Наемник. Грань возможного

– Не думаю, что в ближайшее время будет нанесен удар по Стеллару. Дейвид и ему подобные найдут другой способ добиться господства в космосе. Скорее всего они попытаются раздуть пламя локальных конфликтов, чтобы сжечь в нем сначала отделившиеся эскадры, а затем и остатки Объединенного Флота, а сами останутся в стороне наблюдать за развитием событий. Постарайся донести эту мысль до командования.

– Ты не преувеличиваешь?

– Я имел возможность понять, как мыслят воинствующие «Хьюго». Не забывай, что Ника побывала у них в плену. Уж она-то смогла сформировать и передать мне объективную оценку происходящего.

– Кстати, как у нее дела?

Глеб помрачнел.

– Надеюсь, что хорошо, – с усилием ответил он. – Давай не будем уклоняться от темы.

– Как скажешь. Я доведу все сказанное тобой до адмирала Вербицкого. А теперь мне нужен ответ.

Дымов лишь утвердительно кивнул. Похоже, что ловушка, устроенная им на Эридане, в ближайшее время действительно не сработает. В сложившейся ситуации ловить Дейвида на информационную приманку – занятие безнадежное.

– Под чьим командованием я окажусь?

– Самое плачевное положение с боевой подготовкой сейчас на кораблях Кьюиганской эскадры, – ответил Ремезов. – Ею, как ты знаешь, командует адмирал Нечаев, но он сейчас баллотируется в президенты и просил подобрать заместителя, который фактически будет руководить эскадрой в течение переходного периода.

– И кто кандидат?

– Березин дал предварительное согласие возглавить эскадру Кьюига.

– Хорошая кандидатура, – уважительно произнес Дымов. – У него талант адмирала.

– Пойдешь к нему в подчинение?

Глеб кивнул.

– Пойду.

– Рад, что ты согласился. – Ремезов протянул руку.

– Наши пути и цели временно совпали, – произнес Дымов, ответив на рукопожатие. – Преодолеем трудный этап, а там посмотрим, останусь ли я во Флоте.

Ремезов не стал ничего комментировать. Глеб, наверное, никогда не изменится. Логичный, резкий и откровенный, он был чужд фальши, все делил на черное и белое, как будто не понимал, что жизнь на самом деле состоит из полутонов.

«И все равно он нам нужен. Как и десятки других офицеров, прошедших войну. Иначе не устоим, лишь погубим эскадры молитвами Воронцова…»

Первое знакомство со вверенным ему кораблем произвело на Глеба сильное впечатление.

Внешние обводы фрегата «Артемида» напоминали пулю, разделенную на сегменты пятью выступами перпендикулярных к оси вращения корабля артиллерийских палуб.

За короткий послевоенный период космическая техника претерпела значительные изменения. Фрегат «Артемида» отличался от своих предшественников габаритами, формой и вооружением. Взгляд Дымова с трудом находил знакомые элементы конструкций. Глеб понимал, что перед ним тщательно продуманный синтез технологий. Даже при беглом осмотре было ясно: космический корабль сочетает в себе все лучшее, что было создано во время войны конструкторами Колоний и Земного Альянса.

Истребитель «Пума»[21] начал облет, двигаясь по спирали вдоль корпуса фрегата.

Глеб не спешил, внимательно изучая компоновку боевых надстроек. По мере приближения корпус «Артемиды» начал разделяться в восприятии на тысячи отдельных элементов. Мощно бронированный, заостренный нос корабля занимала установка генератора короткоживущей плазмы, удар которой способен испепелить астероид средних размеров. Далее между мощными выступами брони, образованными первой и второй артиллерийскими палубами в углублениях, сегментированных продольными ребрами жесткости, располагались батареи тяжелых ракетных установок.

В следующей группе сегментов, между вторым и третьим выступами, были смонтированы шахты электромагнитных катапульт, предназначенных для запуска истребителей, и вакуумные доки для их приема.

Средняя часть фрегата вздымалась локационной надстройкой, чуть ниже из борта выступали два прилива, похожие на короткие массивные крылья, на поверхности которых четко просматривались захваты удержания, шлюзы и грузовые порталы. Эти устройства служили для стыковки с фрегатом технических носителей, а при необходимости – парковки двух ракетно-артиллерийских платформ или дополнительных модулей тяжелых плазмогенераторов, что вдвое увеличивало ударную мощь корабля.

За локационной надстройкой и стыковочными пилонами были видны еще два выступающих ребра – четвертая и пятая артиллерийские палубы, а за ними – секции маршевой тяги и устройство гиперпривода, защищенные наиболее мощным бронированием.

Генератор плазмы главного калибра, наступательные орудийно-лазерные комплексы, батареи тяжелых ракет, системы антилазерной защиты, многочисленные установки противоракетной обороны, скорострельные зенитные орудия, а также интегрированные в обшивку эмиттеры суспензорного поля – все это в комплексе обеспечивало кораблю невиданную ранее ударную и оборонительную мощь, а наличие на борту собственных эскадрилий аэрокосмических истребителей давало фрегату возможность к осуществлению автономных рейдов вне состава эскадры.

Изучая корабль, Глеб обратил внимание на симметричность корпуса относительно оси вращения и грамотную компоновку артиллерийских палуб – их диаметр возрастал к центру и уменьшался к носу и корме, что обеспечивало возможность одновременной работы всех орудий. Стартовые стволы ракетных шахт и электромагнитных катапульт, заглубленные в нишах, затрудняли противнику атаку этих наиболее уязвимых элементов конструкции, не снижая их функциональности.

Компоновка отсеков и палуб внешнего слоя не оставили Глеба равнодушным. Корабль отвечал самым высоким боевым требованиям, но ему, принимая командование, предстояло понять, насколько подготовлен экипаж «Артемиды», с какой эффективностью расчеты боевых постов способны использовать вверенную им техногенную мощь?

– Пума–1, прошу разрешения на посадку, – произнес он в коммуникатор.

– Пума–1, четвертый вакуумный док открыт. Прошу включить автопилот для осуществления посадки.

– «Артемида», понял вас, автопилот включен.

Истребитель изменил курс. Через минуту, отработав двигателями торможения и коррекции, «Пума» попала в поле удержания, и внешняя сила мягко, но уверенно увлекла машину в открытый посадочный док.

…Старшие офицеры корабля встретили Дымова на предшлюзовой площадке.

Он спокойно вытерпел формальности, выслушал доклады командиров палуб, поймав немало настороженных, откровенно изучающих взглядов, затем отдал команду «вольно», снял гермоперчатку и поздоровался с каждым из присутствующих.

Необычные чувства владели Глебом.

Он смотрел на незнакомые лица, еще не ощущая контакта ни с кораблем, ни с экипажем, но уже понимая, что отвечает за их жизни и несет полную ответственность за боеспособность фрегата.

– Командир, в кают-компании все готово к обеду, – обратился к нему Золотарев, временно исполнявший обязанности капитана «Артемиды». – Надеюсь, вы произнесете речь перед экипажем?

Дымов кивнул:

– Произнесу. Чуть позже, – он снова надел гермоперчатку и внезапно скомандовал: – Боевая тревога!

На лицах офицеров отразилось недоумение, некоторые скривились.

– Групповая цель по левому борту!

До офицеров дошло, что он не шутит.

– Командир третьей артпалубы, ко мне!

– Капитан Гуляев! – низкорослый, коренастый офицер, явный уроженец планеты с повышенной гравитацией, выглядел спокойным.

– Проверим боевые отсеки. Ведите.

По кораблю звучали сигналы тревоги. От предшлюзовой площадки Глеб в сопровождении командиров палуб, проследовал по короткому коридору к транспортной системе.

«Палуба три» – высветилось на дисплее. Мягкая сила увлекла людей в стремительное контролируемое перемещение, от которого на миг захватило дух, затем ощущение полета схлынуло, – теперь они стояли на платформе у развязки коротких тоннелей, ведущих внутрь боевых отсеков и орудийных башен.

Дымов произвольно избрал направление.

Предупреждая его вопрос, капитан Гуляев поспешил с докладом:

– Орудийная башня номер двадцать восемь!

Глеб осмотрелся. Массивные люки боевых отсеков сияли индикацией гермозатворов, а вот коридоры оставались свободны, работало основное освещение, ни одна из герметичных переборок не опустилась.

– Десантный рейдер противника! Идет процедура насильственной стыковки! – озвучил Дымов данные новой вводной.

Офицеры недоуменно переглянулись.

– Вы все уже мертвы, – обронил Глеб, заметив, что никто не отреагировал. – Обшивка взломана, вы погибли от декомпрессии. – Гуляев, ведите.

Массивная герметичная дверь орудийной башни отворилась.

Внутри боевого поста тускло сияли голографические мониторы, куда бортовая кибернетическая система «Артемиды» транслировала условные маркеры групповой цели: пять корветов противника шли на сближение с фрегатом.

Офицер, управляющий орудийно-лазерным комплексом, вскочил и вытянулся в струнку:

– Господин командор, комплекс номер двадцать восемь к стрельбе готов!

– Фамилия?

– Лейтенант Савичев!

– Почему без гермоэкипировки? – Дымов отыскал взглядом опломбированную нишу с установленным в ней боевым скафандром.

– Тревога учебная. По регламенту…

– Ты погиб, лейтенант. Погиб бездарно. Не уничтожил корабли противника, не надел скафандра, не сделал ничего!

– Но…

– Молчать! Сколько прошло времени с момента подачи сигнала тревоги?

– Минута тридцать секунд!

– За это время ты должен был успеть экипироваться и поразить группу целей. Теперь слушай меня внимательно. Даю тебе шанс все исправить. До декомпрессии отсека тридцать секунд! Действуй!

Чтобы вскрыть нишу с боевым скафандром и облачиться в него, Савичеву потребовалось две минуты.

– Золотарев?

– Здесь!

– Почему офицеры несут боевую вахту без гермоэкипировки?

– Виноват. Мы в границах системы базирования.

– Это не оправдание! – резко заметил Дымов.

– Виноват, исправим!

– Капитан Гуляев, перечислите поражающие факторы при прямом попадании в отсек.

– Декомпрессионный выброс, перепад температур и временный сбой кибернетических систем управления орудийным комплексом!

– Гибель лейтенанта, оказавшегося без скафандра, в расчет не принимается?

– Виноват!

Глеб снова обернулся к лейтенанту, который только что завершил процедуру герметизации боевой экипировки.

– Савичев, последняя вводная. Кибернетическая система управления огнем отключилась в результате прямого попадания, декомпрессии отсека и отказа энергоснабжения. До перезагрузки сорок секунд. Приказываю перейти на прямое мнемоническое управление подсистемой и уничтожить цели!

Лейтенант на миг растерялся, но затем, опомнившись, бросился к креслу, хотя его движения в бронескафандре выглядели крайне неуклюже.

Тридцать секунд потребовалось ему, чтобы соединиться через специальные модули импланта с контроллерами сервомоторов наведения.

Орудийно-лазерный комплекс произвел три залпа, затем орудия ушли в перезарядку, а маркеры целей по-прежнему сближались с кораблем. Ни одна из мишеней не была поражена, и Глеб прекрасно понимал, почему так произошло. Лейтенант не имел опыта прямого мысленного управления подсистемами. Он не ощущал себя частью кибернетического комплекса, его разум не привык напрямую воспринимать данные от сенсоров, и как следствие – полная дезориентация замедлила его реакцию, превратила в слабое звено.

Дымов, крайне раздосадованный таким результатом внезапной проверки боеспособности, отдал мысленный приказ кибернетической системе корабля, продублировав его вслух для напряженно наблюдавших за ним офицеров:

– Повтор симуляции с новыми исходными данными. Две групповые цели!

Голографические экраны мгновенно отобразили пять штурмовиков условного противника, появившихся из пространства гиперсферы практически на дистанции атаки. Их прикрывало звено аэрокосмических истребителей класса «Фантом».

Глеб уже сидел в кресле, его рассудок мгновенно вошел в прямой нейронный контакт с исполнительными подсистемами, и орудийная башня с тихим гулом начала стремительный разворот. На седьмой секунде заработали гаусс-орудия комплекса, но не залпом, а поодиночке – каждое по определенной цели. Отголоски от работы сервомоторов точной наводки прорвались в помещение боевого поста, и маркеры штурмовиков внезапно начали гаснуть, демонстрируя затухающие сигнатуры, а истребители резко уклонились от огня.

Их боевое маневрирование пресекла серия лазерных разрядов. Ведущий истребитель взорвался. Двум ведомым пришлось производить коррекции курса, чтобы избежать столкновения с обломками уничтоженного лидера, но маневр завершился плачевно – обе машины настигли снарядные трассы.

– Двадцать пять секунд, – сообщил бесстрастный голос о результатах стрельбы, – все цели поражены. Израсходовано пять процентов оперативного боекомплекта.

Глеб отстегнул ремни, встал с кресла, поднял проекционное забрало своего гермошлема и обернулся к лейтенанту Савичеву:

– Запомни, я никогда не требую от подчиненного невозможных действий. Но в совершенстве владеть вверенными системами будет каждый из вас. Отбой тревоги! – Дымов перевел хмурый взгляд на лица старших офицеров корабля. – Сбор в тактическом отсеке через десять минут, – произнес он. – Торжественный обед и обращение к экипажу пока подождут.

…За десять минут Глеб успел снять гермоэкипировку, умыться, сделать глоток воды и переступил порог отсека ровно в назначенный срок.

Старшие офицеры корабля дружно встали при его появлении.

– Вольно. Прошу садиться, – Дымов говорил ровно, не повышая голоса. – Результат первой проведенной проверки неудовлетворителен. Боеспособность личного состава отвратительная, – он взглянул на собравшихся. – капитан Золотарев, поясните, при внезапном нападении на систему Кьюиг либо при действиях фрегата в глубоком космосе с каким типом противника мы столкнемся?

– Наиболее вероятны два варианта, – откашлявшись, произнес Золотарев. – Либо остаточные подразделения Земного Альянса, либо незаконные формировании частных армий, попросту говоря – флотилии рейдеров.

– Да, именно так, – кивнул Дымов. – Прошу заметить: обе обозначенные вами силы используют боевые системы искусственного интеллекта. Что это означает? – он выдержал секундную паузу. – А это означает, что у нас нет и никогда не будет ни одного лишнего мгновенья между сигналом тревоги и началом боя. Если экипаж «Артемиды» не приобретет должных навыков, то встреча с первым же патрулем рейдеров станет для нас последней. Капитан Горман, какова проникающая способность разряда двухсотмегаваттной лазерной установки истребителя класса «Фантом»?

– Разряд способен прожечь отверстие в полутораметровом слое керамлита.

– Толщина внешнего бронирования орудийных башен «Артемиды»?

– Два метра.

– Прекрасно. Значит, одно попадание любая из внешних огневых точек выдержит. Но существуют и более мощные лазерные орудия, я уже не говорю о концентрированном огне гаусс-орудий или разряде генератора плазмы. Рассмотрим попадание ракеты класса «пиранья». Что вы способны доложить?

– С большой долей вероятности прямое попадание прожжет броню орудийной башни.

– И?

– Вызовет нагрев внутреннего пространства боевого поста до нескольких тысяч градусов.

– Итак, одно попадание ракеты, – Дымов вел элементарный удручающий подсчет. – Оно вызовет удар декомпрессии и размягчение материала внутренних переборок, что подвергнет корабль еще большим разрушениям. Декомпрессионный выброс создаст реактивную тягу, приведет к толчку, который сведет на нет работу всех орудийных, лазерных и зенитных комплексов, внеся неучтенную поправку в расчеты прицеливания. В бою подобные ситуации возникают примерно каждые десять секунд. Кроме того, противник будет применять нанопыль для ослепления сенсоров, бить электромагнитными импульсами, нарушая обмен данными между кибернетическими компонентами уже поврежденных, лишившихся надежной экранировки боевых отсеков. Я сейчас рассматриваю лишь наиболее очевидные воздействия. Не стану подробно развивать тему, и без того понятно – при поступлении сигнала тревоги все аварийные переборки должны быть автоматически опущены. Экипаж на боевых постах обязан нести службу в бронескафандрах. Навык прямого мнемонического управления подсистемами корабля обязателен для каждого офицера, – в большинстве случаев способность человека правильно ориентироваться в цифровом пространстве сохранит боеспособность атакованного узла корабельных коммуникаций. И, наконец, последнее из обязательных требований: все отсеки внешнего слоя должны быть заранее разгерметизированы, аппаратура откалибрована для работы в условиях вакуума. Такая мера позволит избежать декомпрессионных выбросов во время боя, уменьшит потери среди личного состава и позволит сохранять боевой курс.

Дымов выждал пару секунд, затем добавил:

– Вопросы?

Он заметил лишь злобные, настороженные взгляды. Вопросов не последовало.

– Капитан Иствуд, – обратился Глеб к командиру технической службы фрегата, – к двадцати двум часам подготовить план мероприятий по декомпрессии отсеков внешнего слоя, а также представить мне полный отчет о состоянии основных систем корабля. Остальным – составить список предложений и замечаний. Мнение старших офицеров будет учтено. Сейчас все свободны, через тридцать минут сбор в кают-компании.

Все встали, задержался только Золотарев.

– Круто ты начал, командир, – произнес он, когда герметичная дверь отсека закрылась.

– Иначе нельзя, – Глеб присел в кресло. Разговора с первым помощником не избежать, да он и не собирался от него уходить. – Давай, говори. Начистоту.

– Вот так сразу? В лоб?

– Нам воевать вместе. Давай на «ты», Александр Сергеевич, и без обиняков.

– Хорошо, – Золотарев оперся руками о тактический терминал. – Мысли у тебя правильные, но зачем вот так сразу? Толком ни с кем не познакомился, в курс дел не вошел, с кораблем не сжился, а уже регламент несения службы ломаешь?

– Не в игрушки играем, – в тон ему ответил Дымов. – Не солдатиков расставляем по отсекам, а людей!

– Все равно – неправильно действуешь. Озлобится экипаж.

– Пусть. Пусть пропотеют, озлобятся – первый же бой все поставит на свои места.

– Война завершилась. Мы в своей системе.

– А я месяц как вернулся с периферии. И скажу тебе прямо – еще ничего не закончилось! В любой момент нас поднимут по тревоге и бросят в пекло. Или ты не воевал?

Жесткий колючий взгляд ожег Дымова.

– Воевал.

– Хочешь спросить о моем прошлом? – Глеб усмехнулся. – Спрашивай.

– А что воздух сотрясать? Ты из офицеров Альянса.

– Я гражданин Элио. Этого достаточно?

– Нет! – Золотарев резко встал. – В Элианских протоколах четко записано: ни один офицер, воевавший на стороне Альянса, не может занимать командных должностей во Флоте Колоний!

– Что ж. Твое право – пиши рапорт по инстанции. Не волнуйся, я его не остановлю.

– А я тебе на стол его и не положу! – резко ответил тот. – Через пару дней выметут тебя отсюда!

Дымов пожал плечами.

– Поживем – увидим. А пока меня не сместили, изволь подчиняться полученным приказам.

– Разрешите идти?

– Иди.

Дверь тактического отсека плотно затворилась.

Господин командор… Глеб некоторое время катал в мыслях непривычное для слуха словосочетание. «Зачем согласился принять командование фрегатом? Знал ведь – не твое это. А что мое? Вернуться на «Эдем», к Айле? Вместе с ней возрождать безжизненную планету?»

«Она тебя любит», – шепнул внутренний голос.

Глеб кивнул в ответ на мысли. «Любит. Потому что жизни не видела. Заперлась в коконе своей мечты, одна на борту станции боевого терраформирования, вот и влюбилась в первого встречного».

Айла нравилась Глебу, но допустить в душу новое острое чувство он не был готов. Не вырвался еще из омута войны. Немало тому способствовали недавние события на Варле. Периферия не тлела, как выразился полковник Ремезов, она уже давно охвачена пожаром, вот только здесь, в Центральных Мирах, этого почему-то никто не замечает.

«Каждый должен заниматься своим делом. Погасим мы пожар, или нас пожрет пламя, еще неизвестно».

Глеб сверился с внутренним ощущением времени. Пора идти на встречу с экипажем.

Мысли, горькие, ранящие, все еще бередили душу. Глеб знал только одно средство избавиться от них, привести себя в норму и вернуть способность к трезвой оценке ситуации. Нужно работать. Довести себя, корабль и экипаж до состояния абсолютной боевой готовности. От бегства, которым стало бы возвращение на «Эдем», толку сейчас никакого. «Все равно на станции я долго не выдержу. А здесь, по крайней мере, востребован мой опыт».

С такими мыслями он покинул тактический модуль, направляясь на первую встречу с экипажем «Артемиды».

– Боевая тревога! – мягкий женский голос изливался из скрытых динамиков бортовой аудиосистемы фрегата.

Веки лейтенанта Савичева дрогнули. Он открыл глаза и резко сел, едва не ударившись головой о низкий потолок ниши, в которой располагалась откидная койка.

Проклятье! Фрайг бы побрал нового командира!

Денис вскочил, стряхивая сонную одурь. Третья тревога за сутки!

Бронескафандр, тонко подвывая приводами, самостоятельно покинул отведенную для него нишу и, двигаясь под управлением автоматики, остановился в центре тесного помещения, смещая бронепластины, чтобы лейтенант мог шагнуть внутрь бронированной оболочки.

Савичев, продолжая мысленно проклинать всех и вся, принял недвусмысленное приглашение. На этот раз он не запутался в подключении датчиков, не ушиб, как в прошлый раз, ногу, и вообще процедура экипировки заняла на десять секунд меньше. Сегменты брони вновь пришли в движение, полупрозрачное проекционное забрало гермошлема мягко подсветилось, мигнули и погасли искры индикации, расположенные подле сенсорных кнопок по внутреннему ободу соединительного кольца.

Включившийся коммуникатор транслировал вводные:

– Четыре корабля противника в зоне сканирования. Класс – крейсер. Зафиксирован запуск малоразмерных групповых целей. Пятая артпалуба, отсеки с девятого по восемнадцатый под угрозой ракетного удара!

Не дожидаясь окончания тестирования, Денис выскочил в коридор.

Все стволы транспортной системы работали, лишь зловещее красноватое освещение да голос бортовой кибернетической системы напоминали, что фрегат находится под атакой и сейчас идет курсом боевого маневрирования. Дрожь, гуляющая по переборкам, в скафандре не ощущалась, да и гасители инерции пока работали исправно.

«Ага, было бы смешно, пройди все гладко…» – Савичев успел нырнуть в шахту гравилифта, когда корпус «Артемиды» содрогнулся от серии «условных» попаданий.

Боевые чипы импланта уже вошли в контакт с доступными подсистемами корабля, и сейчас в верхнем правом углу проекционного забрала развернулось оперативное окно, где мелькали коды отсеков, пораженных прямым попаданием вражеских ракет.

«Дьяволы Элио! Ну почему опять моя орудийная башня?!» – обреченно подумал Денис.

Злиться на командира некогда. Пока он бежал по отрезку разгерметизированного коридора, массивный люк орудийной башни, считав данные с личного чипа Савичева, начал автоматически открываться.

Несмотря на прямое попадание ракеты, половина оборудования работала. Сашка Стрельцов неподвижно застыл в кресле – видимо, его вывели из строя по условиям вводных данных.

По спине проскользнула дрожь.

В стене отсека зияла уродливая дыра. Раскаленная броня светилась, оборванные оптические кабели сплавились в единое целое с магистральным энерговодом – голограмма, конечно, но все равно жутковато.

– Сашка, живой?

Савичев сел в кресло, пристегнулся и, не дождавшись ответа, вошел в прямой нейронный контакт с подсистемами орудийно-лазерного комплекса.

Модуль наведения не отвечал. Отклик пришел только от резервных датчиков БСК «Аметист» да от главного сервомоторного узла орудийной башни.

Задача вновь усложнилась. Несколько часов назад, во время предыдущей тревоги, они работали в паре со Стрельцовым, да и попаданий в их боевой отсек не было.

Секундная растерянность едва не стоила Денису «условной смерти».

Рой ракет он заметил мгновением позже, и тут же произошла та самая чудовищная метаморфоза, от которой к горлу подкатывала тошнота, а мысли сбивались в ком, как будто слипались в ощущение собственной беспомощности, ничтожности по сравнению с бездной космического пространства и стремительно приближающимися целями.

Что значит почувствовать себя частицей корабля, взглянуть в глаза Вселенной, испытать острое ощущение соприкосновения с бесконечностью?

Савичев был измотан морально и физически, но на фоне непомерной усталости, накопившейся в процессе непрекращающихся учебных тревог, в нем проснулась злость – сначала на командира, затем почему-то на самого себя.

«Семь секунд до попадания!»

Он привык действовать иначе. Без дыр в обшивке, без ощущения слияния с полуавтоматическими подсистемами, без избытка адреналина в крови, который сейчас даже не пыталась сгладить система метаболической коррекции, встроенная в скафандр.