Город и пустоши

Глава 12. Мальчик и черные пещерные крысы

Мальчик мчался верхом на черной крысе. Мальчик обожал ее бег, длинные прыжки и резкие остановки. Он чувствовал ее тепло, прижимаясь к жесткому меху, когда крыса поднималась на задние лапы, чтобы оглядеться. Берта, большая черная крыса из пещер, кажется, тоже любила мальчика и часто брала его на охоту. От него было немного толку, но ей нравилась его компания, нравилось, как затаившись, он сидит у нее на спине, когда они подбираются к добыче. Мальчик легкий, очень легкий, Берта едва чувствует его вес на своей спине. А после охоты, когда нужно закрепить добычу на спине у нее и ее сестер, быстрые и ловкие руки мальчика бывают полезны.

Мальчик с трудом удержался в седле крысы. Берта замерла, мгновенно остановившись на бегу, и встала на задние лапы. Ее сестры остановились рядом. По тому, как шевелились их усы, мальчик понял, что они совещаются. Он говорил только с Бертой, остальные крысы его как будто не слышали. Почему, мальчик не знал.

Берта шепнула ему, что впереди опасность. Неизвестная. И что охоты не будет, но они должны проследить за опасностью и рассказать все старику.

Берта говорила с мальчиком в его голове. Она это умела. А мальчик ей отвечала словами, он не умел шептать в голове. Но Берта его понимала. Однако сейчас нужно было молчать. И мальчик молчал.

Они укрылись в крошечной роще низкорослых деревьев. Мальчик всегда удивлялся, как легко прячутся крысы. Наверное, все дело в их умении застывать неподвижно на долгое время. Настолько неподвижно, что даже он, хорошо знавший привычки черных крыс, мог их не заметить. А ведь он был очень наблюдательным мальчиком. Так говорил Старик. Старик даже дал мальчику специальный прибор, чтобы смотреть издалека, а видеть близко. Старик доверял мальчику. Почти как Берте.

Мальчик лег между двумя крысами и постарался замереть так же, как они. На охоте он бывал с ними часто. И уже многому научился.

Они лежали несколько часов. Мальчик ненадолго заснул, а когда проснулся уже светало. Крысы по-прежнему лежали не шелохнувшись. Мальчик очень осторожно вынул бинокль из футляра и начал рассматривать окрестности. Скоро он обнаружил патруль из Города. Солдаты ехали на лошадях. Их было четверо, все вооруженные винтовками. Мальчик знал, что им нельзя попадаться на глаза. Они стреляют в диких не разбираясь, и он не сможет им объяснить, что он из Города. Просто не успеет. Поэтому он смотрел за ними издалека и боялся шевельнуться. А потом он увидел то, что остановило крыс. Навстречу патрулю из пустоши двигалось пыльное облако. Патрульные развернулись полукольцом, подняли винтовки и выстрелили залпом. Мальчик знал, что стрелять из седла неудобно, но солдаты не спешивались, выстрелы раскатились по степи. Облако пыли приближалось к патрульным, и мальчик остолбенел. Из облака вынырнул огромный бронированный рогатый зверь, на высоких мощных лапах. Он несся со страшной скоростью, а на его спине покачивался воин, тоже весь закованный в броню. Воин крутил над головой что-то похожее на пращу и пустил камень в патруль. И сразу же из облака взвился рой камней. Один из солдат упал с лошади. Камень попал ему в голову, и он катался на земле, закрыв лицо руками. Остальные удержались в седлах, но лошади все больше нервничали, вставали на дыбы. Наверное целиться было трудно, потому что солдаты стреляли, а бронированный зверь и его всадник не останавливались. Не прошло и минуты, как первый монстр врезался в патруль. Оказавшийся на его пути конь и солдат взлетели в воздух и тут же пропали под ногами следующих чудовищ. Несколько веревочных петель, арканов, полетели к двум оставшимся солдатам. Один запаниковал, развернул коня и хотел ускакать, но его охватили сразу две петли, сорвали с седла. Он упал, выронив винтовку в пыльное облако. Последний из солдат выстрелил в упор в чудовище, и его вместе с конем тут же затоптали. Мальчик ясно видел, что выстрел не нанес всаднику-монстру никакого ущерба. Когда пыль немного осела, стало ясно, что один солдат привязан к крупу бронированного зверя, а остальных, включая лошадей чудовища едят, разрывая тела людей и лошадей. Наездники спешились и широкими ножами резали и рубили тела патрульных. Рогатые звери ели, разрывая трупы коней своими уродливыми лапами и рогами.

Мальчик, наконец, понял, что бронированные звери — это огромные насекомые — жуки с шестью лапами. А их наездники в доспехах — это низкорослые существа с непомерно длинными руками, в доспхах из хитиновых панцирей их жуков. Наевшись, страшные охотники навьючили оставшиеся тела коней и патрульных на своих тварей и вскочили в седла. Размеренным шагом жуки скрылись в пустоши. Последний жук шел совсем медленно. Потом остановился и всадник долго смотрел в сторону рощи, где прятались крысы и мальчик. Мальчику даже показалось, что он сейчас поедет в их сторону. Но, помедлив, всадник направил своего жука догонять остальных. Еще час крысы лежали неподвижно, а потом помчались в пещеры.

— Как быстро все закончилось? — Старик расспрашивал мальчика после того, как Берта ему все уже рассказала. Мальчик умел то, чего не могли крысы. Мальчик умел считать. И любое событие, которые мальчик запоминал по просьбе старика, он считал. До шестидесяти. Медленно. Старик говорил, что это примерно одна минута. Он приучил мальчика считать с определенной скоростью и перекладывать камешки с каждой минутой. Так мальчик мог наблюдать за временем.

— Три с половиной минуты был бой. Двадцать минут они ели. Не больше семи минут собирались.

— Молодец. Теперь ты понял, зачем я даю тебе бинокль?

— Да, отец

— Не называй меня так. Говори — старик, как зовет Берта и другие... Я тебе не отец.

— Ты — священник. Их в Городе называют отцами.

— Я не священник. Мне нравится, что ты думаешь и делаешь выводы. Но запомни: имя — это самое важное, что есть у человека. Не спеши давать человеку имя.

— Поэтому ты называешь меня мальчиком?

— Да, мальчик.

— А как же Берта?

Старик погладил мальчика по голове. У него была ласковая, широкая ладонь. Горячая даже в самые холодные дни.

— Берта — не человек. А нее все по-другому. И она не считает себя Бертой, просто позволяет тебе и мне так себя называть.

— А как ее зовут по-настоящему?

— Она сама когда-нибудь тебе скажет об этом. Наверное.

В пещере всегда полумрак. Старик любит, когда темно. Крысы видят в темноте лучше, чем днем. Огонь, который всегда горит в нишах стены, в главном зале и согревает пещеру, дает достаточно света, Мальчик видел: старик очень обеспокоен, но не сердится на него. Значит, он все сделал правильно. Мальчик обнял старика, и тот снова погладил его по голове своей горячей доброй рукой. Как отец. Отец, который когда-то погиб в шахте, задавленный упавшей вагонеткой.

Глава 13. Кэп учится ходить, а Анабель узнает о мужчинах много нового

Было время, когда Кэп просыпался до рассвета. Тело требовало движения, и он в утренней тишине пробирался на стену, окружающую Город. Он был мальчишкой, который не знал запретов. Их просто некому было ставить. Он жил в Корпусе городской стражи, но еще не стал частью Корпуса, даже для курсанта маловат. Малыш Кэп проводил дни на тренировочных площадках Корпуса, убирал плац, чистил конюшни. Ухаживать за лошадьми, небольшой и очень дорогой частью корпуса, его, конечно, не допускали, но в уборке навоза малыш Кэп, определенно, стал профессионалом. После большой войны найти годную в строй лошадь было почти невозможно. Мутации. Дикие использовали любых лошадей, шестиногих, двухвостых, слепых, и покрытых щетиной. Диким было плевать. Они и сами были иногда не слишком похожи на людей. Город жил по закону, установленному отцами-основателями. Мутант не мог войти в Город, даже если был полезен. Когда в конюшнях Корпуса рождались жеребята, мутантов сразу отсеивали. Жизнеспособных выводили за стену и продавали фермерам, остальных уничтожали. Или всех уничтожали, это зависело от епископа. Решать, насколько живое существо соответствует Божьему замыслу, мог только епископ. Лишь один из десяти жеребят оставался в конюшнях Корпуса. Кэп очень хотел научиться верховой езде. Благородные животные привлекали его с детства. Его многолетняя мечта, могла осуществиться в юнкерском училище, и Кэп с нетерпением ждал этого. Ему оставалось немного подрасти…

На городской стене у малыша Кэпа были излюбленные места, известные только ему. На вершину восточной сторожевой башни он забирался чаще всего. Это было самое высокое из доступных для него мест. Он смотрел на пустоши. В дождь, снег или теплые летние дни. Смотреть на пустоши, было все равно, что смотреть на море. Бесконечные пространства высокой травы, разбросанные по холмистой равнине рощи низкорослых деревьев с искривленным белесыми стволами и колючками вместо листьев. Пустошь была одинаковой на многие месяцы пути. Так говорили. У Кэпа тогда не было возможности это поверить, но он знал, что когда-нибудь обязательно поедет через пустошь на сильном красивом коне. Он будет скакать через эту бесконечность к горизонту, а там, за горизонтом его будет ждать море… Или огромный красивый город, на берегу моря. Кэп представлял себе это всегда по-разному. Иногда он видел себя командиром большого отряда, иногда одиноким разведчиком, иногда он вел караван торговцев... Он мог часами сидеть между зубцами башни и смотреть на пустошь. У Кэпа ничего и никого не было. Ни родных, ни друзей. «Малыш-дикий, беги!» — звали его солдаты корпуса. И он бежал к мишеням, вынимать арбалетные болты из набитых травой мешков. А потом ему давали боевой арбалет и смеялись над тем, что его мальчишеских сил не хватало, чтобы натянуть тетиву. «Малыш-дикий, иди сюда и попробуй ударить Перца», — и маленький Кэп носился вокруг огромного стражника с деревянным мечом, стараясь зацепить его ноги или ткнуть в спину. Так Кэп учился. Учился драться и мечтал о море. Море часто снилось Кэпу. Оно было разным, прозрачным и бесконечно голубым, оно было как небо, только разлитое по земле, оно было черным словно ночь… Кэп не видел моря. Никто в Городе не видел моря.

Кэп проснулся. Что-то случилось. Он чувствовал это, но совсем не помнил. Море все еще шумело в его голове. Море. Наверное, моря уже давно нет. Большая война вычерпала его, выжгла. Вместо моря — пустоши. Бескрайние. Бесконечные. Кэп почувствовал боль и застонал. Боль была везде. Кэп не мог пошевелиться. Сознание вернулось. Вернулась и память. Да, ноги. Его ноги больше ему не принадлежали. Ему приходилось их таскать. Они были неудобными и тяжелыми. Когда человек не принадлежит себе почти наполовину, он и живет только половину жизни. Кэп пытался покончить с этой оставшейся, мучительной половиной. Но обнаружил, что это непросто. Упрямое тело хотело жить. Даже так. Постыдно, искалечено.

Нужно было найти способ справиться с этой унизительной живучестью. Проще всего, пожалуй, броситься с башни на стене, но он теперь не капрал Корпуса и уже не может подняться на башню, когда вздумается. Можно броситься с моста в реку. Река пересекала весь Город. Бурная, не слишком широкая, но местами достаточно глубокая. Плавать с двумя тяжелыми неподвижными палками вместо ног он не мог, и это показалось хорошим решением. Однажды Кэп решился и поплелся на мост. Он простоял на середине моста не меньше часа. Покачиваясь опирался на свои костыли, собирался с мыслями и не находил решимости. А когда Кэп все-таки решился, сзади кто-то взял его за плечо. Кэп обернулся и узнал доктора Маркеса. Доктор долго смотрел на него, потом сунул ему в ладонь горсть серебра, не считая и не глядя. Наверное, все, что было у него с собой. И сказал, что искал его. Что был на той квартире, которую помог ему снять и узнал, что Кэп съехал, не заплатив за последнюю неделю. Потом доктор Маркес сказал, что у него найдется в госпитале местечко для Кэпа. Небольшая работа, тихий уголок и еда. Кэп сказал, что обязательно зайдет завтра. Потом Кэп, не дождавшись что доктор уйдет, побрел сам, волоча ноги, проклиная себя за слабость и доктора за то, что он эту слабость видит.

Больше Кэп не решился идти на мост. Ему казалось, что доктор теперь будет там ждать его. Серебро, что дал доктор, Кэп спустил быстро. Он старался пить только самое дешевое, но когда ты все время пьян, очень трудно разобраться.

-

Кэп снова попытался пошевелиться, и понял, что теперь все тело стало чужим. К боли, которая обернулась вокруг него, словно шершавое ядовитое одеяло, добавилась жажда. И Кэп снова глухо застонал. Потом он почувствовал чье-то присутствие. Рядом, в темноте, кто-то был

— Постарайся открыть глаза, — услышал он женский голос.

Кэп постарался. Оказалось, что темнота не настоящая. Нужно было лишь открыть глаза.

Над Кэпом склонилась девушка. Убранные назад темные волосы, чистое лицо, высокие скулы и светлые, удивительно светлые серые глаза. Как море. Кэп смотрел в эти глаза и видел море. Девушка что-то говорила ему, а он смотрел на море. А потом прохрипел: «Пить». Он по-прежнему не мог сдвинуться с места, но говорить, как выяснилось, мог.

Девушка пропала и вернулась через некоторое время с водой. Мягкой губкой она смочила его лицо, а потом немного, совсем чуть-чуть влила ему в рот. Это было прекрасно. Кэп попросил еще, но она сказала, что пока рано. Он поверил ей и закрыл глаза.

Через некоторое время он услышал голоса. Они доносились до него, как сквозь толстый слой ткани, теряя в этой мягкой глубине смысл. Голоса сменились шумом инструментов, визгом пилы, шуршание и скрежетом. Кэп то просыпался, то засыпал, а шум, грохот и скрежет все продолжались и продолжались. Может быть, день, а может быть неделю.

-

Снова голоса. Мужской голос говорит, что неудачи — это нормальная часть любого исследования, а материал еще есть и нужно пробовать, пробовать, пробовать…

И опять были шум, скрежет, визг и удары металла по металлу.

А потом Кэп пришел в себя уже совсем другим человеком. Первое, что он узнал, когда попытался встать с постели, это то, что ног у него больше нет. Поверить в это было трудно. Точнее сказать, вместо бессильных ног, которые Кэп ненавидел, у него теперь было нечего совсем другое. Вместо ягодиц две керамические, прохладные и гладкие чаши, которые превращались в механические лапы. Кэп видел инвалидов на деревянных протезах. Но никогда не видел ничего подобного. Его протезы, если их можно было так назвать, больше напоминали лапы гигантской птицы, что охотится в пустошах. Впервые встав на свои новые ноги, Кэп раскачивался и держался за спинку кровати. Он вспомнил про костыли, но не смог их найти. Ненавистные костыли вдруг показались ему необходимыми, знакомыми и важными. Но их не было. Кажется, он потерял их, оставил в том безвременье, куда провалилась его жизнь после ранения и госпиталя. Все это сохранилось в его памяти постыдным пятном, зловонной гниющей ямой. Возвращаться туда, чтобы найти ответы? Ну уж нет. Пусть лучше будет вопросы. Нет костылей? Значит, он упадет. А потом снова встанет. Так решил Кэп и сделал первый шаг. Получился шаг назад. Новые механические суставы его птичьих ног сгибались назад… И Кэп все-таки упал. Ведь когда ты идешь вперед, а ноги двигаются назад, сохранить равновесие очень сложно. В этот день Кэп падал много раз. До тех пока, пока совсем не кончились силы. У его постели стоял ящик, в котором обнаружились вода, хлеб, вяленое мясо, сыр и яблоки. Сыр, мясо и одно яблоко он съел, выпил всю воду, потом мгновенно уснул. На следующий день он сумел пройти всю комнату. И он больше не падал. Он научился ходить боком, медленно нащупывая равновесие и держась за стены. Обошел всю свою комнату, без окон. Подергал запертую дверь, снова поел и выпил всю воду. Так продолжалось некоторое время. Постепенно он научился ходить. Это было странное чувство. Он понял, что если думать, что идешь назад, ноги начинают шагать вперед. Новый способ ходить увлек его. Он снова падал. Но ушибы его не беспокоили. С каждым шагом, с каждым новым днем, он чувствовал, что возвращается к жизни. Когда он впервые прыжком встал на ноги, его охватил восторг. Он присел и подпрыгнул вверх. Ударился о потолок так, что потемнело в глазах. Боль эта тоже пришлась ему по вкусу. Он жил. Оказалось, это очень просто, радоваться жизни. Если у тебя есть ноги — у тебя есть будущее. Вот что понял Кэп. Двигался, ходил, падал и вставал. Маленькая серая комната стала ему тесной и он долго стучал в дверь. Она была заперта и никто не отозвался, но Кэп не расстроился. Нужно просто быть терпеливым. Так он решил и ходил, ходил, ходил кругами по комнате, слушая, как поскрипывает деревянный пол под его странными трехпалыми птичьими ступнями.

На следующий день дверь открылась. На пороге стояла девушка с серыми глазами. Кэп понял, что, помнит ее, но совершенно не знает. И еще он понял, что останется в постели, потому что сам к себе он за эти дни привык, а вот как отреагирует сероглазая девушка на голого мужчину с железными птичьими ногами он не знал.

-

Анабель смотрела на бродягу, который сидел в постели и не знала, что ему сказать. Она видела, что он ест, спит и учится ходить. Кажется, он неплохо адаптировался к своим новым ногам. Ей нужно было очень многое выяснить. Но оказалось, что наблюдать за подопытными животными и за человеком — это совершенно разные вещи. Пока он первый месяц лежал под капельницами и приходил в себя на совсем короткие промежутки времени, она изучала реакцию его организма на новые чужеродные части тела, видела, как заживают швы, как тело его принимает в себя керамику и металл. Она много раз наблюдала, как это происходило с мышами, кошками, собаками. Герхард спрашивал ее, как могут керамика и металл стать частью живого организма? Она долго объясняла как соединяет нервные окончания спинного мозга с тонкими позолоченными контактами, но на самом деле, это была чушь. Ей самой было смешно слушать свои объяснения. Анабель очень хорошо знала анатомию. Правда в том, что Анабель не понимала, как это происходит. У нее был дневник, с описанием воздействия на живые организмы камней, которые дневник называл «паучий камень». Горсть мелких, чуть больше речной гальки, похожих на черный янтарь, кристаллов хранилась в кожаном мешочке вместе с дневником. Анабель подозревала, что дневник остался от ее родителей. Таинственная история их горных экспедиций мучила Анабель, но никаких сведений о путешествиях родителей она найти не сумела. У нее были камни, дневник и безграничное любопытство исследователя, свойственное, видимо, всем членам ее семьи.

Конструкции, которые Анабель пробовала на животных не были такими совершенными, как «механический голем», подопытные животные не обретали новых свойств. Животным не нужно было ничего объяснять. Профессор Шульц считал ее опыты излишне жестокими, но Анабель старалась не причинять животным излишней боли. Она просто усыпляла их вне зависимости от результата и переходила к новому опыту. Только крысу, в тело которой была встроена задняя ось паровой коляски она оставила. Лишь для того, чтобы наблюдать результат продолжительное время. Понять, не будет ли в дальнейшем последствий. Из последствий налицо пока была только необходимость смазывать заднюю ось. Колеса скрипели, раздражая и Анабель, и крысу, которая без того лезла на потолок от злости.

Из пяти экспериментов с «волонтерами» как называл их Герхард, только первый бродяга с парализованными ногами показал положительный результат. Двое умерли во время операции, двое через некоторое время после. Возможно, дело было в повторном использовании паучьего камня, возможно истощенные организмы этих отбросов общества не выдержали нагрузок. Без новых опытов, однозначно ответить было нельзя.

Герхард выделил часть своей лаборатории в Башне для содержания подопытных. Благодаря своей работе над паровыми колясками для Корпуса его бюджет в исследованиях был неограничен. Как и обещал, он решал все вопросы, связанные с последствиями неудачных попыток. Анабель все больше полагалась на него. Все больше ему доверяла. Он оказался очень надежным. Наверное, тут стоило бы добавить — другом. Но для Анабель это слово мало что значило. У нее никогда не было друзей.

-

— Добрый день. Меня зовут Анабель Шторм. Я пришла познакомиться с вами и узнать, как вы себя чувствуете.

Кэп видел, что сероглазая девушка смущена и чувствует себя неуютно. Здесь не госпиталь, и она — не врач. Кэп понял это и спросил:

— Где я?

— Вы в лаборатории, в Башне.

Девушка помедлила с ответом. Ей явно не хотелось отвечать. Значит, он в знаменитой Башне-лаборатории. Как интересно он сюда попал? Неужели доктор Маркес? Нет, вряд ли. Доктор не связан с Башней.

— А где остальные? — Кэп спросил наугад, но понял, что попал в точку. Девушка прикусила нижнюю губу. Надо же, какая серьезная.

— Я бы хотела поговорить о вас и ваших успехах. Вы ведь справились с новыми конечностями. Можете встать и сделать несколько шагов?

Кэп усмехнулся, сбросил простыню и встал. Новые ноги мягко пружинили. Он с удовольствием понял, что они ему все больше нравятся. Ему хотелось попробовать их в деле. Бежать? Да, бежать!

Тут он заметил, что девушка смутилась и отводит глаза. Ах, да, он же голый.

— У меня нет никакой одежды… но ведь вы знаете об этом. Подходящих штанов, наверное, вовсе не найти.

— Да, простите, я об этом не подумала. Я вернусь к вам с решением этого вопроса. — девушка повернулась к выходу.

Мисс Анабель, — окликнул он ее, — когда я смогу выйти?

— Мы скоро это обсудим, — ответила она, не поворачиваясь, и закрыла за собой дверь.

«Что это за человек?», — Анабель поднималась на свой этаж и пыталась проанализировать встречу, которую долго откладывала. Он совсем не похож на бродягу, бездомного или дикого. Правильная речь, умный, задает вопросы… И у него тело сильного тренированного человека, только изрядно истощенного. Пока она за ним ухаживала, и он был без сознания, Анабель не обращала на это внимание. Для нее он был тканями, которые принимали или отвергали механические конечности. Для нее были важны нервные окончания и мышечные волокна, сплетавшиеся с ее механическими суставами. Теперь все по-другому. Анабель с огорчением понимала, что таких сложностей она не предполагала и не планировала. Ее вообще не волновало, что будет с подопытным после эксперимента.

Анабель поднялась на свой этаж. У дверей ее лаборатории стоял, опираясь на трость, профессор Шульц. Его не было в Башне недели две. Это было очень кстати, потому что не нужно было ничего объяснять. Наверное, болел, ему ведь далеко за восемьдесят.