– Ага.
Трубка брякнула об стол, и я услышал, как мужик зовёт Катю. Я зевнул. Из зала доносилось бубнение телевизора – мама смотрела какую-то ерунду – а я стоял в прихожей, одной рукой прижимая к уху трубку, а другой вертя авторучку. На старинный холодильник "Ока", который жил у нас в коридоре, рычал, как трактор, и генерировал около двадцати тонн снега в сутки, я положил листок бумаги.
– Алло, Семён? – Голос Кати прозвучал хрипло, похоже, от волнения. Милота какая, аж бабочки в животе запорхали.
– Угу, я. Как ты в целом?
– Да я-то в порядке. – Она осторожно откашлялась. – А ты?
– Вроде жив пока, но на всякий случай завтра к венерологу запишусь.
Показалось, или она хмыкнула? Нет, если она ещё и над моими шутками начнёт смеяться, я точно попал. Уровень опасности зашкаливает.
– Дурак ты, – прошептала мне в ухо трубка.
Вот и приехали. После такого интимного шёпота уже и дурак поймёт, что обратку не врубить. Придется либо рвать всё разом, либо играть в школьную парочку. В тринадцать лет… Нас же с дерьмом съедят любимые одноклассники. Катю-то, может, и нет, а меня – точно. Сказать ей, что я женат? Формально-то развестись мы с Наташкой не успели…
Я откашлялся.
– Слушай, Кать… Я тут столкнулся с уроками. В дневнике вроде разобрался, но на последнем русском меня как бы не было. Скажи, чего там назадавали?
– Конечно. Сейчас!
Лет через десять такой поворот беседы разочаровал бы ее. А сейчас – ей интересно. Интересно мне помочь, интересно быть полезной. Ребенок ведь совсем, ну куда я лезу? Да она мне в дочери годится, на полном серьёзе! Лучше бы Гоше позвонил, мудаку этому недоверчивому.
Кати не было с минуту. Я ждал. Постукивал по телефонному диску ручкой. Офигенная вещь – телефон с диском. Помню, когда мобильные пошли в широкое распространение, я вдохновился идеей сделать мобильник с диском. Жаль, склад ума у меня не технический, а то эпичный девайс бы получился.
– Алло, ты здесь?
– Не, я дома, там только мой голос.
Хихикнула. Злодейка коварная! Я ведь тоже не железный, право слово. Сознание у меня, может, и взрослое, а мозг и организм – сопляческие. И этот самый мозг сейчас упорно Катю представляет. Как она улыбается, листая страницы дневника. Надо же, как можно перевернуть всё в голове у девчонки, просто сделав неудачную попытку самовыпилиться.
– Параграфы семь-восемь, упражнение шестьдесят два, – сказала Катя.
– Параграфы фигня, – машинально сказал я, записав номер упражнения. – Всё?
– Нет, ещё понятийная тетрадь.
– Это ещё что за х**ня? – вырвалось у меня.
– Семён! – грозно крикнула мать из комнаты. – Что за слова? Ты с кем там разговариваешь?
Я заткнул пальцем ухо.
– Извини, – сказал в трубку. – Какая, ты говоришь, тетрадь?
– Понятийная, – повторила Катя. – Надо из параграфов туда правила выписать.
– Какая немыслимая подлость… Ладно, принято. Какие, говоришь, параграфы?
Выяснив всё, что мне нужно, я поблагодарил Катю за её сказочную доброту и суп, после чего снова вынес ей мозг, попросив позвать к телефону отца.
– Слушаю, – гаркнул ещё более недовольный голос.
– Только один вопрос: как меня зовут?
– Что?
– Моё имя. Или фамилия – хоть что-нибудь.
– Пацан, ты чего, забыл, как тебя зовут?
– Прекрасно помню, но мне интересно, помните ли вы?
– Тебе заняться нечем?
– Полно занятий. Так что, не скажете?
Бряк. Гудки.
– А за каким тогда хером ты спрашивал, кто звонит, мудак? – вполголоса спросил я у телефона.
Телефон промолчал.
– То-то же, – сказал я и пристукнул его трубкой.
Меня начинало всё бесить: никотин выходил из организма, да и голова побаливала – всё как я предполагал. А ещё этот грёбаный русский…
***
Вернувшись за стол, я заскучал. Русский язык меня всегда выводил из равновесия. Вроде бы, с точки зрения логики, всё должно было быть наоборот. Яжписатель, всё такое. Но зубрёжка правил имеет мало общего с творчеством. И вообще, с какого перепугу какие-то левые дядьки и тётки будут мне рассказывать, как я должен расставлять знаки препинания в МОЁМ тексте? Он – мой, ясно? И если я захочу поставить запятую перед началом предложения – значит, мать вашу, так оно и надо, и не вашего ума дело, почему оно так.
В этих ваших интернетах тоже до чёрта умников, которые лезут каждую запятую править. А на три буквы пошлёшь – обижаются. Они же, мол, к тебе с добром, а ты их – на буквы, да ещё и на три. А ведь и сейчас таких дебилов – пруд пруди. Интересно, как они без развитого интернета держатся? Может, у них свои какие-нибудь кружки, сообщества есть по взаимной мастурбации? Стырит один у одноклассника тетрадку, соберёт друзей в каком-нибудь заброшенном здании, сядут кружком со спущенными штанами – и наяривают. Только и слышны страстные шепотки: "Ой, деепричастный оборот не обособлен… Смотрите, смотрите, "не" с глаголом слитно, ах-х-х-х". Крепитесь, ребятки, недолго осталось. Тырнет грядёт. А ещё там на сиськи посмотреть можно будет. Бесплатно, без регистрации и смс.
Сколько надо мной учителя ни бились – в школе, да потом в универе – я с правилами так и не подружился. Так и остался при своём глубочайшем убеждении: читать надо больше. Причём, нормальных авторов, классических. Тогда уже просто по привычке будешь писать правильно, а если вдруг сотворишь нечто такое, до чего классикам было как до луны пешком – ну так там уже свои правила устанавливай. Твой язык – твои правила. Офигенный лозунг, кстати.
Эх, а ведь матерись не матерись – уроки делать надо. Если я сейчас на учёбу забью, жизнь моя однозначно лучше не станет. Закурить бы… А ещё лучше – выпить и закурить. Но мама, боюсь, не поймёт ни того, ни другого. Ладно, возьму себя в руки. В конце-то концов, ну не может у этого тела ещё быть никотиновой ломки!
Может, кофейку замутить? Так-то мысль.
Я прошёл неслышно в кухню, ткнул электрочайник, который некогда был белым, а теперь приобрёл благородный цвет слоновой кости. Открыл шкафчик и разочарованно цокнул языком. В шкафчике стояла мягкая пачка "Монтеррей". Та самая, на которой мужчина и женщина склоняются над чашкой с такими лицами, будто готовятся занюхать по жирной дороге чистейшего кокса. Меня передёрнуло. В тридцать лет я бы поостерёгся находиться в одном помещении с таким растворимым продуктом. Жизнь-то одна! Ха, смешно. Н-да, смешно… Ладно, выбора нет. Жили мы в начале двухтысячных и вправду небогато.
Я насыпал в кружку три ложки растворимого яда, скомпенсировал шестью ложками сахара и залил кипятком. Размешал, глотнул – ужас. Дикий ужас. Но надо же чем-то отравиться, чтобы сделать домашку. Ладно, прокатит.
Вернувшись в комнату, я решительно напал на уроки. Сначала проштудировал параграфы и выписал самое основное в тетрадь. У меня и вправду оказалась тетрадь, подписанная как "понятийная". Обалдеть можно. Интересно, это только у нас такая наркомания в ходу была, или по всем школам?
Разобравшись с понятиями, я взял перерывчик перед последним рывком. Просмотрел свою аудиоколлекцию.