Аконитовые грёзы

— Князь, — глухо ответил он в приветствие.

Внешне Ияр всё так же молод: не увидеть в нем древней сущности, умудренной опытом. Одет просто: светлая рубаха и такие же брюки. На груди виднелось золотое украшение, составленное из незамысловатых пластин. Жемчужно-белые волосы падали на плечи, а глаза демона отливали серебром. В целом, вполне малопримечателен для жителя Нигде. Но если быть чуть внимательнее, присмотреться к шее и запястьям, то можно различить едва заметные переливающиеся чешуйки, сокрытые под человеческой кожей… А вот уже такие сущности даже для нашего чудного города диковинны.

Если, конечно, это не старый знакомый, решивший зачастить с визитами.

— Я уж сбился со счета, сколько раз за последнее время ты успел посетить Заведение, — произнес я слегка насмешливо, закидывая ногу на ногу. — Неужто решил сменить бескрайние заснеженные просторы собственного дома и переселиться в туманный Нигде? Или всё никак не можешь насытиться песнями моей очаровательной работницы?

— Не слышу в твоем голосе радушия, Хаос, — Ияр усмехнулся в ответ.

— А я и не собирался играть гостеприимного хозяина. Твой свет – скверный товар. Он распугивает грешников и безумцев, а для меня они куда ценнее. Одни хотят испробовать всё, другим нечего терять. Я их привечаю и берегу, а из-за твоей ныне целомудренной ауры посетители становятся слишком правильными. Мне здесь праведность не нужна.

— Мне казалось, я достаточно плачу за посещение твоего Заведения.

— О, более чем! Но не столько, сколько приносит вульгарная нежить или развратные сновидцы. И явно меньше, чем мне могла бы принести толпа чертей, суккубов или ожидающих отправление в чистилище людей, — пожал плечами, не переставая, однако, улыбаться. — Да и, знаешь, я ценитель здешней атмосферы: искренне горжусь своим детищем и не хочу его пачкать сдержанностью. Так что рекомендую тебе с большей охотой включаться в предлагаемые в Заведении активности, иначе наступит час, когда на моих дверях появится табличка "огнедышащим тварям вход запрещен". И приписку сделаю: "даже если они находятся в человеческом обличье".

— Даруй мне Мардук покоя, — пробормотал Ияр, качнув головой. Выждал паузу, а следом громче добавил: — ты так язвителен сегодня, Князь. Неужто опять перенял чью-то манеру общения? Твои давние друзья в гости наведывались? Я не замечал адских лошадей в Нигде с позапрошлой Жатвы; проглядел?

Я сжал зубы, на секунду щурясь, а затем вновь принял выражение лица совершенно безмятежное:

— А ты чрезмерно напряжен, — парировал, склонив голову к плечу. Предпочел вернуть диалог к прежней теме, не заостряя внимания на тех, на кого намекал дракон.Легкое свечение вокруг Ияра мелко подрагивало, и холодный туман клубился у его ног. Я хмыкнул. — Мысли твои растленны, но ты не даешь им волю. Мечешься между покаянием и желанием, и своей упрямостью портишь атмосферу Заведения.

Ияр недолго молчал, крутя в руке фиолетовый дымчатый напиток, что переливался серебром в хрустале.

— Я много раз предлагал соглашение и просто просил тебя. Отдай мне Адель, и я больше не потревожу твое царство беспорядка.

— "Отдать"? Она не вещь, не моя собственность и не моя рабыня. — Голос мой стал ниже, тише, тверже. — Мы заключили с девушкой сделку, и пока она соблюдает свои обязанности, и соблюдаю свои.

— Всё может быть иначе: выиграешь и она, и ты.

— Я держу свое слово и не собираюсь повторять тебе неизменный ответ тысячу раз. Или тебе нравится испытывать моё терпение? Оно не безгранично, Ияр, а наша старая дружба умерла слишком давно, чтобы…

— "Дружба"? — перебил меня с искренним смехом демон. Я и сам посмеялся грудью. — Использовать других в своих целях – не значит "дружить".

— У нас бывали хорошие времена и веселые дни.

Посерьезневший Ияр ответил не сразу.

— Да. — Сказал глухо. — Бывали.

Где-то внутри я ощутил, как Адель вырвалась из мороков алого зала, и довольно хмыкнул.

Адель никогда не была покладистой. Она служила в Заведении – услаждала взоры и слух гостей. По собственному желанию девушка могла исполнять разного рода просьбы посетителей и получать за это личную оплату, не идущую в счёт моей прибыли. Я не был против. Адель и так хорошо помогала выкачивать нужную мне энергию из гостей. Я, в свою очередь, даровал ей покровительство в Нигде, дал кров и пищу, платил за её услуги и, как и для прочих работников, создал защиту от попыток испить её жизнь и душу посредством имени – девушка вполне могла называть его и откликаться без страха. Безусловно, моя защита не могла уберечь её от тех, чья магия рушила щелчком такие незатейливые чары, но сильным созданиям обычно не было дела до подобной лёгкой добычи.

Да, пожалуй Адель была притягательной людской девушкой. Утопленница, которой повезло. Её привела ко мне Циара, помнившая ещё собственную человеческую жизнь и не сумевшая сдержать сочувствия; а быть может, ощутившая в Адель зачатки энергии Межмирья. Разницы, в общем-то, никакой для меня не было. В Адель кипело желание мести, боль раскроила сердце; а вместе с непоколебимой тягой к свободе, необузданной смелостью и отчаянным упорством рождалась сила, хаотичная и неудержимая, подобная стихии.

Наше сотрудничество – взаимное паразитирование, единственно искренний и самый целесообразный тип отношений.

Ияр встретил её случайно – на ярмарке в центре Нигде, где Адель бродила с Ноэ, выбирая шелка и вина для Заведения – и в тот же миг возжелал. Он наивно полагал, что ему будет достаточно просто появиться в ее жизни, предложить успокоение тревог. Его чаяния не были лишены здравого смысла – Ияр привлекателен, да и природного драконьего магнетизма у него не отнять: дамы всегда слабели перед его обаянием, готовые отдаться ему хоть на одну ночь, – однако Адель не просто сопротивлялась его чарам. Они на нее не действовали. В привычном, конечно, для Ияра смысле.

Околдовывать Адель он не хотел, магическое воздействие посчитал бы собственным проигрышем, и проще всего для дракона стало найти причину отказа девушки в ее работе в Заведении. Словно то было следствием влияния моей энергии на ее мысли, и она принимала решения, не осознавая их последствий. Избегала его ухаживаний из-за меня, а не потому что Ияр не стал ей интересен.

— Ты травишь ее хаосом, но я чувствую в ней свет, — неспешно сказал мужчина то, что я вполне ожидал услышать.

— Мы, вроде, закончили.

— Я прошу тебя дать её чуть больше воли, чтобы я…

— Чтобы ты "что"? Удовлетворил похоть и утихомирил рвущийся норов?

— Спас её, — отрезал демон, сжав следом губы.

Я ухмыльнулся, побарабанив пальцами по спинке диванчика:

— Она не твоя искупительная свеча.

— Я не пытаюсь искупить прошлое спасением одной жизни. Но я мог бы подарить ей забвение прошлого и покой. Раз уж Адель оказалась в Межмирье, пусть бесконечность проведет без дурных воспоминаний и отравляющих мыслей. Я могу подарить ей иную участь. И другую сторону Пустоты, отличающуюся от Нигде.

— Мой любезный Ияр, с каких всё-таки пор ты помышляешь, что можешь судить о "добром" и "злом"? Неужели уверовал в присказки о "темном" и "светлом"? Это иллюзия. Не твоя уверенность, нет: само деление на плохое и хорошее, на правильное и ложное. Это старые сказки. Удобные, но лживые.

— Её месть ничего не переменит.

— Да. Ничего не переменит, — пожал я плечом. — Но определенное удовлетворение принесет.

— Разве что отравит разум.

— И, вероятно, излечит. Уж явно не хуже, чем твой благочестивый покой, — вновь усмешка. — Сейчас для тебя желание мести чудовищно. А для нее оно спасительно. Ты уверен, что ей нужен твой свет, но она раз за разом его отвергает и предпочитает ждать от меня частичку хаотичной энергии. Потому что, знает – она подарит ей желаемое. Да и не тебе говорить о свете, — ухмылка стала жестче, я чуть наклонил голову, глядя на Ияра из-под бровей, и по сепарэ прокатился холодный ветер, родившийся из ниоткуда и канувший в никуда.

— Никак не можешь избавиться от любви к магии, которую украл у Пазузу[2]? — бесстрастно поинтересовался демон.

Я рассмеялся.

— Не пытайся сместить акценты, Ияр. Не тебе говорить о свете, — повторил жестче, посерьезнев. — Или мне напомнить, старый друг, о временах, когда ты носил иное имя? Когда звался Асагом [3]нес мор, пламя и разрушения? Когда сжигал города дотла, и тысячи людей сгорали заживо в твоем огне? Чума на крыльях, пожирающая целые поколения. Помнишь, как тебе нравились предсмертные вопли? Как чернели легкие младенцев от твоего дыхания? Ты пришел в Нигде с новыми глазами, Асаг, но истинное имя твое все ещё за тобой шепчет.

Ияр сжал губы в тонкую полоску, и на щеках его заходили желваки. Злость демона осталась сладковатым привкусом на кончике языка, и я посмеялся в бороду, опираясь о трость.

— Прекрати, Князь.

— Почему? Я лишь пытаюсь понять, чего ты ищешь в Адель, почему именно она? Вряд ли девушка напомнила тебе кого-то из ушедшего прошлого. Неужто действительно такой голод будит в тебе её свет, её боль, её страсть от отчаяния? Или девичий отказ раззадорил интерес? — И, почти хищно глядя на Ияра, проговорил последнюю фразу тихо, хрипло, чеканя каждое слово: — или чарующий голос ее коснулся твоего давно угасшего угольного сердца?

Дракон напрягся, но не вспыхнул. Только сквозь зубы выдохнул:

— Ты не изменяешь своей философии, Хаос, и во всем видишь игру и фальшь. А мне впервые за тысячу лет показалось, что я полюбил.

И я не сдержал смеха. Мой хохот откликнулся эхом по всему Заведению, задрожали свечи, на короткий миг утих шум, чтобы в следующую секунду усилиться.

— Мы не можем любить, Ияр, это не в нашей природе.

— Ты просто не знаешь, каково это.

— И хвала каждому богу, Первозданной материи и самой Безликой! Очень надеюсь, что так и останется до конца сущего.

— Ты надеялся и до конца сущего проходить неназванным, — вдруг желчно заметил Ияр. Улыбка спала с моего лица, я сощурился, глядя на собеседника. — Ходят слухи, что тебя прокляла Всадница Смерти. Говорят, что она нарекла тебя именем, и что теперь ты пытаешься обратить ее магию вспять. Наслышан и о твоих безуспешных попытках снять ее заклятие, — Ияр уколол в ответ, и в глазах его блеснул привычный плотоядный огонь; я стиснул зубы, — и о жертвах, что приносишь в бесчисленном количестве, лишь бы избавиться от имени. Скажи, Хаос, неужели за тысячу лет не устал от обезличенных обращений? Разве не ощутил себя после наречения более живым? Какое имя она тебе дала? Корвус?

Вихрь ледяного ветра пронесся по Заведению. Сбил бокалы и бутылки, потушил на долю мига свечи.

— Ты напряжен, дружище, и позволяешь себе непозволительную дерзость, — ответил я дракону предостерегающе тихо. Осклабился. — Не переживай, я помогу тебе избавиться от тяжести, — и хлестко щелкнул пальцами.

Воздух зашевелился. Он густел и извивался, как дым из курильницы, и фантом быстро стал обретать очертания: сначала силуэт, потом черты, наконец – кожа, взгляд, дыхание. Полупрозрачные ткани застелились по точеным изгибам фигуры, морок провел тонкими длинными пальцами по бедрам, подтянутому животу, аккуратной груди…

И морок воплотился в Адель. Она как бы невзначай потянулась к Ияру, но, рассмеявшись, тряхнула волосами и села на мои колени, принимаясь ластиться, как кошка, и легкая вуаль на ее плечах совершенно бесстыдно открывала взгляду юную красоту. Ее кожа светилась в полумраке.

Я коснулся ее, легко, почти нежно – и в этой мнимой ласке было больше издевки, чем страсти. Провёл пальцами по ложбинке меж грудей и выше, к шее. Сжал ладонь под ее челюстью, скользнул большим пальцем по пухлым податливым губам. Бросил взгляд на бледного замершего Ияра.

Аура дракона стала чуть холоднее, темнее. Фантомная Адель тем временем перехватила мой палец губами и, прикрыв глаза, принялась посасывать его, скользя влажным языком по фаланге и тихо постанывая.

— Прекрати, — твердо проговорил Ияр, оставаясь, однако, на месте.

— Зачем? Разве это не выглядит чарующе? — Адель тем временем изогнулась на моих коленях, тёплая, послушная. Провела ногтем по моей груди, осыпала шею поцелуями и прижалась телом. Я позволил ей стечь с коленей и встать передо мной на колени, подобно тому, как встают перед алтарём. Лишь тогда я лениво кивнул в сторону дракона. — Но еще слаще забываться в грезах. Они сладки и горячи, Ияр, и знают твои желания лучше тебя самого.

— Это не более чем иллюзия. Твоя иллюзия, испорченная и извращённая. Ловушка, чтобы отравить сознание и парализовать волю.

— Так насладись этим ядом. Пусти себе под кожу немного хаоса и позволь ему сжечь твои внутренности дотла. Тебе понравится, — сказал я, поднимаясь, пока Ияр пытался перехватить руки опустившегося пред ним на колени фантома.

Её тонкие, почти невесомые пальцы коснулись ткани его одежды. Легкие, будто случайные касания скользнули по его бёдрам, потом к животу, затем – к поясу. Она смотрела на него снизу вверх, глазами, в которых не было ни человеческого тепла, ни страха. Лишь голод. Тот древний, неутолимый, что веками будоражил собственное нутро Асага.

В иллюзии была доля правдивых грез. И в этой доле – его слабость.

Пока Ияр сдержанно, но судорожно пытался остановить её руки, его пальцы проходили сквозь фантом, будто через плотный пар, и лишь усиливали тусклый жар, поднимающийся в груди чувствующего касания демона.

К сожалению для него, призрачная Адель могла стать физически им ощутимой лишь в том случае, если он принимал и вступал в её игру.

— Позволь ей подарить тебе сладкую ночь. За счет Заведения, — и я круто развернулся, покидая сепарэ.

— Князь! — услышал за своей спиной хрипловатый оклик Ияра. Обернулся, видя, как ладони Адель скользнули под рубашку дракона, а губы оставляли влажную дорожку поцелуев на его животе. — Убери свои мороки.

— Ты ведь сам того не хочешь, — искривил я губы в усмешке. — В противном случае она бы уже исчезла. Тебе это нравится. Так зачем обманываешься? — золотистое свечение от мужчины густело тьмой, и плечи фантома стали физически ощутимы под сжимающими их ладонями древней сущности. — Позволь яду Венеры отравить твой разум без остатка.

Я вышел из сепарэ. И, как только шагнул за порог, улыбка сошла с моего лица.

Тысячелетия прошли, а Ияр не изменял себе – всё так же самодоволен, всё продолжает играть драматические роли – и тщетно пытался подчинить первозданную энергию разрушения. Тратил ее понапрасну, сдерживая в оковах неподходящей ему плоти. Неужели он, распространявший язвы одним дыханием, верил, что из отравленного может вычленить живое?

Но боле прочего противила его попытка уколоть меня. После бесчисленных поучений демон решил, что смеет сыпать остроты? Играть с огнем опасно, он может разгореться, и глупо, что дракон забывает эту простую истину.

В череде забытых воспоминаний скользнула Месопотамия, горящие города, охваченные кусающим небеса пламенем, и сладкий вкус людской паники на моих губах. Славные времена были. Да и я был еще юн и горяч, полный ярости и стремления к бесцельным разрушениям…

Но длительное пребывание в людском мире отравило вполне человеческими болезнями: тоска, усталость, ощущение времени, которое для людей существовало. Нахождение в их клетке опротивело, божественный чертог не прельщал никогда, и лишь в Пустоте я нашел себе место, только в Нигде смог остаться, почувствовав себя дома.

Посетители Заведения покорно расступались, пропуская меня вперед, а я и не замечал многообразия публики вокруг.

В один только миг вдруг замер и оглянулся, нахмурившись. Показалось буквально на секунду, что среди нежити и монстров мелькнул женский силуэт в алом плаще. Незнакомка точно обернулась. Я не успел различить ее лица, но ярко сверкнула подвеска на ее шее…

Прошедший мимо кинокефал смахнул морок, и на месте, где только что на фоне мрака Заведения горело красное пятно, не осталось ничего. Отражение свечи в бокале. Стол, за которым пара ведьм играла на три последних вдоха.

Я тряхнул головой и, прокрутив трость, стремительно направился к себе. В груди загорелось. Видения. Даже в нашем мире ничего хорошего они не сулили. Особенно, когда являлись первозданным сущностям.

Тем более,когда являлись первозданным сущностям.

— Князь! — Ноэ внезапно появился по правую руку и почтительно склонил голову. — Двенадцать земных ведьм, рожденных шестого числа каждого людского месяца, собраны.

— Уже? Прекрасно, — глянул на стригоя, что заложил руки за спину и важно вышагивал рядом. В лице его, которое он старался сохранить серьезным и невозмутимым, скользила юношеская радость. Я остановился, кладя ладонь на его плечо. — Ты быстро справился, хвалю.

— Покорнейше благодарю, Князь! Почитаю за честь служить вам, — вновь поклон. — Прикажите подготовить к ритуалу?

— Как только завершится жатва, — ответил, оглянувшись. Зацепился взглядом за сепарэ, где должен находиться Ияр. Да, было бы отлично, если бы истинная сущность дракона вырвалась и разгромила город. Столько хаоса, столько энергии, которой можно насытиться, которую можно перенаправить в необходимое мне русло.— Хотя, повремени. Держи их под присмотром, не давай повода бояться. Мне нужно, чтобы их страх был свежим, острым, оглушающим. Одари очарованием, увлеки в соблазны, развлеки, коль потребуется. Пускай остаются в Заведении и набираются сил, пускай забудутся здесь.

— Будет сделано в лучшем виде.

И после слов Ноэ я щёлкнул пальцами и, обратившись в воздушный вихрь, растворился в воздухе на сотую долю мига и тут же материализовался в покоях своего поместья. Тьма, ползущая по полу, пугливо расступилась, призраки растаяли.

— Приведите мне Циару. Сию секунду, — хрипло отчеканил в пустоту, скидывая на пол камзол.

Неспешно дошел до козетки, вальяжно развалился на ней, закидывая ногу на ногу, а руки – на спинку. Ощущал, как желваки перекатываются на щеках. Прикрыл глаза, прислушиваясь к себе, и внутренняя сущность ответила бесконечностью, рождением и смертью миров, кричащей тишиной и беззвучным коллапсом, взрывами звезд и первым стуком сердца.

А затем ощутил, как женские ладони легли на плечи. Пальцы скользнули вниз по груди, задевая многочисленные цепи на жилете. Не двинулся, когда горячее дыхание коснулось шеи, а теплые губы, задевая мочку уха, прошептали:

— Неужто сменил гнев на милость, сладкий?

— Осторожнее, Циара, — ответил холодно, продолжая неподвижно сидеть с закрытыми глазами. — Мне не доставит труда сменить пешку.

Слышал, как сирена усмехнулась; как зашуршало платье, когда девушка обошла козетку и опустилась в подготовленное кресло напротив.

— И я скучала, Княже. Зачем позвал?

— Девчонка. Адель. Которую ты притащила в Заведение. Скажи ей, что я готов изменить условия. Сделка преждевременно вступит в силу, и ей не придется ждать. — Открыл глаза, упираясь взглядом в лицо Циары. — Я дарую ей кровь, если она сможет вынудить Ияра скинуть оболочку. Если сможет вывести его на эмоцию, что освободит зверя.

Сирена, в глазах которой мелькнул интерес, едва заметно приподняла бровь.

— Хочешь проучить старого знакомого, да?

— Время ей, пока песочные часы Ноэ не обронят последнюю песчинку, — ответил, проигнорировав слова девушки.

Та помедлила. Чуть склонила голову на бок, обнажая белоснежную шею, на которой красовалась кружевная бархотка:

— Почему ты не предложил это Адель сам? К чему посредник?

— Считаешь, что смеешь задавать мне вопросы? — поинтересовался лениво.

— Каким мы стали злюкой, — сирена театрально надула губы. — Неужели до сих пор сердишься из-за такой мелочи? Неужели готов забыть все те сладкие моменты, что мы провели вместе, из-за призабавной шутки? — я вскинул бровь, молча глядя на Циару. — Признай, Князь, это ведь был самый приятный просчет в твоей жизни. К тому же, за что мне твоя немилость? Тебе следует обозлиться на Всадницу, это было ее закляти...

— Молчи.

Девушка покорно замолчала, игриво поджав губы, а я, выдохнув через зубы, помассировал лоб.

Клятый миг наречения! Кто бы мог подумать, что меня так легко надурят?

Я и сейчас мог воскресить в памяти свои покои. Нахождение на грани меж миром сущего и призрачного. Разгоряченное тело Циары – мое, принадлежащее лишь мне; покорное, податливое, – рваные движения, исступленные поцелуи. Прекрасная игра, которая нравится нам обоим... Ожерелье, похожее то ли на ошейник, то ли на цепь. "Князь, позволь надеть на твою шею? Хочу оседлать тебя и заставить задыхаться от моей близости". А игры занимательны, когда могут удивлять. Игры забавны, когда сильный игрок изображает покорность. И Циара надевает ошейник мне на шею. Щелчок замка, натянутая цепь. Быстрее, глубже; ее губы на моей шее. Потеря контроля, а вместе с тем – острая, всепоглощающая боль. Перед глазами мелькает вселенная, объятая огнем, и вспыхивающая золотом тьма черных глаз; внезапно пропадает воздух в легких, и чувствую, как от ошейника по телу змеится сильный яд, прожигающий кости, отравляющий энергию. Пытаюсь вырваться, пытаюсь заглушить, подчинить, разрушить – но смертельный могильный холод точно в камень обращает, и я слышу, как стонами из Циары рвутся слова: "Исполняя волю... Всадницы Смерти… Нарекаю... Тебя отныне и до скончания времен... Пока Страшный суд... Не обратит слова в прах... Корвусом...". Дрожащее тело сирены изгибается, она сжимает до боли мои плечи.

"Корвус".

Треклятый "вороненок"!

Невольно скривился, в который раз ругая себя за глупость. Смерть отравила ошейник своими чарами, и я по собственной глупости надел его на шею и позволил яду распространиться по своим жилам.

Самым отвратительным стало то, что наречение не являлось ни проклятием, ни магическим обетом, ни чарами. Колдунья словно перекроила меня изнутри. Нашла момент, когда я не буду ожидать подвоха и стану уязвим, и надела на меня наречение руками той, которой не опасался.

Побарабанил пальцами по спинке козетки.

Впрочем, опрометчиво было и Циаре доверять: она тоже играла от скуки. Потеряв человеческую жизнь и очнувшись сиреной в Черных водах, ощутила силу. Возжелала большего. Забылась ею французская Фронда, исчезло из памяти прежнее имя. Лишь холодное прикосновение кулона в форме сердца – подарка тетки-ведьмы, той самой, что некогда предрекла ей гибель от любви – напоминало Циаре о том, что когда-то она была смертной. Очнувшись в Нигле, сирена была во власти гнева и мести: частые эмоции людей, потерявших жизнь и ставших частью Межмирья. Но затем, упоенная новыми возможностями, Циара осознала, что нашла приют среди могущественных морских созданий, которые обитали в этих мрачных водах.

Потопленница, обвиненная в ведьмовстве и сброшенная в бурные воды собственным суженым – может потому она так прониклась Адель, чьи легкие поглотил океан?

За смятением пришло принятие, и получившая имя Циара влилась в сумбурный Вакуум, наполненный такими же потерянными, искателями, дельцами, одиночками, отверженными и находящими. Она жадно училась. У травниц и ведьм, у шаманов и фокусников. Судьба привела Циару к стенам Заведения, а желание познать свою тьму заставляло сирену остаться подле меня. Вспыхнувшая страсть дурманила рассудок, но раз за разом Циара сбегала, отправлялась в плавание по неприглядным глубинам, стремясь разыскать древнюю магию, способную исполнить её растущие желания. Больше получаешь, больше жаждешь; да и пучина подначивала сирену и нашептывала ей: "Ты была жертвой, но станешь хищницей".

В бездонных Черных водах Циара впервые ощутила вкус власти – горький и опьяняющий.

Сирена становилась всё сильнее и увереннее, всё независимей и хитрее. Я не мог злиться на нее за стремление играть теми, кто рядом, ибо, к чему лукавить, сам в ней то и воспитал.

Всегда. Всегда я наслаждался силой. Контролем. Тем, как трепещет мир под моими пальцами. Доводил прочих до крайности, играя с эмоциями и жадно наслаждаясь каждым манипулируемым движением. Ибо мир скучен. Статичен. Понятен и прост до пошлости и тошноты.

А когда к тому же твоя жизнь непозволительно длинна, ничего и не остается, как искать себе праздных развлечений. Притворяться. Обманываться и обманывать. Примерять роли. Скрывать маски.

Не существует ни верности, ни предательства. Не существует уз и привязанностей. Нам никто не может изменить, но нам не на кого и положиться. Никто не может нас предать, потому что никто никогда и не принадлежал нам.

Мы все играем, и вопрос только в том, как к этому относиться и какие правила принимать.

Я усмехнулся, и Циара, державшаяся до того расслаблено и слегка насмехательстки, напряглась.

Желание вернуть Циару в эту "незавершенную партию" – всего лишь очередной каприз. Разве не иронично? Сначала она помогала Всаднице наречь меня, а теперь будет невольно способствовать снятию этого же имени. Забавно.

В свое время немало веселило желание Циары привязать меня к себе: желала она этого не столько из-за чувств, сколько из стремления ощутить превосходство. Наше влечение друг к другу напоминало жажду, испепеляющее дерзновение. Мне нравилась ее строптивость и, пожалуй, сирене действительно удалось запомниться среди череды лиц и событий моего существования. Наши встречи в какой-то момент стали двусмысленными: я осознавал нарастающую зависимость, но одновременно не мог отказаться от странного удовольствия, которое мне приносила девушка своими играми.