Танго со Зверем
– Вы такие смелые. А чтобы вы сделали на самом деле? Стреляли пульками? Убежали?
– Парни, – Саша поднялась и села, скрестив ноги, откинув волосы назад. – Давайте ловить на живца, – она раскинула руки. – То есть на меня. Устроим засаду.
– И чем ты меня слушала?! – хрипло возмутился Дима, он закашлялся.
– Тем самым местом, – фыркнула Саша. – Сейчас осень, у него обострение. Сегодня да, мы пьяные, сидим и собираем чушь. Давайте завтра встретимся днем и обсудим, а?
– Давай, – Ромка смотрел на неё влюбленными глазами. – Оставь номер телефона и скажи, как тебя найти «ВКонтакте».
– Меня нет в соцсетях, – презрительно вздернутый нос. – А номерок дам.
Вскоре они разошлись. Светало. Ромка радостно мурлыкал песенку под нос, Саша засыпала на ходу, а Дима мрачнел все больше…
***
Даша пришла домой и сразу на пороге стянула шапку с обрезанных кудрей. Эх, для маскировки и алиби пришлось наспех обрезать шикарные длинные волосы. Она стремительно зашла в комнату брата. Тот лежал на полу, сцепив руки и сжав их между колен. Она села рядом с ним. Дима открыл мутные глаза и прошептал:
– Ну как, все удалось?
Она с размаху закатила ему пощечину. Злые слезы катились по щекам, они ждали часа всю ночь.
– Не бойся, алиби обеспечила.
– Спасибо…
Опять пощечина. Дима открыл бешеные глаза и резко встал с пола:
– Да что с тобой?!
– Я все знаю, – горько улыбнулась Даша. – Ты сам понимаешь, что отдал демону беременную подругу?
– Не подруга! Она мне не подруга! А беременна… она спала с половиной курса. Кто знает, кто там был отец?!
– А если ты?! Ты убил собственного ребенка! Как я могу простить?! – Дашу колотила мелкая дрожь. Бил озноб, тряслись руки и ноги, даже нижняя губа тряслась, а глаза блуждали по потолку, боясь взглянуть на брата. Она хорошо умела сдерживать эмоции, но сегодняшняя ночь пробила брешь в обороне. Многолетняя броня треснула.
– Заткнись! – в зеленых глазах Димы прорезался вертикальный кошачий зрачок, в голосе послышалось шипение. – Идиотка! Ты мне столько раз помогала! Я уже со счёта сбился! А какой-то не родившийся ублюдок, значит, тебе дороже, чем я? Так?!
Даша оцепенела.
– Наверно, ты прав… – она его боялась до тошноты. Она сжалась в комок. В таком состоянии он мог кинуться и опять её избить, как уже случалось раньше. – Я не знаю, что на меня нашло… Но твои друзья мне проговорились про беременность Леры, и я разозлилась. Прости. Все хорошо. Все тебя признали, никто не догадался о подмене.
Дима молча смотрел на неё. Демон внутри него бушевал, требуя выхода, но сил сдерживать его почти не осталось.
— Ты бы знала, чего мне стоило его подавить — парень протянул руку и коснулся её лица ледяными пальцами. — Он хотел тебя убить.
В её глазах мелькнула тень надежды:
— Так ты можешь с ним бороться?!
— Нет... Не так... Я отдавал других... Много, — он пошатнулся. Глаза закрывались сами собой, тело стало свинцовым. Он сполз по стене и лёг прямо на пол.
— Спи. У тебя есть два часа до занятий... Не забудь выпить таблетки, — Даша наклонилась и поцеловала его в лоб.
Она стащила с кровати одеяло и укрыла брата. От него всё ещё пахло кровью — этот железистый запах забивался в ноздри и проникал в мозг. Он не выветрится никогда.
Мысль об убитом ребёнке засела занозой в её голове, наконец-то включая рассудок. Она взяла в руки флакон с таблетками и оглянулась на Диму. Тот вроде бы спал под одеялом. Его лицо было расслаблено, но под закрытыми веками глаза бешено вращались. Мышцы на руках то каменели в нечеловеческом напряжении, то обмякали. Сколько нужно таблеток?.. Одна? Две? Или горсть, чтобы они просто не проснулись?
Нет, она не может так поступить. Нужно искать план спасения, а не бегства.
9 Глава. Неясные образы
Трудно существовать в роли дочери полицейского. В жизни и быту отец был непреклонен. Петр Васильевич 22 года служил следователем, иногда мечтая уйти в преподаватели. Предложения были, но он не мог уйти с любимой работы, жадно поедающей все его время. Оставшись вдовцом с дочкой Сашей на руках, Петр не женился повторно, понимая, что вторую такую же терпеливую и понимающую жену не найдет.
Портрет Анны висел в зале на самом видном месте, над диваном. Красивая статная женщина навеки запечатлена маслом на холсте в голубом платье, с ниткой жемчуга на шее. Часто в минуты сомнения Саша ложилась спать на диване под картиной. Будто портрет матери на стене — это единственный свидетель, который видит её насквозь и никогда не повысит голос.
Саша с трудом поступила на юридический факультет, не понимая, зачем ей это нужно. Всю жизнь она рисовала, стремясь запечатлеть мир вокруг себя. Она втайне мечтала стать великой художницей, но нет, судьба распорядилась подать документы на юриста. Судьба по имени Петр Васильевич.
Продираясь сквозь сложные термины, зазубривая неуклюжие формулировки, Саша кое-как дожила до третьего курса, где застряла на третий год подряд. Отец злился, но поделать ничего не мог, а уступить не решался. Он искренне полагал, что Саша пропадет, уйдя в художники. Мужчина никогда не понимал богему.
Новый учебный год Саша отметила радикально: обесцветила волосы дешёвой краской, получив грязно-розовый оттенок. Покрутилась у зеркала и решила отметить это походом на вписку к соседке-медичке Вере.
Там она встретила Диму. И пропала под взглядом его зелёных глаз.
Вернувшись домой, она долго стояла под душем, смывая грязь ночи. Как же глупо она себя вела! Рассказала про отца-полицейского... И зачем-то ляпнула про маньяка? Предложила себя наживкой? А если кто-то из них — его сообщник?!
Она плакала навзрыд, стуча кулаками по серебристому кафелю. Как же вздорно она себя вела! От робости и сомнения Саша говорила и делала глупости, неистово коря себя за это. Но поздно, не вернешь сказанные слова, будешь с ними жить, иногда растравляя ими совесть.
Рассказала, кто её отец… Еще и зачем-то про маньяка сболтнула? Предложила себя наживкой?.. А вдруг кто-то из новых знакомых его сообщник?!
Хлопнула дверь, в квартиру пришел отец. Петр Васильевич сильно устал. Его жизнь давно превратилась в заполненный и подписанный протокол.
– Саша, ты дома? – зычно спросил он из прихожей.
– Да! Я в ванной! – крикнула Саша, выбираясь из душа. Руки затряслись. Сейчас её раскусят…
Она вышла, завернувшись в халатик, со словами примерной дочери:
– Привет! Папулечка, я омлет на завтрак жарила, он еще теплый. Будешь?
– Буду, – он заулыбался. Усталый и старый, он искренне радовался заботе. – А с чего такие перемены с волосами? У тебя точно все в порядке? Как институт? Занятия начались?
– Ой, папа, не начинай, – поморщила носик Саша. – Все хорошо у меня! У тебя как?
– И ты не спрашивай, – вздохнул мужчина. Его шатало от усталости после второй бессонной ночи подряд – Мне бы поесть да поспать…
Поесть он успел, а вот поспать – нет. Звонок. Труп. Парк. Выезд. И снова одинокая дочь сидит на подоконнике дома, рисуя в альбоме цветы. Молодости нужно совсем немного времени, чтобы отдохнуть и выспаться. На свежем лице уже не видно следов разгула прошедшей ночи. Сашу мог выдать только легкий запах перегара и сигарет.
Следом за цветами она решила нарисовать Диму. Открыла новый белый лист. Наточенный кончик карандаша замер в ожидании первой линии. Самое сложное – это начать. Свежий лист требует к себе особенного вдумчивого отношения.
Несмотря на все усилия, портрет не удался. Саша морщила лоб, перерисовывая лицо. Видимо, она плохо его запомнила, так как юноша получался слишком женственным. Вот только глаза... Глаза будто жили своей жизнью, подмигивая с альбомного листа. Девушка отбросила наброски в угол. Все. Вдохновение кончилось, переделывать на пятый раз сил не осталось, нужен чай для заправки организма.
10 Глава. Опять нет подозреваемых…
Петр Васильевич снова просидел до ночи. Зарекался уйти пораньше, но бумаги засасывали, как болото. Голова гудела от цифр и фактов, а нервный тик в углу глаза отстукивал азбукой Морзе сигнал бедствия.
Отделение гудело. Дело Слепого маньяка обрастало мясом: у последней жертвы, Валерии Громовой, был вспорот живот. Экспертиза подтвердила беременность. Петр курил уже третью сигарету, глядя на список студентов для допроса.
Разговор с группой превратился в фарс.
— Красавица курса... но училась так себе, — поджимала губы Мария Петрова. — Спала со всеми подряд. Может, кто-то из парней и не выдержал? Узнал про ребенка и... ну, вы понимаете.
Роман Черников ерзал на стуле так, будто тот был утыкан гвоздями:
— Мы просто гуляли. Я, Димка и эта... Саша. С розовыми волосами. Нас там много кто видел... Но я имен не помню.
Петр кашлянул. Розовые волосы. Дочь вернулась под утро. Совпадение? Он сделал пометку в блокноте: «Проверить связи дочери».
Но самым странным был сам Дмитрий Анисимов. Парень сидел идеально прямо, словно кол проглотил. Он вежливо отвечал на вопросы о ссоре с Лерой («Она меня довела»), но его взгляд был прикован к пятну на стене кабинета.
— ...А потом я до утра был с Ромой и Александрой...
Петр слушал вполуха. Что-то было не так с этим парнем. Слишком спокойный? Или слишком напряженный? От его вежливости по спине бежал холодок — такой же липкий, как тот, что появлялся у Петра при осмотре мест преступлений.
Он кивнул:
— Номер телефона девушки мы проверим.
Выходя из кабинета для допросов, Петр машинально потер ноющее плечо. Демона внутри Дмитрия его не видел, но следователь чувствовал: этот парень — не просто ревнивый любовник. Он — эпицентр бури.
Опера приносили доклады с опросами соседей студентов. У всех алиби совпадало. Девушка была убита в полночь. Петр чертил графики, но вывод приходил, что надо искать дальше. Маньяк, как всегда, случайно выбрал жертву.
В груди ныло. Дело пахло неправильно. Слишком много совпадений, слишком гладкие алиби... Он смотрел на фото Леры с вспоротым животом и чувствовал липкий, иррациональный страх, который не имел отношения к его работе
Ритуал был нарушен. Глаза... да, глаза он выколол. Но вспоротый живот? Это личное. Это пахло личной местью, яростью. Это ненависть, а не почерк. Значит, либо подражатель, либо... всё это время искали не того...
***
Круг опрашиваемых расширялся. В кабинет вошла Дарья Анисимова.
Петр вздрогнул от её взгляда. Тот же пронзительный зеленый огонь в глазах, как у Димы.
— Что вы делали в среду после десяти?
— Встречалась с клиентом по работе, — голос ровный, но пальцы на коленях подрагивают.
— Контакты?
Она подняла упрямый подбородок:
— Конфиденциальная информация. Ордер — и я дам вам всё.
Он кивнул, скрывая раздражение. Ордер так ордер.
— А ваш брат? Где он был?
Её рука, лежавшая на коленях, сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Она встала.
— Ордер я жду по официальным каналам.
Голос был ровным, но Петр заметил, как она на секунду прикрыла глаза, словно от внезапной боли, прежде чем снова надеть маску ледяного спокойствия и выйти.
Все воскресенье Петр просидел в архиве полиции. Дела из деканата были пусты. А вот полицейские папки... К вечеру он нашел то, что искал. В папках нашлась информация Семёна Кислицына, студента пятого курса, больше известного под кличкой Кислый. Он жил в общежитии с прошлого года, совсем недавно встречалась с Громовой и вполне мог быть отцом. Он оказался бывшим наркоманом с кучей приводов. Его взяли на учет с 14 лет: мелкое хулиганство, хранение наркотиков, ограбление. У него за плечами был год условного срока и лечебница.
За скудными сухими данными Петр Васильевич видел трагедию семьи: непутевый сын матери–одиночки, избалованный, изнеженный, вставший на путь исправления. От радости мать купила ему место в медицинском университете, старательно оплачивала все экзамены, только не успела дожить год до окончания… Инсульт подкосил, умерла по дороге в больницу…
Сын после её смерти продал бизнес, квартиру сдал в аренду, а сам поселился в общежитии. Вопрос только: зачем? Что забыл Ромка Кислицын среди мышей, тараканов и серых стен? Он должен быть обеспечен под самую завязку. Неужели все спускает опять на наркотики?.. У наркоманов много неадекватных мыслей, он вполне мог оказаться убийцей.
Вот и еще одна версия в разработку.
Понедельник был посвящен опросу преподавательского состава. Все шло скучно и однообразно, пока не зашел Родион Стариков.
Молодой врач восточной внешности, холеный щеголь в строгих брюках, в очках с черной оправой и простыми стеклами, сел напротив. Но интуиция опытного следователя смотрела глубже. Петр смотрел на него и чувствовал странное оцепенение. Словно перед ним был не человек, а холодная рептилия под ярким солнцем. Но при этом он оказался самым говорливым из всех опрошенных.
– Нет, с Валерией Громовой вне занятий не общался. Видел её первый и последний раз на первом занятии. Об убийстве узнал из третьих рук, у нашей медсестры в клинике знакомая работает в деканате. В среду был дома, один с котом. Никуда не выходил, переписывался с Дарьей Анисимовой, сестрой моего ученика, Дмитрия.
– Во сколько это было? – насторожился следователь.
– Не помню… Темно уже было. Наверно около десяти вечера! Она опаздывала на встречу с клиентом, поэтому переписка была короткой, из серии «как дела?», «спасибо, все хорошо!»
– Почему Вы с ней переписывались? Дмитрия Вы видели в тот день первый раз? Он что-то сделал?
– Дмитрия я видел в первый раз, а вот с Дарьей учился в институте. После четвертого курса она ушла в академический отпуск, из которого не вернулась. Мы с ней не поддерживали отношений, а в среду решил восстановить общение, вспомнить молодость, так скажем, – Родион деликатно улыбнулся.
– Вы раньше хорошо с ней общались?
– Да, мы были близкими друзьями.
– Но вы сказали, что Дмитрия видите первый раз. Как так получилось? Вы же говорите, что близко общались? – Петр вцепился в доктора мертвой хваткой. В глухом деле нужно раскрутить все ниточки.
Родион вздохнул:
– Никто из сокурсников не знал, что случилось у Даши, чем она живет сейчас. Она пропала как-то... в один момент для всех нас, – он заходил издалека.
Петр слушал и кивал. В голове щелкали счеты. Переписка в 10 вечера. Ночной визит к любовнику (или другу). Сестра подозреваемого... Слишком много нитей сходится на этом холеном докторе. Совпадение? В его практике совпадений не бывало.
– В тот вечер мы кратко пообщались в интернете, а на следующий день она мне сама написала, что убили Громову. Тогда её брата вызывали к следователю. Дмитрий молчал, и она переживала. Соответственно, она через меня хотела узнать, что же произошло. Я ей рассказал про маньяка… После этого она приехала ко мне. Она извинялась, что потерялась, просила прощения. В общем, мы всю ночь проговорили. Я не все помню, если честно, так как мы пили.
Родион улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Они оставались пустыми и темными, как два провала.
– Но про брата запомнил. Получается, что она сама про него не знала. Это внебрачный сын её отца. Когда Даша училась на четвертом курсе, умерла мать Дмитрия, и их общий отец решил забрать его в наш город, чтобы не оставлять жить в каком-то маленьком городке… Название такое еще смешное, где-то под Иркутском находится! Вот так внезапно Дмитрий и появился в их жизни.
– То есть, вы с ней несколько лет не общаетесь, а потом она неожиданно приезжает и изливает душу?
– Она сказала, что ей не хватало общения, – пожал плечами Родион. – Мы еще мою первую жену помянули… Веру… Вера Старикова, она тоже в списке жертв… Мы учились все вместе, – голос начал срываться. – Извините, мне до сих пор тяжело это вспоминать. Она была беременна на тот момент.
Петр Васильевич сделал пометку. Еще одна беременная жертва? Надо уточнить по ней детали. Он не мог припомнить, чтобы в его деле маньяка фигурировали беременные.
– Что еще она рассказывала?
– Печальная история. Мама погибла в тот же год, как появился Дмитрий. Инфаркт. Потом через полгода умер отец, тоже инфаркт миокарда. Даша не восстановилась в институте, пошла работать, им нужны были деньги. У Дмитрия с возрастом появился интерес к медицине, он захотел пойти по стопам отца и в итоге поступил в институт. Правда, он самый старший на курсе. Я так понял, что он младше её на 4 года, соответственно ему где-то 25 или 26.
– Родион Александрович, Вам не кажется странным, что вполне взрослый мужчина до сих пор живет за счет сестры? По моим данным он нигде не работает.
Родион пожал плечами:
– Я не вникал, это их личное дело. После того вечера мы даже не переписывались.
– Почему?
Родион опять пожал плечами:
– Не знаю.
Следователь отпустил врача. Пока достаточно.
Что-то смущало старого следователя в маленьком семейном кругу Анисимовых.
11 Глава. Сомнения
Понедельник день тяжелый, после обеда пришлось ехать в полицию и отвечать на кучу вопросов. Разговор активно крутился вокруг Анисимовых. Родион начал переживать, неужели он каким–то неосторожным словом навлек подозрения на безобидную Дашку?
Смута в душе достигла пика вечером, и Родион не выдержал, без предупреждения приехал в гости.
Он подошел к старому четырехэтажному дому. Потертый годами желтый дом смотрел на мир новыми пластиковыми окнами, щетинился домофонами с видеонаблюдением. Родион с улыбкой нашел окна квартиры Даши. Окно на кухне светилось желтым светом, кто-то точно есть дома.
Начал накрапывать легкий дождь, и Родион скрылся под фигурным козырьком подъезда, набрал номер квартиры. Домофон пиликал долго, потом раздался прохладный голос Даши:
– Кто?
– Свои! Дашка, открывай, это я, Родион!
Пауза. Щелкнул магнитный замок и запиликал на всю округу.
Родион поднимался по широким пролетам, принюхивался к старым запахам. В подъезде пахло кошками, чем-то кислым и душной влажностью. Даша жила на третьем этаже и уже ждала его, выйдя из квартиры в синем халатике. Уставшие глаза, поникшие плечи, было видно, как она устала и вымоталась.
– Привет! Какими судьбами? – вежливо улыбнулась Даша, кутаясь плотнее в легкий халат. Из открытого между пролетами окна задувал прохладный ветер и слышался шум дождя. Мерцающая тусклая лампочка в подъезде мигнула пару раз и погасла. Из освещения остался только прямоугольник света из квартиры Анисимовых. Оттуда тянуло сытным запахом тушеного мяса — запахом дома и уюта, которого здесь так не хватало.
– Поесть, что ли забежал? – Дашка не удержалась и вполне искренне рассмеялась. – Как в старые времена!
– Пустишь? – робко спросил Родион, проклиная себя за то, что не догадался принести хотя бы букет цветов или коробку конфет.
– Проходи, – она махнула рукой, приглашая в дом.
Гостя встретила чистая квартира с кучей старых вещей. У детей не поднималась рука отнести на помойку вещи родителей. Даша и Родион прошли по длинному полутемному коридору в кухню. Там сели и закрыли дверь.
– Извини, Димка болеет, – тихо сказала Даша.
На столе стояла бутылка вина и один фужер.
– Пить в одиночестве – признак алкоголизма, – аккуратно заметил Родион, садясь на кухонный диван.
Даша молча достала второй фужер и загремела тарелками.
– Только давай не до такого состояния, как в прошлый раз? – шепотом предложил мужчина, вожделенно смотря на кастрюлю с мясом.
– Хорошо, – кивнула Даша, улыбаясь краешком не накрашенных губ.
Они сели за стол. Родион жадно накинулся на еду. Даша грустно вертела хрустальный бокал в руках, отпивая по глоточку. Тени под глазами, обострившиеся скулы, прорезавшиеся морщинки на лбу, она выглядела утомленной до крайности, до нервного срыва и истощения.
– Что у тебя случилось? – не выдержал и спросил Родион Он деловито отодвинул пустую тарелку и разлил остатки вина по бокалам.
Они закурили, выпуская дым под абажур лампы, свисающей над столом. Ажурный край давал причудливую тень по краям стола, выделяя его среди полутьмы кухни.
– Родя, ничего не случилось. Просто устала. Работа, коллеги подсиживают, клиентов уводят. Сами клиенты чудят. На допрос вон вызывали недавно, все выспрашивали где и с кем я была в ту ночь… Ну неужели я на маньяка похожа?
– Нет, совсем нет, – Родион не выдержал и протянул руку, взял её тонкую ладонь. В неверном свете лампочки показалось, будто его рука превратилась в когтистую лапу. – Послушай, меня тоже вызвали. Сегодня там был. Про вас спрашивали.
Испуганные глаза Даши расширились, поглощая свет, она закашлялась и резко потушила сигарету:
– А ты что им сказал?
– Только то, что ты сама мне рассказывала. Ничего криминального.
– Нас подозревают? Меня? Диму?
– Не знаю точно, но очень похоже. У тебя есть алиби на тот вечер?
– Нет, только клиент, не явившийся на встречу.
– Так свяжись с ним, пусть хотя бы подтвердит, что вы должны были встретиться!
– Он на связь не выходит, а доступ к своей базе не дам. Это конец для моей репутации, – Даша покачала головой. Она откинулась на спинку стула. – Буду надеяться на презумпцию невиновности, пусть сначала докажут, что я причастна и получат ордер на обыск, тогда пускай лезут в базу и звонят хоть всем подряд. Добровольно не отдам! Но все равно… Ох, Родя, я так старалась, моя репутация – это мой хлеб… Спасибо, что предупредил, – показалась слабая улыбка, чуть-чуть подсушившая слёзы.
В этом момент мужчина был готов сделать для нее все что угодно. Но не знал, чем он может ей помочь.
Они грустно распрощались, обнявшись на прощание. Выйдя под дождь, в ожидании такси, Родион оглянулся на темные окна знакомой квартиры. В одном из окон кто-то мелькнул за шторами, выглянул на секунду и спрятался.
Холодок пробежал под сердцем, мужчина поежился и отвернулся. Смутное чувство тревоги кольнуло и отпустило, оставив мокнуть под мелким дождем сентября.
12 Глава. Выгул Зверя
В ночь с пятницы на субботу, когда луна полностью скрылась за тенью, и демон мирно дремал, они с сестрой решились повторить обряд. Когда-то он помог, и зверь не выходил два года, спал глубоко внутри, в закоулках меченой души.
Они закрылись в квартире, отключили телефоны и занавесили все зеркала. За плотной шторой в комнате у Димы они сели друг напротив друга, расположившись на ковре. Помолчали. Им было очень страшно. Из освещения – одна свеча на письменном столе, отбрасывающая дрожащие робкие тени по углам. Кто там таится, в этих изменчивых тенях?
Он читал в глазах сестры немой вопрос:
«А ты переживешь эту ночь?»
– Все будет хорошо, не бойся, – Дима нарушил молчание и протянул ей веревку.
Даша крепко связала его и притянула к дубовой спинке кровати. Дима закрыл глаза. В прошлый раз он не был готов к дикой боли…
Сестра открыла старинную книгу, купленную в букинистическом магазине. Сборник преданий славян в красивом кожаном переплете раскрывал удивительные вещи о жизни предков. В одной сказке рассказывалось о злом духе, который вселяется в людей и заставляет творить черные дела. Его называли Зверем. Он убил великое множество людей, пока не пришла ученица старого волхва из чащи леса и не изгнала его. В книге приводилось заклинание, которое Даша начала читать нараспев, посматривая одним глазом на брата.
Вначале разливается тепло по телу, будто в баню зашел. Лёгкий пар, потом жар начинает ползти от сердца к конечностям, точно огонь запускают по венам. Сознание путается, тело сопротивляется огню. Боль нарастает. Кляп во рту не дает орать во всю глотку.
Диму медленно поджаривало на внутреннем пламени. Демон просыпался, чуя как на него опять покушаются. Зверь понял, что мелкие людишки хотят повторить старый фокус.
Древнее создание темного огня взревело, вырываясь из спячки. Хватит! Посмеялись уже один раз! Второго раза не будет! Они его рабы! И так будет во веки веков!
Дима чуял, как демон вырывается и захватывает его тело, душу, мозг. Он сопротивлялся, но Зверь сильнее: машет хвостом, тянет чешуйчатые лапы, растет, заполняя его изнутри.
Щелк. И нет Димы. Теперь он заперт внутри Зверя и в панике смотрит его глазами, больше не владея телом. Перед Дашей сидел демон, привязанный к спинке кровати. Он подогнул ноги и выпрямился, глядя ей в глаза. Темная тень покрыла тело парня, в её очертаниях угадывались острые уши, лысая голова, широкие плечи и длинные руки. За его спиной щелкнул дымный хвост, раздвоенный на конце.
Внезапно включился ноутбук, из его динамиков пошел резкий жуткий звук. Белый шум разрывал перепонки.
– Заткнись и слушай меня, тебе не победить, – прошипел демон. Его голос зазвучал через динамики на максимальной громкости, отражаясь в каждом кирпиче дома.
Даша замерла как каменная, не выпуская книгу из рук, понимая, с кем говорит.
– Как тебя зовут?