Desteny (Судьба)

Глава 4. Неожиданное видение

Прошло несколько дней с тех пор, как Даниэль поселился в доме Кель’таласа. За это время он успел привыкнуть к скрипучим половицам, вечному запаху трав и магии, витающему в воздухе, и к тому, что Миньон то и дело менял обличья, пугая его до полусмерти. Но этим утром его ждало нечто особенное.

— Итак, Даниэль, — начал Кель’талас голосом, не терпящим возражений.

— Сегодня ты научишься вести себя в приличном обществе. Запомни: первое впечатление можно произвести только раз. И вилка для устриц здесь — ключевой элемент.

В гостиной царила атмосфера торжественности, какую Даниэль видел только на картинках в старых книгах. На столе, накрытом белоснежной скатертью, красовались фарфоровые тарелки с золотым ободком, хрустальные бокалы и множество столовых приборов, назначение которых юноша мог только гадать.

Кель’талас, одетый в идеально выглаженную рубашку с жабо, стоял у стола с видом генерала перед битвой. Миньон, принявший облик пушистого рыжего кота, развалился на диване, с интересом наблюдая за происходящим.

Даниэль, одетый в свою обычную серую рубашку (Кель запретил надевать красный пиджак «для пущего позора»), недоверчиво покосился на стол.

— Кель, я есть умею. Чего тут учиться?

— Ты умеешь жрать, — поправил эльф, брезгливо поморщившись.

— Есть — это искусство. Садись.

Даниэль плюхнулся на стул и потянулся к ближайшей тарелке. Кель’талас молниеносным движением хлестнул его по руке салфеткой.

— Ай! — взвыл юноша.

— Ты чего?

— Руки! — рявкнул Кель.

— Сначала салфетка на колени. Затем ждёшь, когда подадут. И никогда, слышишь, НИКОГДА не хватай еду руками, если это не хлеб на общей тарелке.

Миньон с дивана одобрительно мурлыкнул:

— А он прав, парень. Я видел, как ты вчера пирожок цапал — ужас, а не этикет.

— Ты вообще молчи, пушистый предатель! — огрызнулся Даниэль, но салфетку на колени положил.

Кель’талас пододвинул к нему супницу.

— Начнём с супа. Ложка берётся так, чтобы не погружать в тарелку по самые уши. Черпак — от себя. И никаких хлюпающих звуков!

Даниэль взял ложку, зачерпнул суп и, стараясь не хлюпать, поднёс ко рту. В этот момент его локоть задел бокал. Хрусталь жалобно звякнул, покачнулся, но устоял. Даниэль выдохнул, но от облегчения дёрнул рукой и отправил ложку с супом прямо себе на колени.

— Твою ж... — простонал он, глядя на жирное пятно на штанах.

Кель’талас закрыл глаза и медленно выдохнул, считая про себя до десяти. Миньон заливался беззвучным смехом, трясясь всем телом.

— Ладно, — эльф взял себя в руки.

— Суп отменяется. Переходим к основному блюду. Вилка и нож. Вилка в левой руке, нож в правой. Не махай ими, как саблей, и не скрежещи зубами по металлу.

На тарелке перед Даниэлем появился кусок мяса с овощами. Юноша схватил нож и вилку и с энтузиазмом принялся пилить мясо. Нож противно заскрежетал по фарфору. Кель’талас дёрнулся, будто ему зуб сверлили.

— Нет! Не пили, а режь плавным движением! И вилкой придерживай, а не накалывай, как дикарь!

Даниэль попытался сделать «плавное движение». В результате мясо соскочило с тарелки, шлёпнулось на скатерть и покатилось по столу, оставляя жирный след, остановившись прямо перед Миньоном. Волк молниеносно цапнул его лапой и запихнул в рот.

— Спасибо, Дэн, — промурлыкал он с набитым ртом.

— Очень заботливо.

Кель’талас схватился за голову. Прошло пять минут мучений, а стол уже напоминал поле боя.

— Чай, — обречённо сказал эльф.

— Чай ты хотя бы сможешь выпить?

Он налил в тонкую фарфоровую чашку ароматный напиток. Даниэль взял чашку, поднёс к губам, обжёгся, дёрнулся и пролил половину на блюдце, а потом, пытаясь поставить чашку обратно, задел ложечку, которая со звоном упала на пол.

Тишина. Кель’талас сидел неподвижно, глядя на Даниэля с выражением глубочайшей, космической усталости.

— Знаешь что, — наконец произнёс он.

— Плюнь. Ешь руками. Жри как хочешь. Мне уже всё равно.

— Правда? — обрадовался Даниэль.

— Правда. — Кель’талас тяжело поднялся.

— Потому что я понял одну важную вещь. Тебя невозможно научить этикету. Тебя можно только пережить.

Он вышел из комнаты, пошатываясь. Миньон, довольно облизываясь, сказал:

— Не переживай, Дэн. Он просто привык к идеальным эльфийским детям, а ты — как ураган. Но знаешь... ему это даже нравится. С тобой не скучно.

Даниэль посмотрел на разгромленный стол, на свои мокрые штаны и широко улыбнулся:

— Ну, хоть что-то.

После этого «урока» Даниэль твёрдо усвоил, что эльфийский этикет — это не просто правила, а отдельный вид пыток.

Утро следующего дня встретило Даниэля непривычной тишиной. Лениво потянувшись, ощущая приятную, тупую ноющую боль в уставших мышцах — наследие вчерашнего конфуза, — он зевнул, прогоняя последние остатки дремоты. Тишина, нависшая над домом, казалась почти осязаемой, словно плотное одеяло, лишь изредка нарушаемая мелодичным щебетанием птиц за окном.

Накинув на себя простую льняную рубашку, он тщательно застегнул пуговицы, ощущая прохладную, чуть шероховатую ткань на разогретой коже. Затем последовали штаны, туго затянутые кожаным ремнем на талии. Шаги по скрипучему, знакомому полу отдавались эхом в пустом коридоре, когда он вышел из своей комнаты, готовясь встретить новый день.

Голос Кель'таласа, доносившийся откуда-то издалека, был обычным явлением. Юноша привык к его ворчливому тону, к постоянным наставлениям, упрекам и саркастическим замечаниям. Поэтому он просто проигнорировал его, продолжая свой путь к лестнице, ведущей вниз... Пока не услышал чужой голос. Голос, который он никогда раньше не слышал.

Даниэль инстинктивно прижался спиной к шершавым, холодным перилам, стараясь ступать бесшумно, но старые, изношенные половицы коварно скрипели под его ногами, издавая звуки, похожие на стон старых костей. Голоса снизу доносились приглушенно, словно спор старого, проржавевшего котелка с треснувшим колоколом — нестройная, неприятная какофония из шепота и недовольного ворчания. Что-то в этом звуке заставило его сердце биться чуть быстрее, предчувствуя неладное...

— Десять золотых! — скрипучий голос звенел, словно целая пригоршня монет, ссыпающихся в пустую железную кружку. От этого голоса, словно от прикосновения слизняка, по спине Даниэля пробежали мурашки.

— Пятнадцать. И череп горного тролля в придачу, — ответил знакомый бархатный тон Кель’таласа. Этот голос, несмотря на легкую усталость, всегда звучал как успокаивающая мелодия для Даниэля.

Сердце Даниэля забилось быстрее, отбивая тревожный ритм. Он пригнулся еще ниже, стараясь максимально слиться с тенью, пытаясь разглядеть говорящих через щель в витиеватой, давно нечищеной резьбе лестницы. Что там происходит? Почему Кель'талас торгуется? И с кем?

Внизу, в полумраке просторной залы для гостей, освещенной лишь тусклым светом мерцающих свечей, стоял дворф. Его ржавые, видавшие виды доспехи скрипели с каждым движением. Крупная кирка, покрытая следами сражений, была небрежно прислонена к стене. Своими массивными, грязными сапогами он топал, оставляя отчетливые черные отпечатки на изысканном персидском ковре, который явно пережил лучшие времена и теперь, казалось, устало вдыхал пыль веков. Миньон, свернувшись в клубок в дальнем углу, с сосредоточенным видом грыз что-то, от чего у Даниэля волосы встали дыбом. Это было похоже на иссохшую, забальзамированную ногу, с остатками пожелтевших, скрюченных ногтей. Отвратительный, сладковато-трупный запах доносился даже до лестницы, заставляя желудок Даниэля сжиматься. На обшарпанном деревянном столе, под мерцанием свечей, стоял предмет спора — кристальный шар с сетью кровавых прожилок внутри. Шар пульсировал слабым, тревожным красным светом, словно живое сердце, только что вырванное из груди и продолжающее биться.

— Восемь! И тролль! — Дворф с шумом швырнул на стол грязный холщовый мешок. Из него высыпались желтоватые, кривые зубы, оставляя на полированной поверхности стола уродливые, грязные царапины.

— Двадцать. Череп. И ты убираешь ноги с моей мебели, — голос Кель’таласа стал чуть холоднее. Он провел пальцем по воздуху, и массивные, грязные сапоги дворфа словно приросли к полу, приклеившись к ковру липкой, невидимой субстанцией. Дворф дернулся, пытаясь освободиться, зарычал, но его ноги остались намертво прикованными.

Тут Даниэль, увлекшись наблюдением и потеряв равновесие, нечаянно наступил на предательски скрипучую доску. Скрип разнесся по зале, оглушая тишину, словно выстрел в закрытом помещении.

Все замерли. В воздухе повисла такая плотная тишина, что казалось, ее можно потрогать, она давила на уши. Дворф перестал дергаться, Миньон замер с ногой в зубах, его глаза-звезды медленно повернулись к лестнице, а Кель'талас поднял голову, его взгляд был холодным, острым и донельзя раздраженным.

— …У тебя крысы, эльф? — Дворф нахмурился, его широкое, грубое лицо стало еще более угрюмым и подозрительным. Он рефлекторно, словно хищник, схватил свою алебарду, сталь зловеще блеснула в тусклом свете.

— Хуже, — устало вздохнул Кель’талас, закрывая глаза на мгновение, словно пытаясь найти силы для неизбежного.

— Подопечный.

Внезапно, лестница под Даниэлем словно ожила, подчиняясь невидимой, но знакомой воле Кель'таласа. Деревянные ступени выгнулись дугой, подтолкнув его вперед. Он потерял равновесие и с коротким, испуганным вскриком полетел вниз, кубарем выкатившись прямо в центр залы, под пристальные, изучающие взгляды дворфа, эльфа и грызущего нечто Миньона. Пыль от старых половиц поднялась в воздух клубами, заставляя Даниэля закашляться и зажмуриться, ожидая удара или насмешки.

Кель’талас вздохнул. Его жест был полон глубокого, почти отеческого разочарования.

— Даниэль, пожалуйста, объясни мне, зачем ты подслушивал? — его голос звучал скорее устало-разочарованно, чем злобно, словно он уже привык к выходкам юноши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.