Скиталец. Боярин

– Сказала, что мне это неинтересно, – пожав плечами, просто ответила она. – Нет, ну правда, какой смысл в этой праздности? Я с куда большим удовольствием и пользой проведу вечер… да хоть с книжкой в руках. Это как минимум способствует расширению кругозора.

– Ага. Отсюда я делаю вывод, что мое общество вы находите полезным и познавательным.

– Не забывайте, вам есть что рассказать. Несмотря на вашу молодость, вы видели куда больше тех, кто значительно старше вас. Одно только одиночное плавание чего стоит. А ведь было многое и помимо этого, – зардевшись, ответила она.

Видя это, Борис поспешил прийти ей на помощь и перевести все в шутку.

– Э-это да-а. Уж что-что, а приключения на свою… – Борис осекся, а Катя покрылась еще большей краской смущения, прекрасно поняв недосказанность. – Ну, я хотел сказать, что…

– Я все поняла. Не стоит вдаваться в подробности, – сквозь сжатые зубы тихо процедила она.

– А. Ну да. Кхм. Вот видите, каково оно с неотесанными мужланами.

– Ничего. Медведя за год на велосипеде учат кататься. Думаю, обучить хорошим манерам выходца с рабочей окраины не составит столь уж большого труда.

– Кстати, я видел афиши. В Яковенковск прибыл бродячий цирк. Не желаете ли посетить представление?

– Увы, Борис, но не получится.

– Не любите животных?

– Тяв! – словно почувствовав неладное, всполошился Шанти, по обыкновению пристроившийся на коленях Кати.

– Не слушай его, солнышко, – потрепав песика по голове, задорно произнесла она. – Животных я люблю. От клоунов без ума. А уж когда вижу, что вытворяют эквилибристы под куполом, так и вовсе сердце замирает.

– И в чем проблема?

– В том, что мои родители тоже любят цирк. И коль скоро сегодня первое представление, они непременно будут там. По сути, официальный выход, где я обязана присутствовать.

– Ага. Ладно. Как насчет завтра?

– Вы так хотите пойти в цирк?

– Я хочу провести время с вами. А где – мне совершенно без разницы.

– Тогда, может, покатаемся на велосипедах? – предложила она.

– Договорились.

– О чем это вы договорились? – послышался знакомый голос. – Любезный, еще одну порцию пломбира, посыпанного шоколадом, и молочный коктейль.

– Всенепременно, – выставляя заказ молодых людей на столик, с готовностью отозвался официант.

– Здравствуйте, – наконец задорно поздоровалась Москаленко.

– Здравствуйте, Елизавета Петровна.

– Здравствуйте, матушка.

Борис поздоровался негромко, но подошедшая успела привлечь к себе внимание, а потому даже тихо оброненное слово было услышано окружающими. На лицах некоторых из них появились лукавые улыбки. Ну а что тут поделаешь, коли парень едва ли моложе нее обращается к ней как к матушке.

– Тише ты, умник! – прошипела Москаленко, опускаясь на стул. – Можешь называть по имени-отчеству. А тебе, красавица, уж сколько раз говорено!

– Ой, ладно. Можно подумать, вас тут никто не знает, – отмахнулась Катя.

– Знают. Но это не повод лишний раз выпячиваться.

– Не побрезгуйте, – пододвинув к ней свою порцию мороженого, предложил Борис.

Благо у него также было мороженое с шоколадом. Ну и управится он куда быстрее девушек. А вот есть в то время, когда одна из них ожидает свой заказ, он не смог бы. Катя также не спешила прикасаться к своей порции, а июньское солнце не способствовало сохранению быстро тающего продукта.

– Благодарю, – не стала отказываться Москаленко и вооружилась ложечкой.

Только после этого ее примеру последовала Катя. Правда, не забыла еще и поделиться с Шанти. Борис отчего-то подумал о глистах и о том, что, несмотря на сильную свою привязанность к песику, есть с ним с одной ложки он все же не готов.

Ага. И Елизавета Петровна туда же. Она вообще к животным с открытым сердцем. Не то что к людям. Вызнал Борис доподлинно о судьбе капитана Бэнтли и его лейтенанта Абрамса. Жестко она. Вот сиди и думай, что за тараканы водятся в этой милой головке.

– Боря, я ездила в Москву.

– Я знаю. И, признаться, не думал, что вы вернулись, иначе непременно засвидетельствовал бы вам свое почтение.

– Ты был бы в курсе, если бы, приезжая в Яковенковск, останавливался в моей усадьбе.

– Елизавета Петровна, мы это уже обсуждали.

– Ох и упрямый же ты! Ладно, не суть. Я посетила Московскую академию художеств и лично беседовала с Ивановым.

– И? – не особо проникнувшись именитым мастером кисти, поинтересовался Борис.

– И-и-и? – удивилась Елизавета Петровна.

– Что вас удивляет? Я никогда не говорил о том, что изобразительное искусство является смыслом моей жизни, чего не сказать об Александре Андреевиче. Вот если бы вы поведали мне о каких-нибудь технических новинках, тут бы я проявил живой интерес.

– И напрасно. Потому что поначалу он воспринял твои акварели крайне негативно. Но затем все же внял моим просьбам и присмотрелся к тому, что он назвал мазней. Тебе неинтересен его вердикт?

– Нет. Эти акварели – всего лишь средство для скорейшего развития моего дара. Я и сам понимаю, что картины не имеют ценности.

– А вот тут ты ошибаешься! – ткнув в его сторону ложечкой, возразила Москаленко.

– Сейчас вы скажете, что одаренный и признанный мастер увидел в них зачатки нового направления и, я не побоюсь этого слова, стиля.

– Напрасно иронизируешь. Именно это он и сказал.

– Я тоже, – равнодушно пожал плечами Измайлов.

– То есть все, чего ты хотел, – это только развить умения?

– Благодарю, – принимая заказ от официанта, произнес Борис и тут же обратился к Москаленко: – Именно эту цель я и преследовал.

– А позволь спросить, зачем тебе это вообще нужно? Ну развивал бы понемногу. К чему устраивать эту гонку?

– Во-первых, мне нужен свободный опыт. Я постоянно испытываю в нем недостаток. Даже не представлял, насколько может быть хлопотным делом ускоренная подготовка экипажа. А во-вторых, есть у меня одна задумка. Я ее уже опробовал, но, к сожалению, нужного эффекта получить не удалось. Думаю опробовать, достигнув академического уровня.

– О чем речь, не поделишься?

– Извините, Елизавета Петровна, но пока я распространяться на эту тему не стану.

– А зачем вам ускоренная подготовка экипажа? Вы опять куда-то собрались? – поинтересовалась Катя.

– А для чего же я строю «Новик»? Уж точно не для того, чтобы поступать на службу к кому-то из бояр или князей.

– Эти планы также тайна за семью печатями? – вздернула бровь Москаленко.

– Вовсе нет. Как только «Новик» встанет в строй, я собираюсь войти в состав Добровольного флота.

– Вот, значит, как. И какой театр военных действий заинтересовал моего приемного сына? Ну, так, чтобы я знала.

Стать владельцем боевого корабля, не будучи у кого-либо на службе, в России было невозможно. Но поступая на службу к боярину или князю, командир корабля должен был дать вассальную клятву, иначе с ним никто не станет иметь дело. Единственное место, где капитан мог чувствовать себя более или менее вольготно, – это Добровольный флот.

Вольные капитаны, входящие в его состав, не являлись вассалами царя, но были его резервом на случай войны. А до той поры были вольны заключать контракты по своему усмотрению и заниматься своими делами невозбранно. Правда, это не должно было противоречить политике царя. То есть никаких дел с противниками России или ее союзниками. Это должно было специально оговариваться при заключении контракта с нанимателем.

В Добровольный флот в основном входили торговые суда, которые в военное время переквалифицировались в транспорты или крейсера. Но имелись и чисто боевые. Правда, их было совсем немного, так как содержание военного корабля – это дорогое удовольствие. И вообще, государь не жаловал каперство в общепринятом понимании, как не терпел подобного и в составе флота, являвшегося его резервом.

Поэтому русские вольные капитаны предпочитали все же торговые суда, а редкие боевые корабли выступали в качестве наемников, но никак не каперов. Разумеется, и им перепадали трофеи, но это ведь не сравнить с целенаправленной охотой на торговцев.

– Елизавета Петровна, вы напрасно сердитесь. Разве я не волен в своих решениях и поступках до той поры, пока это не задевает чести и достоинства рода Москаленко? – покачав головой, возразил Борис.

– Уел. Итак? – продолжила настаивать на объяснениях приемная мать.

– В какие края направиться, мы еще не решили. Ходовые испытания на «Новике» начнутся в сентябре. Потом нужно будет войти в состав Добровольного флота. А там и с местом определимся.

– Но вассал не может поступить на службу в Добровольный флот, – возразила Катя.

– Так ведь и я еще не скоро займу место на капитанском мостике. Пока там накрепко обосновался Дорофей Тарасович, – сообщил Борис, не видя в этом никакого препятствия.

Ну вот верил он Кате, и все тут. Не могла она его обмануть. Правда, сейчас девушка с эдакой игривой хитринкой смотрит на него: мол, ты в моих руках. Но это всего лишь игра, не больше.

В этот момент взгляд Измайлова зацепился за молодого человека в студенческой форме. Он как-то уж очень целеустремленно направлялся к «мороженице», неся в руках коробку с тортом. Только держал ее слегка на отлете, все время посматривая себе под ноги. И вид какой-то нервный, дерганый. А еще отчего-то сложилось ощущение, что содержимое коробки несколько тяжелее кондитерского изделия.

Пальцы сами отстегнули верхнюю пуговицу двубортного мундира. Борис сунул руку под лацкан, нащупывая рукоять «бульдога» в плечевой кобуре. Вот уж чего он не собирался делать, так это расслабляться, а потому с оружием не расставался. Револьвер слева был заряжен травматическими патронами, справа – боевыми.

– Что случилось, Борис? – недоумевающе вздернула бровь Москаленко, наблюдая за его действиями.

– Надеюсь, ничего и дело обойдется простыми извинениями, – поднимаясь, произнес Борис и добавил уже громко: – Молодой человек, остановитесь! Да-да, я вам говорю!

Одновременно с этим он извлек револьвер. Плевать, если он ошибся и это не бомбист. Убить он его не убьет, а за неудобства всегда можно принести свои извинения.

Вместо того чтобы остановиться, студент рванул вперед, выставив перед собой коробку, словно минный катер – шестовую мину. Кой черт словно!

Б-бах!

Пуля взбила рубашку на груди парнишки, исторгнув из него болезненный стон. Коробка вылетела из руки и, описав короткую дугу, шлепнулась на пешеходную дорожку, выложенную разноцветной бетонной плиткой.

Взрыв вышел оглушительным. Осколки тротуарной плитки забарабанили по дереву, с противным чавканьем вгрызались в тела и с гулом проносились мимо. Мгновение – и по летней площадке словно прошлась картечь. Крики, стоны, хрипы, стенания.

Борис ощутил толчок взрывной волны и острую боль в левом плече, которое словно ожгли раскаленным прутом. Вот только он не придал этому значения. Его взгляд был прикован к Кате и Елизавете Петровне, которых швырнуло на пол. Яковенкова оказалась на пути осколков, фактически прикрыв его. Теперь же лежала на деревянном полу, силясь вдохнуть и пуская кровавые пузыри. Москаленко и вовсе не подавала признаков жизни.

Растерянность длилась не больше секунды. С наступлением следующей Борис уже бросился к Кате, выхватывая из внутреннего кармана «Аптечку». Откинул крышку, сдвинул в сторону рычажок предохранителя.

Артефакт «Аптечка».

Персональный.

Количество зарядов – 2.

Состояние заряда – 100 %.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?

Да/Нет.

Да! Девушка на мгновение замерла, после чего глубоко вздохнула, высоко подняв грудь. Борис ощутил волну облегчения, прокатившуюся по нему, после чего перебрался к Москаленко и приложил артефакт к ее груди.

Артефакт «Аптечка».

Персональный.

Количество зарядов – 1.

Состояние заряда – 50 %.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – взведен, готов к использованию.

Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?

Да/Нет.

Да! Вздох, и секунду назад не подававшая признаков жизни девушка, ну или все же женщина, глубоко вздохнула, распахнув глаза.

– Что случилось? – невпопад поинтересовалась она.

– Теракт, – коротко бросил Борис, убирая разряженную «Аптечку» в карман и осматриваясь вокруг. Исцелить он никого уже не мог, но это вовсе не значит, что вообще ничего не может сделать. Есть ведь еще и традиционная медицина. Вовремя и правильно оказанная первая помощь может спасти жизнь.

Справа от них сидела семья из четырех человек. Женщину сейчас корежило в корчах. Мужчина и две девочки лежали неподвижно. Борис опустился на колено перед детьми и пощупал пульс сначала у одной, потом у другой. Никаких признаков. Мужчина также мертв. У женщины практически оторвана рука, и она стремительно теряет кровь. Даже кричать перестала, быстро ослабев. Измайлов начал накладывать ей жгут.

– Используйте на девочек «Аптечку», – послышался за спиной взволнованный голос Кати.

– У меня больше нет зарядов, – крякнув, вынужден был признать Борис.

– Как?! Как вы могли использовать заряды на нас?! Мы бы и сами возродились! – вскричала она.

– Простите, Катя, но я привык в первую очередь думать о близких мне людях.

– Да вы!.. Вы!.. – в возмущении задохнулась девушка.

– Катя… – попыталась ее остановить Москаленко.

Тем временем Борис перешел к следующему раненому. Или, вернее, раненой. Задрал у пострадавшей верхнюю юбку и оторвал полосу от нижней, получая подобие бинта. Обе девушки оставили перепалку на потом и приступили к оказанию помощи.

Всего пострадавших оказалось четырнадцать человек. Пятеро убиты, Катя и Елизавета Петровна также были в их числе, но теперь их жизни вне опасности. Впрочем, и остальным девятерым ничего не угрожало. Причем двое из них должны были благодарить за это Бориса.

Вскоре на месте трагедии появилась помощь. В ход пошли «Аптечки», и пострадавших излечивали одного за другим. Полицейские взяли под охрану едва ли не разорванное в клочья тело террориста.

Через час погибший мужчина очнулся помолодевшим и полным сил. Супруга встретила его воскрешение горькими слезами. Как ни скоро появились медики с артефактами, девочек спасти они не смогли. Эти малютки шести и семи лет оказались единственными погибшими в результате теракта.

– Вы могли их спасти, – потухшим голосом произнесла Катя, наблюдая за тем, как уносят тела, накрытые простынями.

При этом сама Яковенкова стояла в окровавленном платье и вид имела весьма угрожающий. Боярышню попробовали было увести, но она упрямо отказывалась уходить, пока всем не была оказана помощь.

– Вопрос выбора передо мной не стоял, – возразил Борис, поглаживая лежащий на столе трупик Шанти.

– Мы бы переродились, – гнула свое девушка.

– Я не могу помочь всем. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не ношу с собой четверную «Аптечку», хотя таковые имеются в арсенале «Разбойника».

– Я не желаю вас знать, милостивый государь. Потрудитесь более не досаждать мне своим присутствием. И с этой минуты я освобождаю вас от вассальной клятвы. Вы не достойны чести служить мне.

Во так. Просто и банально. На ровном месте. Объяснять ей что-либо и достучаться до рассудка сейчас нереально. Об этом же свидетельствовал красноречивый взгляд Москаленко. Ладно. Время лечит. Он не намерен отступать. Нужно только подождать.

Террорист возродился вскоре после погибшего мужчины. Молодой человек пытался выкрикивать какие-то восторженные лозунги, но у него это не особо получилось. Прилетевшая по темечку дубинка отправила его в нирвану, а сильные руки полицейских – в арестантский фургон.

Террористов в России не любят. Если даже закоренелых душегубов после перерождения ожидает амнистия, то этих лишают жизни окончательно.