Ревиксит
Мортус напоминал Лизе рисунки Билибина из детских книжек. Того и гляди, из леса выскочит Иван Царевич на сером волке или выйдет Василиса, освещающая себе путь черепом со светящимися глазами. Но девушек и царевичей не было, не было и камня, на котором можно было прочесть о том, что «Направо пойдешь — коня потеряешь», зато были избушки. Не на курьих ножках, конечно, а заброшенные.
Движения давались Лизе с трудом, а натянутая до предела обожженная кожа пылала, но она ходила от избушки к избушке, рассчитывая найти хотя бы ножи. Но не раздобыла ни одного. Находились старинные ложки, глиняные кувшины и деревянные кубки, украшенные рисунками. Давно остывшие печки и лавочки, застеленные шкурами. Детские колыбельки, подвешенные к потолку, и вышитые одеяльца. Но ни одного ножа. Зато нашлась бутылка с самогоном.
Алкоголь Лиза не уважала, но то было в прошлой жизни, а в этой он неплохо притупил боль и добавил смелости. Голодной и обессиленной девушке хватило и пары глотков, чтобы опьянеть и в компании нового друга – мистера Самогона отправиться на поиски своих мучителей, распевая во весь голос любимые песни. Найти их Лиза не смогла, но, когда на остров опустилась ночь, они нашли ее сами. Вот только мистер Самогон не помог Лизе подружиться с местными жителями, как не помогли любимые песни, которые она горланила с особым удовольствием.
Пританцовывая под раздающуюся в голове музыку, Лиза пела:
— Братухе подгони на днюху черный пистолет,
Черный пистолет, черный пистолет.
Там, где не катит самый навороченный документ,
Рулит черный пистолет, черный пистолет.
Но у жителей Мортуса не нашлось черного пистолета, который так хотела получить Лиза. К тому же у них был отвратительный музыкальный вкус, поэтому песня им не понравилась. Но Лиза решила приучать их к прекрасному, и час с небольшим местные жители слушали пьяное радио «Трупаки ФМ». Диджей Лиза передавала приветы свои мучителям и ставила для них композиции в собственном исполнении. Закончила свой музыкальный она вечер песней со словами: «Застрахуй братуху, застрахуй». Подумав, что ей и самой неплохо бы позвонить в компанию «Альбатрос» и застраховаться, ведь ломали ее часто, а за это «можно получить даже целый лям».
«Помирать, так с музыкой» — таков был девиз того вечера, но умирать Лиза не пришлось. Поначалу она решила, что местным тварям понравились песни, потому они ее и не трогают. Но осознала, что восхитил их не столько ее музыкальный вкус и отсутствие вокальных данных, сколько мистер Самогон. Лиза узнала важную вещь про алкоголь — он был противен не только ей, но и дохлякам, близко к ней не подошедшим, несмотря на провокации. Опьяневшая Лиза свалилась на крылечке ближайшей избы и моментально вырубилась, умудрившись впервые за много месяцев выспаться. Это была первая ночь, когда она одержала подобие победы над местными жителями и осталась живой.
На следующий день Лиза прошерстила всю деревеньку в поисках алкоголя и, как она думала, обеспечила себе нетрезвую, но все же жизнь. В компании мистера Самогона она собиралась остаться до тех пор, пока не найдет оружие. Но оружие не находилось, а мистер Самогон быстро уменьшался. Как и количество зрителей на вечерних концертах. А это было обидно, ведь Лиза рассказывала им смешные анекдоты и пела песни.
Но когда мистер Самогон почил, а алкогольные пары выветрились, на вечернем концерте, который Лиза не собиралась давать, был аншлаг. Вместо песен и анекдотов на нем были крики Лизы, которую мучители принялись истязать с большей изощренностью, отыгрываясь за ее «самогонные» каникулы.
Все началось по новой. Днем, когда мучители отдыхали, Лиза терзала себя мыслями о том, что до сих пор не спасла Мэша, а ночью ее терзали монстры. Лиза почти не спала, а в короткие часы забытья, ее мучали еще и кошмары. Вначале она не оставляла попыток дозваться кустодиамов и молилась, но никто не услышал ее просьб.
Постепенно Лиза утратила интерес к молитвам и своему крестику. Утратили интерес и дохляки. Пытки их превратились в рутину. Болезненную и изматывающую, но такую привычную, как чистка зубов по утрам, которая Лизе была недоступна. Спустя недели, а может месяцы они надоели не только Лизе, но и коренным жителям острова, которые все реже приходили «поиграть». Видимо, дело было в том, что и сама Лиза все больше походила на местную.
Безумие все сильнее проникало в ее разум и ей часто казалось, что рядом с ней сидят Мэш и Гадриэль, которые все спорят о том, с кем из них она должна встречаться. Порой она рассказывала о своих бедах немногословному фантому Селены и жаловалась на то, как ей не хватает ее машины. Иногда хохотала над идиотскими шутками Кира. Но больше всего ждала, когда Мэш придет к ней один, прижмет ее к груди и она наконец расскажет ему о своих чувствах. А он так и не пришел один. Не приходили больше и дохляки.
Монстры теперь воспринимали ее как свою, а один особо «доброжелательный сосед» начал оставлять цветы под дверью той избушки, в которой обитала Лиза. Она догадалась, к чему все идет, но превращаться в дохляка не хотела и искала другой выход. Доведенная до полного отчаяния, она пыталась вызвать анимариума, чтобы обменять душу на пожизненную депортацию с острова, но темные твари не спешили заключать сделку. Лиза не могла их винить, учитывая, в каком состоянии находилось то, что она предлагала взамен освобождения. Видимо ее душа была настолько черна, что не подходила даже для темных тварей.
Каждый день Лизы походил на другой, разве что безумие становилось все больше, как и кучка подарков за порогом ее логова, но жуткий остров приготовил ей новый сюрприз. Очередным утром, неизвестно каким по счету, ведь Лиза давно с него сбилась, она проснулась из-за шума. Звуки возвращались в деревеньку только ночью, а распеванием песен во всю глотку на острове славилась только она, поэтому Лиза пошла на звук. Разобрав слова песни, она шла куда увереннее и впервые за долгие недели на ее губах появилось некое подобие улыбки.
По деревеньке разливалась песня, а в душе Лизы разливалась давно позабытое чувство — уверенность в своих силах. Ставшая пульсом песня напомнила сломленной девушке о том, кто она такая и как поступает в трудных ситуациях.
Когда знакомая с детства композиция началась заново, Лиза подпевала во весь в голос:
— Мои враги хотели смерти для меня, но я разбил их планы, ведь это моя игра.
В компании Басты Лиза дошла до поляны, где очнулась в самый первый раз. Изменения на поляне были заметны издалека. Появилась небольшая деревянная беседка, подсвечиваемая фонариками, и именно из нее и лилась музыка. Как только Лиза зашла внутрь, Басту оборвали на полуслове. Музыка смолкла и наступила тишина. Но теперь Лиза ее не боялась.
Увидев, что на укрытом затейливой скатертью столе ее ждет обед, она не сдержала слез. Лиза не знала, то ли это очередная подлянка острова, то ли кавалер-дохляк перешел в наступление, но сейчас это было не важно. Она хотела есть, пища была на расстоянии вытянутой руки, а все остальное отходило на второй план. Еда была с соленым привкусом слез, но никогда Лиза не ела ничего вкуснее, а прохладная чистая вода никогда не была столь целительной.
Набросившись на еду, Лиза не сразу заметила, что ее, помимо исполняющей любую гастрономическую прихоть скатерти-самобранки, ждет еще один сюрприз — огромный походный рюкзак. В одном из боковых карманов обнаружились два пистолета, четыре запасных обоймы и шесть коробок заговоренных патронов. Из другого кармана торчали два клинка на тот случай, если патроны закончатся. Но большую радость ей доставил третий карман, в котором нашлись десяток гранат, красная повязка и фотка Рэмбо.
Глядя на все это, Лиза поняла, что ошибалась. Она не была одна. У нее была помощь, которая все-таки смогла пробиться даже на этот жуткий остров.
— Я поняла тебя, Мэш. Спасибо, что помог. Скоро я приду за тобой! — уверенно сказала она и перешла к инспекции основного содержимого рюкзака.
А в нем чего только не было: от подушки и одеяла до фонариков и нижнего белья. Проку от кружевных комплектов было никакого, разве что ночных монстров ждет эротический ужин, но Лиза ликовала. Порывшись в найденной ниже косметичке, она нашла даже красную помаду. Но начала преображение Лиза не с нее.
Взяв полотенце и мыло, она прошла к воде, в очередной раз порадовавшись тому, что на острове всегда было лето и можно было купаться в речке. Она с удовольствием смыла с тела кровь и грязь, а после щедро обработала все раны знакомой заживляющей мазью. Переодевшись в кружевное белье и чистую форму и поменяв истоптанные кроссовки на удобные ботинки, Лиза привела в порядок лицо. С синяками разных цветов и размеров, шрамами от ожогов и гематомами не справился бы не один тональный, но девушка не обращала на них внимание. Она подвела глаза, накрасила губы и повязала на голову, радующую отрастающими волосами, красную повязку. С макияжем она больше не походила на изувеченного мальчика, скорее напоминала Одиннадцатую из любимого сериала «Очень странные дела». Тем более она тоже, если верить классификации Ириды, сама была одиннадцать.
Лиза была довольна, хотя и понимала, что без Ириды тут явно не обошлось. Ведьма явно помогла Мэшу передать ей этот подарок, а после попросит что-то взамен. Но у Лизы было чем ей отплатить. Ей и всем остальным, кто разлучил ее с любимым и запихнул на этот остров.
Может, Лиза и была изувечена, но больше она не была сломлена.
Приведя себя в порядок, она вернулась к разбору рюкзака. В нем оставалась всего одна черная коробочка, спрятанная на самом дне, и ничего хорошего Лиза от нее не ждала. Чутье ее не подвело. В коробке лежал обсидиановый нож — редкое, темное и опасное оружие. А под коробкой обнаружилась книга «Побег из Шоушенка».
Иронию Лиза оценила и поняла, что лазейка, позволяющая ей отсюда выбраться, все же есть. Пусть даже это будут полные дерьма трубы, подобное ее больше не страшит. Самое главное, что ее персональный сериал про ходячих мертвецов не получит новый сезон и теперь по ночам от любого шороха будет вздрагивать не она.
Перекусив под последними лучами солнца, Лиза встретила с улыбкой сначала мучителей, а потом и рассвет. Приветствовала она его в компании мертвых тел, усеявших западную часть острова, и идеи, которая могла вытащить ее с Мортуса.
Глава 5
— Все пропало! Это все правда. Назревает война! — выпалил Влад, влетая в секретное убежище.
— Тише, тише. Давай-ка сначала чаю попьем, я твой любимый облепиховый заварил, еще и твои любимые печенья овсяные принес, а потом ты спокойно мне все расскажешь, — спокойно ответил его старинный друг, даже не вставая с кресла.
— Какой чай, какие печенья? Ты вообще слышал, что я тебе сказал? — Влад бросил на кровать мокрый плащ.
Указав кивком на крючок у двери, его друг ответил:
— Слышал, поэтому и предлагаю выпить чаю и успокоиться, а после обсуждать дела наши прискорбные. Тебе вторая тысяча лет, Влад, ты сам Дракула, про тебя книжки пишут и фильмы снимают, а истеришь, как барышня кисейная.
Владу не оставалось ничего другого, кроме как повесить мокрый плащ на крючок и пристроиться в кресле у камина, где попивать чай в тишине, искоса бросая взгляды на своего друга. Он был уверен в том, что у него будут дрожать руки, тем более он только недавно пережил утрату, но тот никак не проявлял беспокойство и страха. Наоборот. Уплетал овсяное печенье, запивая его любимым облепиховым чаем, да нахваливал себя за то, как чудесно модернизировал заброшенную лачугу под место тайных встреч. Вел себя так, словно ничего плохого в его жизни и не случилось. Подавление эмоций, которым он сейчас занимался, было не лучшей тактикой, позволяющей справиться с болью. Но указывать на это и спорить с ним Влад не стал. Лишь подтвердил, что небольшая комнатка, служившая домом и местом отдыха одному дровосеку, больше не была разваливающимся покосившимся строением, хотя таковым и оставалась снаружи. Да и внутри, если в нее заходили другие люди, а не Влад с его лучшим другом.
Пристанище дровосека было все таким же крошечным, но уюта в нем определенно прибавилось. Небольшая кухонька справа от входа снова функционировала, а огромный каменный камин снова ожил. Односпальные кровати справа и слева от него были накрыты ткаными покрывалами и украшены подушками с вышивкой, а у двух стоящих у камина кресел была перетянута кожаная обивка и обновлены деревянные подлокотники. Один из них Влад полировал уже минут пятнадцать, ожидая, когда же его собеседник напьется чаю.
Устав ждать, он заговорил первым:
— Не знал, что ты тоже стал любителем облепихового чая, от которого раньше отплевывался, превознося свой ромашковый. Но не думай, что эта внезапная страсть позволит тебе уклониться от неприятного разговора. Ты не хуже меня знаешь, что «лягушку» нужно съедать первой еще за завтраком, так что давай к делу.
— Фифас! Тофка пефенье доем, — ответил собеседник с набитым ртом.
— Амалиэль, тебе почти двести лет, а ведешь ты себя как ребенок! — с негодованием произнес Влад. — Я понимаю, что все еще горюешь, племянника потерял и брата следом, но тебе надо прийти в себя и собраться с мыслями. У нас война на носу, и это больше не слухи и видения, это реальность. Так что хватит печеньем заедать свой стресс!
— Интересно, где это ты, Владушка, видел бородатых седовласых детишек? — ехидно уточнил Амалиэль. В этот раз он был не в своем привычном светлом одеянии, а в зеленых клетчатых штанах и бежевой водолазке, что делали его моложе.
Влад ударил себя в грудь:
— Когда я был на пике своей славы, то при виде меня седели не только детишки, но и коровушки, которых они пасли!
— Когда это было! Вспомнил тоже. Я раньше тоже был ого-го! Сам же помнишь, каким я был до Посвящения, — мечтательно произнес Амалиэль. — Но то прошлое, а посмотри на нас сейчас. Ты - упырь, который кровушку пьет из пакетиков, что ему приношу я - бородатый старикан в бахалончике до пола, который в библиотеке пыль глотает. И усмиряет верумскую ломку только за счет твоей вампирской кровушки, что ты мне тут переливаешь. Вот только нам ее надо очистить, чтобы я смог провести ритуал и Гадриэль главой стал, и ты обещал помочь.
— Помню, но тут без Ириды не обойтись, а ее уговорить трудно. Сам знаешь, она вас, бонумов, не любит. Хотя тебе, в честь наших былых времен, и обещала помочь. Только о цене сговоримся, и все будет. А если бы я считал тебя слабаком, никогда бы не подстроил все так, чтобы вы с Микаэлем кустодиамами стали и не вернул бы тебе таким образом долг за то, что ты, когда еще человеком был, жизнь мне спас и другом стал.
Влад вспомнил о том дне, когда познакомились с Амалиэлем. В прошлом веке Поезд Нечисти, которым он заведовал, приветствовал своих пассажиров в Самайн. В те времена не было правил, особых приглашений и фейсконтроля, зато было больше вагонов и гостей. А Влад был не так осмотрителен и считал, что людишки были заняты свержением царей, а не охотой на монстров. Но те, кто вершили революцию на политической арене, хотели очистить мир не только от монархии. Удивительно, что отсутствие веры в Бога не мешало им обладать верой в монстров. Но все дело было в том, что один из революционеров повстречал на своем пути упыря и чудом остался жив. Тот вечер навсегда врезался в его память, и он решил мстить.
В прошлом веке малумы не утруждали себя зачисткой памяти пострадавших и считали, что никто не поверит их россказням о встрече нечистью. Вот только не все люди после встречи с темными тварями становились зашуганными чудиками. Некоторые решали очистить мир от скверны. И один из таких героев, в компании осиновых колов, серебряных пуль да таких же отчаянных молодчиков, как он сам, сел на Поезд Нечисти, о котором узнал от одного из ранее пойманных упырей. Попасть в него труда не составило, ведь у локомотива был список станций, где он подбирал всех, не утруждаясь проверкой. А Влад в это время веселился с элитой в первых двух вагонах, раз за вечер осуществляя обход ради общения с разношерстной публикой и любования на балкончике последнего вагона зарождающимся вдали рассветом.
Столь рискованное действо он позволял себе единожды в год, только в своем поезде и непременно в одиночестве. А все ради того, чтобы снова почувствовать себя живым. Вот такой небольшой заскок живого мертвеца, подпитывающего свою пародию жизни людской кровью. Вот только о нем узнали герои-освободители, накинувшие на упыря серебряную сеть и спрыгнувшие вместе с ним с поезда, который начал замедляться перед конечной остановкой. Они утащили Влада поглубже в лес. Но страдающий бессонницей дровосек, услышавший крики и выскочивший из своего небольшого домика наперевес с топором, принял их за налетчиков и разобрался с ними.
Времена тогда были такие, в какие лентяи-голодранцы, прикрываясь красивыми лозунгами и ярмом «кулак», отбирали заработанное у тех, кто привык трудиться. Вот дровосек и был уверен, что спасает человека «голубых кровей» от очередных «революционеров». Он свято верил в то, что помогает такому же, как и он дворянину, не успевшему эмигрировать за границу, как его брат-близнец и остальные более удачливые родственники, которым не пришлось прятаться по лесам. И с удовольствием отыгрался на тех, кто пустил его жизнь под откос, прекрасно осознавая, что в его лесу есть много мест, где можно спрятать три тела. Одних болот два штуки.
Именно в тот момент, когда он решил прийти на помощь незнакомцу, дровосек сделал ВЫБОР. Он вытащил «золотой билет», о котором мечтал с тех самых пор, как семья бросила его погибать в развалившейся царской империи. Родственники были уверены, что их «позор» сгинет в огне революции, а он расцвел в ней и преобразился аки Феникс. Темный Феникс.
Дровосек не был плохим человеком, но нельзя было назвать его и хорошим. Отлученный от семьи дворянин быстро стал другом первородного вампира и вовсе не потому, что спас Владу жизнь. Уважение он завоевал организаторскими талантами. Именно он навел порядок в Поезде Нечисти, заменил локомотив на шикарный поезд с меньшим количеством вагонов и сделал доступ в него привилегированным, а встречу гостей личной. Еще и явился вместе с Владом к самому Дарку, где потребовал подчищать память особо рьяным людям, которые явно перечитали труды Ежи Хельвинга. Глава малумов согласился на условия, тем более слава о безжалостном Дровосеке — человеке, который был хуже любой темной твари, дошла и до него.
Шли годы, дружба Влада и Дровосека становилась крепче, а сам дровосек все старше. Упырь, так привязавшийся к смертному, решил даровать ему жизнь более длительную. Вампиром Дровосек наотрез отказывался стать, но это не устроило Влада. Он решил, что из него выйдет неплохой малум, но Дарк помогать Владу отказался. Зато помогла Ирида, которая свела его с арканумами.
Арканумы ничего не делали против своего предназначения, но не могли отказаться от выгоды, ведь Влад обещал за помощь редкие артефакты, поэтому схитрили. Они посвятили Дровосека в кустодиамы, вот только в бонумы, да еще и его ненавистного брата-близнеца обратили вместе с ним. А чтобы Дровосеку жилось еще веселее, они одарили его Тьмой, чтобы он встретился лицом к лицу с той чернотой, что сеял по миру. Так кустодиамы получили двух новых бонумов Амалиэля и Микаэля, а древнейший зал Пропозитум получил смотрителя Колодца Истины, от которого так удачно избавились древние хранители вод. Ведь он, так же, как и Дровосек, был позором семьи.
Семья арканумов-архивариусов, которая следила за древними текстами и артефактами, по правилам могла иметь только одного ребенка, именно он становился следующим Архивариусом. Дар этот передавался от отца к сыну, и потому в семье всегда рождался только один ребенок и всегда мальчик. Но однажды столь почтенная семья покрыла себя позором, когда ее глава связал себя со смертной, и она родила ему близнецов. Старшего, как и положено, признали Архивариусом и продолжателем рода, назвав Артефактусом, а вот младшего... младшего нужно было убрать с глаз долой. И поэтому, когда Влад обратился к арканумам за помощью, ведущая переговоры семья использовала этот случай в свою пользу. Она навязала предшественнику Михаила не только кандидатуры для новых кустодиамов, но и постоянного смотрителя, который будет следить за Колодцем Истины и окружающими его артефактами. Так глава семьи смотрителей и от позора избавился, и любимой жене угодил, и сына уберег. Вот таким причудливым способом судьба связала две пары близнецов, в которых второй мальчишка считался позором семьи.
Представьте себе удивление Дровосека, который на следующий день после своей кончины, возродился в качестве бонума Амалиэля, еще и увидел своего ненавистного брата на соседней койке. Так себе сюрприз. Еще и «Заставу» не покинешь, чтобы найти и «поблагодарить» того, кто все это устроил.
Первая встреча Влада и его возродившегося друга Дровосека состоялась уже после официального Посвящения и по инициативе упыря, следившего за лучшим другом. Влад пригласил его на тайную встречу в тот самый домик дровосека, где и состоялось их знакомство. На той встрече Влад посоветовал Амалиэлю занять должность главы кустодиамов, но тот отказался от должности. Перспектива сотни лет спасть людей от темных тварей, когда до этого делал все наоборот, Амалиэля не прельщала.
Но недолго Амалиэль смог игнорировать Влада. Тьма, идущая в подарок всем верумам, заставила его обратиться к старому другу, потому что методы, которые использовали бонумы, лишь сильнее погружали его в безумие. Влад же нашел необычный, но действенный способ. Он разбавлял кровь Амалиэля своей, чтобы уменьшить влияние Тьмы. Это помогало, хоть и ненадолго. Переливание приходилось делать раз в месяц, еще и держать все в секрете, поэтому домик, в котором Дровосек когда-то откачивал спасенного им упыря, стал секретным логовом Влада и Амалиэля на многие десятки лет.
Вот и сегодня, решив предупредить друга, Влад назначил ему встречу именно здесь. Отмахнувшись от прошлого, которое вдруг решило о себе напомнить, он сказал:
— Я ведь не воспоминаниям предаваться пришел. Я о назревающей войне хочу рассказать.
— Да с чего ты решил, что она будет?! — отмахнулся от его слов Амалиэль. — Все это только слухи.
— Это БЫЛИ только слухи. Я им не верил, пока до меня не дошли новости о том, что у вас погибли обсерваторы. Ну и недавно еще и волнения среди темных сообществ начались…
— И ты поверил сплетням? — перебил его Амалиэль. — Зря! Обсерваторы погибли из-за нападения асванги, тех, которых еще Тенакс к нам перетащил. Я лично проверил.
— А Гадриэль проверял?
— Я в состоянии сделать это сам, — злобно ответил Амалиэль. —Я думал, что ты позвал меня для очищения моей крови, а не ради того, чтобы страшилками про войну пугать. Ну, были такие видения у предикторов, были, но они часто бывают. Что из-за них каждый раз паниковать, что ли?
— Не каждый. Но это другой случай. Малумы остались без главы, вы тоже. Власть сейчас нелегитимна. Селена осталась без сил, медальон ее пропал, как и Лиза. В соседних странах начала шалить нечисть, скоро она и к нам полезет. Я уверен. А ты говоришь, что не надо паниковать. Ты или слепой, или дурак!
— За комплименты — спасибо, конечно, но они мимо. Я реалист и не хочу истерить по пустякам.
Печально усмехнувшись, Влад напомнил:
— Ты из-за племянника своего тоже не паниковал. Уверял меня, что с мальчиком все хорошо. А что в итоге? Тенакс кучу народа убил, а потом убили его. Твой брат не выдержал смерти сына и сам умер. Печальный финал, которого можно было избежать. Может, хотя бы в этот раз стоит послушать меня?
— Тебя или слухи? — ехидно поинтересовался Амалиэль.
— Вот же ты упертый лоб, Дровосек! — ударил по подлокотнику Влад. — Потом же пожалеешь! Скажи Гадриэлю и Витиуму о том, что будет война, пусть готовятся.
— Как ты мне предлагаешь это сделать? Забежать к ним с криками: «Война, война»? — Амалиэль передразнил Влада и затряс руками как в припадке.
— Можно и так. Главное, хоть что-то сделать.
От этих слов Амалиэля передернуло.
Уже сто лет его заставляли что-то сделать. И это что-то никогда не было тем, чего хотел сам Амалиэль. Последние дни он ловил себя на мысли, что завидует умершему брату. Михаил наконец обрел покой, воссоединился с любимой и сыном, с родителями явно увиделся. Он теперь был рядом с людьми, которые его любили. А что Амалиэль? У него не было ни детей, ни семьи, она открестилась от него еще при жизни. Покой ему тоже не светит. Особенно, если начнется обещанная Владом война. О ней совсем не хотелось думать, как и о ее последствиях. Лучше уж было выпить чаю и поесть печенья, они хотя бы поднимали настроение, а не поганили.
— Хорошо. Я сделаю хоть что-то, — пообещал Амалиэль. — Сейчас я сыграю с тобой в шахматы, чтобы ты успокоился. Следом переместимся к Ириде, чтобы она помогла мне очистить кровь.
— В шахматы? Прямо сейчас?! — Влад подскочил и навис над другом. — Амалиэль, ты меня слушал? Война грядет, у нас бойцов нет, власти легитимной нет, а Дарк, которого нечисть боялась, мертв. И того, кто теперь юудет пугать темных не меньше его нет. Ты понимаешь, что сейчас самое время всем недовольным поднять голову? А их хватает, поверь мне. Даже среди моих.