. Во всяком случае, – она на мгновение задумалась – мне кажется, что это моё настоящее имя, а не глупая кличка, прилипшая по чьей-то воле. – растерянно смотря на добродушного толстяка, пробормотала его собеседница.
Огюстен слегка призадумался – вдова, воспитывавшая сиротку, да и добрая мельничиха, в один голос твердили о том, что девушка слегка придурковата, малоразговорчива и ужасно скованна. Но лекарь никак не мог согласиться с подобной характеристикой этой чрезвычайно бойкой и находчивой девицы. Подумать только – спрыгнуть с горящей крыши! Спасти его, Огюстена, вместо того, чтобы спасаться самой. Нет, нет, придурковатые и юродивые не способны на благородные и решительные поступки. На подобные поступки не каждый мужчина решится! Возможно, виконт де Броэ, сам того не желая, разбудил уснувшую память девицы, и она потихоньку начинает обретать истинную личность? К тому же – та самая игрулька, тот загадочный медальон, что так заметно встревожил герцога и ввёл в волнение де Перье. Что же это за медальон? И какую тайну хранит загадочная девушка, такая милая и нескладная с виду?
Девица выглядела чертовски привлекательно, и Огюстен признавал это, как факт – чистое лицо, высокий рост, румяные щёчки, пышные волосы, цвета самого лучшего гречишного мёда и глаза – бездонно синие, озорные и абсолютно бесстыжие!
Девушка очень понравилась Огюстену, но о не желал бы для себя подобной жены – слишком красива, строптива и дерзка! Загадочна и непредсказуема!
Наплачется ещё господин герцог с такой фавориткой.
И непохожа она на селянку – телосложение хрупкое, аристократическое, несмотря на то, что не обделена девица силой и гибкостью, ручки, опять же – нежные, запястья – тонкие и пальчики длинные. Не иначе, кто из родовитых дворян отметился, покувыркавшись с матушкой сей особы на сеновале.
Кто знает?
Огюстен решил отплатить добром за добро и взялся плотно опекать симпатичную и, что скрывать – таинственную, особу, а то, как бы, какой беды не вышло! Вон как эта девица до всяческих приключений охоча!
Охочая до приключений особа напряжённо размышляла над своей дальнейшей судьбой, аппетитно грызя морковку и периодически посматривая в окно. Большую крынку молока, тёплый хлеб, пару-тройку круглобоких яблок и сладкую моркву, им презентовали вместе с одеялом.
Наверное, чтобы с голоду не загнулись, раз уж утопить не удалось.
Как уяснила Елена, крючконосый герцог покинул неспешную кавалькаду и умотал по каким-то своим герцогским делам в неизвестном направлении. Вместе с ним исчез и де Перье, к невзрачному виду которого Елена уже успела привыкнуть. Так вот, грызя морковку, любуясь пейзажем и пользуясь тем, что бедолага Огюстен в очередной раз впал в спячку, Елена принялась усиленно размышлять над делами своими скорбными.
Всякий раз, собираясь припомнить что-либо из событий своей невесёлой жизни в Больших Гульках, девушка в досаде морщила лоб – ничего путного у неё не выходило. В памяти то и дело появлялось широкое, добродушное лицо Сании, жены мельника или же хмурое, настороженное личико молодой вдовы, приютившей сиротку. Вспоминался и староста, его противные дочки, местные парни, шпырявшие Арлену при каждом удобном случае, кудлатый соседский пёс, здоровенный и злобный гусак из двора, что у самой околицы и всё.. Какие-то ещё невнятные мелочи, вроде починки ветхой рубахи или собирания щавеля на суп, в низине у самого ручья, Елену удовлетворить не могли.
Почему-то девушка не могла припомнить даже такой мелочи, как подробности о внешнем виде той самой «игрульки», которую она, якобы, таскала на шее в течении нескольких, не самых приятных лет своей жизни. Как уже успела понять Елена, это был медальон – крошечный медальончик из самородного серебра, на тонкой и прочной шёлковой нитке. Его и вдова Истана, и мельничиха, называли просто и без затей – «игрулька».
Девушка подозревала, что этот самый медальон и есть ключ, отпирающий двери, ведущие к тайнам, её окружающим. Недаром ведь герцог так переполошился, едва лишь взглянув на него.
И ещё, лента – бирюзовая, с золотом. По словам всё той же вдовы, эта лента – яркая, красивая, из самого, что ни на есть, настоящего атласа, была вплетена в волосы сиротки в тот самый день, когда несчастная, что-то бормочущая себе под нос, Арлена постучала в двери её убогого домишки. Лента геральдического цвета семейства де Анфор и еще какого-то, несомненно, древнего и знатного. Означает ли это, что мать Арлены была служанкой в знатном доме и украла ленту для того, чтобы порадовать своего собственного ребёнка?
Ношение цветов древних аристократических родов без надлежащего на то разрешения, строго каралось. Просто тонюсенькую ленточку бирюзового цвета, девица из простонародья могла вплести в свои волосы, но роскошный бант или, упаси Ама, платье, особенно из дорогой ткани – нет. За подобные вольности её могли совсем лишить волос, если бы потребовалось – то и вместе с головой!
Но откуда у простолюдинки деньги на драгоценный атлас или тот же шёлк, редкий и стоивший целое состояние? А у Арлены всё ж таки, была атласная лента – широкая и, как-раз, таки, геральдического цвета!
Загадка!