Начитан должен быть и гениален,
Пресыщен знаньями и гордостью за них:
Не должен быть он тривиален –
В том нет сомнений никаких.
Все – пыль и прах. Любовь – она
Главенствует над этим миром.
Ты полюбить его должна
И в этом истина, Сельвина!
Но мало лишь твоей любви.
Своим его ты назови,
Когда взаимностью ответит.
И будешь ты счастливейшей на свете.
И лишь тогда на трон взойдешь,
Как счастье в муже обретешь!
Вот мой наказ вам, сын и дочь.
Исполните его точь-в-точь!
И помните, что вы едины,
Как два мазка одной картины».
Голос Короля смолк. Изображение его головы еще некоторое время пребывало над троном, потом медленно растворилось в воздухе. Но еще целую минуту никто не двигался с места, с почтением глядя на то место, откуда только что голосом бывшего правителя вещала голограмма.
Консоль щелкнула. Из щели показался краешек кварцевой пластины с черной полоской. Первый Советник осторожно извлек пластину из щели и воздел ее над головой:
– Такова воля Его Величества, покойного Короля Вельта!
Он опустил руку, засунул непослушными от волнения пальцами пластину обратно в конверт и неспешно спустился с возвышения.
– Вот так! – довольно хмыкнул Корх. Он гордо вскинул подбородок, обводя надменным взглядом собравшихся в зале.
– Поздравляю, брат, – нехотя сказала Сельвина и через силу добавила: – Теперь вы Король.
Она присела в реверансе, вновь выпрямилась и стремительно, шурша подолом платья, покинула зал.
Корх приблизился к Годме.
– Благодарю вас, Первый советник! – панибратски хлопнул он старика по плечу. – Сегодня вы принесли хорошую весть.
– Рад услужить Вашему Высочеству, – холодно отозвался Годма. – Извините, мне нужно идти.
– Да-да, конечно. На какой день назначена коронация?
– Согласно Правил, на третий день. Вы знаете это не хуже меня, принц. Прошу меня простить, мне нужно заняться организацией вашей коронации.
Годма поклонился и, чуть сутулясь, скрылся в боковом проходе. Двери за ним закрылись.
В тронном зале все нарастал шум. Некоторые устремились к накрытым столам, где при их приближении оживились угодливые лакеи. Другие, осознав спустя лишь время содержание завещания, бурно обсуждали сказанное Королем – кто хмуро, а кто и с изрядной долей презрения взирая на принца Корха. Третьи же – бездарности и прихлебатели – спешили, толкая друг друга, первыми засвидетельствовать свое почтение новому Королю.
Корх с величественной миной благосклонно принимал расточаемые лесть и расшаркивания, перекатывая во рту, словно медово-мятные конфеты, всего два слова: «Я Король! Я… Король…»
2
Сельвина не помнила, как оказалась в своих покоях. Обливаясь слезами, она упала на кровать и долго плакала. В ее голове, не переставая, крутились слова отца. Цепкая, тренированная память девушки раз за разом воспроизводила завещание строку за строкой. И чем больше Сельвина вдумывалась в смысл фраз, тем большее уныние овладевало ей.
Стоявшая рядом с кроватью фрейлина наблюдала за горем принцессы, не смея нарушить молчание или еще чем потревожить ее.
– Эльда? – наконец позвала фрейлину Сельвина, приподнимаясь с кровати и оглядываясь.
– Да, моя принцесса, – сложив перед собой руки, Эльда с готовностью придвинулась ближе.
Сельвина села на край кровати и утерла ладонью слезы.
– Эльда, скажи, почему такая несправедливость? Я так любила отца.
– Вы расстроены тем, что Его Величество назначил своим приемником вашего брата?
– Ах, дело вовсе не в этом. Отец не мог поступить иначе.
– Вы правы, Ваше Высочество, – согласилась Эльда. – Но что же тогда вас так расстроило?
– Часть завещания, касающаяся моего брака. – Сельвина всхлипнула и поднялась с кровати, поворачиваясь спиной к фрейлине. – Помоги мне, пожалуйста, переодеться. В этом платье невозможно ни ходить, ни дышать!
Эльда принялась быстро и сноровисто ослаблять тугую шнуровку платья. Сельвина наконец вздохнула полной грудью, ощутив внезапно насколько она устала всего за три часа. Голова побаливала, мышцы спины невыносимо ныли. Сельвина блаженно пошевелила плечами. Тяжелое платье сползло с плеч, скользнуло вдоль тела и опало на пол грудой парчи.
– Примите ванну, Ваше Высочество? – предложила Эльда.
– Нет, спасибо, Эльда. Возможно, позже. – Сельвина вышагнула из платья и, быстро стянув чулки, отбросила их на кровать. – Подай мне накидку.
Эльда ушла и вернулась, неся в руках короткую воздушную накидку. Она помогла принцессе надеть ее и подняла с пола платье.
– Разве вы не пойдете на окончание церемонии?
– Нет, мне там нечего делать. Эта желудочная оргия не по мне. – Сельвина приблизилась к зеркалу во весь ее рост, встроенному в стену. Полупрозрачная накидка при малейшем ее движении играла пастельными цветами радуги, хитроумно меняя плотность, что более выгодно подчеркивало фигуру девушки. – Ну вот, – расстроенно заметила принцесса, – теперь глаза весь вечер будут красными. Не понимаю, что нашло на отца.