Двое в лукошке
Сама атмосфера гигантского организма Здания тянула, звала, призывала: поброди, с замиранием сердца или без замирания, полазь, повысматривай, поозирайся…поблуждай по моему микро-городу. Да кто же не мечтал проникнуть в самые дальние закоулки Великого творения тирана? Может быть, не все, но самые отчаянные романтики - уж точно.
Большинство из тех десяти тысяч, что проживали в Странном здании, скорее всего, не испытывали тех чувств, что возникали у меня. Здание для них было просто зданием, где всюду пахло старыми, заношенными за прошедшие десятилетия вещами, мебелью, тканями. Но если ты попадал на «одну волну» со Зданием, если ты по жизни чувствовал все ярко и необычно, то Здание…делилось с тобой своим ощущением Вечности.
Оно давало тебе тишину и спокойствие в маленьких, уютных отрезках пространства, называемых блоками, в каждом из которых было по две комнатки (например, 939-ая, правая, в ней жила я, а в 939-й левой жила моя «мертвая» душа). Если ты кому-нибудь вдруг становилась нужна во внешнем мире, в зоне Г, на твоем этаже, раздавался звонок черного телефона у дежурного по этажу, и он вызывал тебя, нажимая специальную черную кнопочку на пульте. Ты могла не выходить из своего блока днями, неделями, затвориться, отгородиться от жизни вообще, и никто не потревожил бы тебя.
Оно давало тебе чистый воздух по утрам, пение птиц и солнышко, а соседи из других блоков шли на общую кухню готовить себе завтрак, и все происходило как одно и то же событие – изо дня в день.
Иногда можно было спуститься в студенческую столовку №1, в цоколе зоны Б, а еще лучше - посидеть в профессорской столовой, больше похожей на ресторан. Здание имело высокие потолки, даже в твоей комнатке они были высокие, и ты никогда не чувствовала стесненности и дискомфорта…но одну вещь Здание незаметно принимало от тебя взамен – твои секреты, все, что ты делала и о чем думала в его четырех стенах.
Ты никогда не была одна…но…могла ли ты доверить Зданию самое сокровенное, если бы знала тогда, что Оно живет с тобой одной жизнью?
Вскоре я убедилась, что Оно умеет хранить свои и чужие тайны.
В темное время суток Странное здание преображается, начинается совсем другая жизнь. Дыхание этой жизни обжигает и кажется, что весь мир – твой, и хочется его обнять, и чтобы он обнял тебя. Но в то время мне больше всего хотелось попросту чаще оказываться в объятиях своего мужчины…
Именно тогда я поняла, что Ночь - самое продуктивное время для моей учебы. И не только потому, что в это время тише обычного на этаже, и можно спокойно поработать над темой диссертации, но и просто потому, что ночью…я частенько превращаюсь в ведьму, по непонятным причинам, благодаря ли невероятной смеси кровей предков или по какой другой забаве судьбы, и с двух до четырех утра могу вытворять все, что захочу. Конечно, не каждый день. И тем более, не сегодня, когда у Рената дежурство, и он будет любить меня всю ночь так, как не любит никто на свете. И да, он ведь о моей ведьмовской сущности пока даже не догадывается. Легкомыслен, как и все мужики. Так что, вероятно, не кровь делает женщин ведьмами, а сама жизнь.
…Он как раз заступил на дежурство, услышала его голос. Сразу сердце забилось чаще, и гамма чувств переполняет: радость, восторг, смущение, томление…и все это – одновременно. Вышла в большую кухню, якобы поставить чайник на плиту.
- Привет! (я: глаза немного по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости).
- Привет! (он: со спокойной, уверенной улыбкой, ему пофигу, есть ли кто поблизости).
И так радостно на душе!
В этот день я весьма довольна собой. Удалось хорошо поработать в библиотеке, значительно продвинуться в теме диссертации и, я дала себе обещание завершить, наконец, этот свой осточертевший уже научный опус, передать его по назначению и переключиться на другую тему. Как часто мы даем себе самые разные обещания, но всегда ли им следуем?
Никого вокруг, тишина абсолютная, и это удивительно, потому что в подобных местах такое бывает редко. Странное здание на время как тот зверь, затаилось, почти не дышит…
Я подхожу к нему. Не слишком близко, чтобы искры не посыпались. Он встает при моем приближении, и я с обожанием, плохо скрываемым, смотрю на него снизу вверх…и со всех сторон сразу…Меня определенно к нему влечет, я хочу его видеть, слышать, чувствовать. У него такая заразительная улыбка и потрясающее чувство юмора. И еще Голос – который действует на меня совершенно особенным образом…когда он рядом, в моем теле поднимается волна – прилив радости, нежности и желания, и еще чего-то непонятного. Ну, бывают же такие состояния...хочется это просто переживать и чувствовать, возможно, это одно из тех редких совпадений, о котором другие люди только мечтают.
Возможно ли, что и Странное здание сейчас тоже в этом…мистическом сопричастии?
Мелькают какие-то смутные догадки, но мысль сама собой уплывает в другую сторону, как бы вверх по течению…по течению, туда, где наши души после отрыва от телесной оболочки будут бродить в цветах, среди прекрасных парков будущего, среди яблоневых садов Ленинских гор, которые через тысячи лет назовут как-то иначе. А мы все равно будем там бродить, взявшись за руки…и наши голоса сольются в один голос и одно дыхание в Вечности, в такт негромкому биению пульса душ, слышимому только нам, и каждое расставание на миг будет расставанием навечно…Именно так!
И никак иначе…
Вечер, в сущности, только-только начинается. Вечера в ГЗ вообще начинаются ближе к полуночи…Мы с Реном оказываемся в круге некой магической защиты: нам никто не мешает. Такая благодать! Жадно смотрим с милым друг на друга, о чем-то болтаем, хотя слова в этой ситуации не имеют ровным счетом никакого значения. О чем бы мы ни говорили, хотя бы о самой английской королеве или о еще какой-нибудь фигне, да черт знает, о чем еще – на самом деле это всегда разговор о Любви.
Ведь это так и бывает - любовь мультиязычна. Речь. Жесты. Мимика. Ритм дыхания. Выразительность взгляда. Тембр, интонация и модуляция голоса. Фазы прикосновений. Запах тела…
И влюбленные мгновенно понимают друг друга без всяких слов. Но иногда слова нужны, чтобы создать некий фон.
В этот вечер Рен предлагает мне предаться любви. Конечно же, я этого хочу! Но…
Но внутренний голос настойчиво и неумолимо напоминает мне об обещании, данном самой себе: всю энергию направить на завершение работы! Я отношусь к людям, которые стараются выполнять данные обещания. Для меня это важно. И я принимаю решение: развеяться, сходить в кино, куда меня так неожиданно позвала одногруппница Катя, а ночью поработать и, возможно, поставить последнюю точку, логически завершив некий этап работы. Я очень не хочу, но так надо.
Это много позже я пойму, что нет ничего важнее мгновения, которое уже не вернется. И хрен бы с ней, с этой учебой и диссертацией, закончить можно и в другой день…может быть, даже в другой жизни…
Невероятно, но приоритеты молодости – непомерное Я, глупость и упрямое мнение, что ты можешь и знаешь всё.
Не без усилий оставляю Рената, и ухожу в кино.
Один из модных в те времена видеосалонов. Самое начало Перестройки. Советские люди, наконец-то, почувствовали «вкус западной демократии». Это запрещенные ранее фильмы. Это шмотки от самых лучших знакомых и друзей, ставших из фарцовщиков бизнесменами, ставших в силу своего времени. Времени агонии Великой страны, агонии наших надежд на четкую и размеренную жизнь, с надеждой на стабильное будущее; времени, распахнувшем все хорошее и нехорошее, что было в нас…
И вот, в одном из телехоллов зоны А, с обычной видеокассеты формата VHS, с огромной магнитной видеоголовки громоздкого советского видеомагнитофона ВМ-12, бывшем тогда супервещью, с допотопного экрана допотопного советского телевизора демонстрируют фильм, о котором я ничего не знаю. Последний вечерний сеанс, примерно около полуночи. Пятница, впереди выходной день, и народа пришло немало. У людей горят глаза, но они стараются это скрыть. Для меня этот поход - абсолютно случайный выбор. А для них?
Но, возможно, все не случайно?
Крутили «Греческую смоковницу».
……………..
Боже мой! Кое-как досидела до конца: наблюдать такое сгущение эротики и сексуальных сцен в одном фильме и оставаться при этом невозмутимой – крайне трудно. Я же не монашка. Кто это придумал, как это совпало, на какой небесной карте – показать этот фильм именно сегодня, именно здесь, именно мне?!
(с текучим сожалением: а он ведь там сидит, за своим пультом, улыбается…)
Мое тело бурно реагирует, желания поднимаются, и заявляют о себе с такой настойчивостью, что прежний неумолимый внутренний голос уже совершенно не оказывает на меня никакого действия.
(вспомнив вдруг: а ведь он лучший любовник…о, да…лучший из всех…твою чертову мать, что я тут делаю, среди этих явных сублиматоров, зачем я пошла на этот фильм?!)
Как это там, по-научному…суперэго пасует перед натиском ИД!
Возбуждение нарастает с бешеной силой, и я понимаю, что с этим надо что-то делать…
(с горьким сожалением: какая же я невероятная, бесконечная дура!..)
От этой мысли чуть не плачу!
Выбегаю во дворик в надежде, что глоток свежего воздуха меня взбодрит и поможет вернуться в прежнее состояние, более-менее управляемое. Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, повторяю это несколько раз. Обычно это помогает мне справиться с волнением и вернуть утраченный контроль над телом. Но сейчас – ни в какую, никак! Смотрю на звезды. Их россыпи сливаются в сплошные расплывчатые пятна, но величественный дрейф ночного неба не вселяет ожидаемого успокоения в душу.
И тут мой взгляд упирается в башню с часами. Время-то еще детское! Еще и двух утра нет! Какая же красота…
На фоне ночного неба Шпиль МГУ особенно красив и загадочен, его мерцание сегодня необычнее необычного…да сегодня все необычное. Кстати, и Рен тоже. Он всегда заходил и с порога молча и неистово целовал меня, и этот поцелуй длился долго, пока я не становилась «без вина пьяная». Подготовив меня таким образом к ночной любви, он телепортировал на свой огромный черный кожаный диван. Никуда не ходи, милая, понимала я, сегодня ты моя и только моя, никуда не ходи, слышишь?!...а тут, после моего заявления насчет кино с подружкой, вдруг говорит: иди, иди, посмотри, развейся, и улыбается, улыбается!..
…послышался утробный стон металла, раздираемого на части от напряжений. Шпиль…огромная нависающая гора, качнулся в мою сторону, как бы приветствуя меня! Это как это…оборачиваюсь назад, не привиделось ли мне от возбуждения…ну вот, или схожу с ума, или на фоне колоссального сексуального сдерживания у меня что-то с вестибулярным аппаратом, и качается не Шпиль, а я сама! Нет же, мне не показалось.
Медленно перевожу свой взгляд на стены, светящиеся окна, двери зоны А и понимаю вдруг, что это Странное здание дразнит и манит меня, притягивает, наблюдает за мной, и наверняка, даже пытается что-то мне сказать на своем странном, каменном языке…
…вы не ошиблись, великолепная, насчет своего Рена…
…не ошиблась ли я?..что? кто говорит со мной?..
…он думает только о вас, дорогая…
…но как вы об этом узнали…как вы узнали…
…это труднопонимаемо…для вас, прекрасная…он ждет вас, сейчас…
…о боже, понятно, быстрее, надо успеть, пока Он не лег спать в каком-нибудь неизвестном мне блоке.
Бегу длинными полутемными коридорами. Скорее. Скорее! Как удачно! Рена нет за пультом дежурного по этажу, но его голос раздается где-то невдалеке. Он…обходом обходил онежское озеро, обнаружил обнаженную ольгу, отдайся ольга, озолочу, отойди отец онуфрий, а то…м-м-м, э-э-э…И вот - знакомая дверь моего блока, вокруг клубится серый туман почему-то, прохожу сквозь него…все, можно отдышаться. Но не получается отдышаться. Сердце колотится просто бешено. Как же долго у меня не было особи мужского пола, долго, очень долго, третий день сегодня пошел, а я девушка порядочная… с кем попало не сплю и все такое…
Рен пошел с обходом этажа или покурить. Мне надо как-то избежать пока встречи с ним. И…О! Как же хочется секса, просто неимоверно! Просто до умопомрачения! Вагина пылает! Невозможные желания, невообразимые сцены вертятся чертовым колесом! После этого чертового фильма!..надо быстрее превратиться в ведьму! Руки, смотрю на руки. Трясутся. Не получается ведьмой стать. Где мои ведьминские травки? Да зачем, шепчет кто-то в голове, почти 2 пополуночи на часах…и луна полная…эх-х! да я уже ведьма! Полетаем с милым на метле, придется открыть эту мою сущность женскую…постой…а надо? А вдруг он поймет все не так…или вообще не поймет?! Нет, нет! Все он поймет…это же мой Рен…эй ты, озабоченная манда! Одно дело – любовь там, красивые слова, в глазах огонь, неуемные любовные утехи в твоей комнатке или съемном блоке на другом этаже (спасибо дежурной по корпусу), короче говоря, сплошная аспирантская романтика…и другое дело, ну, совсем другое дело, это – когда ты станешь на часик ведьмой, глаза твои заволочет потусторонняя мгла, грудь станет больше и чувствительнее, не говоря уже о вагине, готовой раскрыться каждому встречному-поперечному, и у тебя появится нестерпимое желание раздеться донага при полной луне, искромсать кого-нибудь ногтищами (а они ведь у тебя станут прочными как сталь и острыми), и еще более нестерпимая, просто таки зверская необходимость впиться клыками в сочную плоть, и ты даже временами не будешь понимать, что вообще происходит, где ты и что ты…ты точно хочешь, чтобы он это увидел?..раскудрит-твою-калитку-через-балку-по-кривой…да, хочу! Почему нет? Как надоели эти секретики вонючие…у-у-у, разъебала бы всё тут! Мужики почти все сволочи, блядуны, мать их! А бабы – дуры безмозглые, а счастье, сука, в труде! Так ведь нам внушало советское начальство! А мне сволочь не нужна рядом, ясно? Пусть всё узнает обо мне, а там посмотрим, мне терять нечего, проблем и так хренова гора!...да!..вот и увидим…на чем он там был замешан, на каком тесте. Не понравится мой вид, так пусть уёбывает, и точка.
Черт! Надо отдышаться. Из-под двери проникает тонким слоем тот самый серый туман. Начинаю что-то хаотично листать, это оказывается «Книга пяти сторон», отбрасываю ее, тошнит уже от нее, сейчас бы журнал с эротикой…пью воду, а это не вода, а чайный гриб, тьфу, твоюжмать!..где-то тут должна быть метла, я ее тщательно прячу от Рена…и винцо кровавое, тоже прячу, нельзя, чтобы милый все это вдруг обнаружил…
…да чего уж! роняю что-то на пол, это оказывается искусственный фаллос, огромный…откуда это здесь?! А! приглядевшись по-человечьи, сквозь пелену чертову, вижу, что это всего лишь пустая бутылка из-под вина…мечусь туда-сюда, и начинаю на глазах стервенеть! где же моя метла, твари дрожащие!!? Или я не ваша королева Луны?! включаю-выключаю свет, глаза уже наливаются потусторонней кровавой мглой, с примесью четвертой группы резус отрицательный…или положительный…еще немного, и разнесу всю комнату, весь блок, весь этаж! Надо взять себя в руки! А то всем пиздец!!! Хорошо, что у меня соседка – «мертвая» душа…да, мертвая! Мертвее не бывает! И будет еще мертвее, если не найду метлу! Быстрее, надо зелья мужского! Хоть немного…хоть чуточку…но за пеленой невероятного возбуждения понимаю, что за этим зельем надо к нему, только он мне может дать его.
Из моего возбужденного горла вырывается ведьминский рык: «су-у-ка!» Я его направляю в унитаз, чтобы никто не услышал, чтобы Он не услышал…это немного помогает. Но все равно такое чувство, что замер весь этаж, да что там, весь корпус Г…
И вот...в какой-то миг, совершенно обессиленная...сдаюсь!
Отпустило…немного.
Что, уже 4 часа утра?! Но нет, с усталым удивлением смотрю на часы. Около трех. Значит, эта «волна» продолжалась всего час?
Чары немного сгинули. Может быть, я разрываюсь зря в своем стремлении охватить сразу все? Бывший муж, дочка-лапочка, теперь вот Рен…и всех ведь люблю. По-своему. Эх ты, ведьма, женщина…а что «эх ты»? Что вы знаете о нас, женщинах, дураки несчастные? Что о нас известно? Что у нас есть логика! Ха-ха! Кстати, ничего смешного. Мы во всем отличаемся от вас. Мы умнее. Изящнее. Красивее.
Что?!
…для продолжения рода? Для любви? Для материнства?
Для чего же мы, женщины, созданы?
Отстаньте от меня, все и навсегда, уйдите в лес. Но эти рассуждения про себя - это надолго. Можно так и до самого утра рассуждать. Это вопросы высшего порядка, а мне они не нужны. Я хочу к моему любимому. Пока плоть моя жива, пока я молода, я хочу просто любить и быть любимой. Ведь не зря же только Он меня волнует сейчас. Я хочу его. А вот хочет ли он меня…по-настоящему? Скоро узнаем.
От чего или от кого я бегала?
Теперь понимаю, что от самой себя (какая дурацкая заезженная фраза, все-таки). Бывает интуитивное предчувствие чего-то такого, неизбежного и сокрушительного, что изо всех сил оттягиваешь...
Но час Х неизбежно наступает.
Ладно, не то чтобы «я сдаюсь», но…Я СДАЮСЬ. Что тут удивительного? Именно в этот вечер, именно после этого фильма я сдаюсь и возвращаюсь к Нему. Зов плоти способен застить глаза и здравый смысл, он убийца, он убивает все на своем пути. Все и всех. Это сильнее атомного взрыва, когда женщина кого-то или чего-то по-настоящему хочет...
Выхожу из блока и делаю долгие несколько шагов к пульту этажа. Он приветствует меня своей очаровательной и…понимающей улыбкой, что-то снова говорит мне. Еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него здесь же, прямо за пультом, прямо на этом диване...заявляю ему о своих желаниях, пытаясь еще придать этому пристойный вид!
- может, мы все же переспим, и прямо сейчас!?
Нет, не так.
- Зайдешь ко мне на чашечку кофе, дорогой?
Не так! что же ты за балдаиванна!
- Пойдем, милый, пойдем же ко мне…да плевать, на всё!
Ну вот, как-то так…
Умыкаю его к себе.
Где же метла? Да вот же она, выглядывает из-под кровати. Рен лезет со всякими глупостями типа поцелуев, но нет, подожди, я сейчас тебя так подготовлю, так взгрею по заднице, так у тебя желание подскочит…
Была не была.
Либо он мне поверит до конца после такого, либо отвергнет. Усаживаю здоровенного парня на метлу, та автоматически вытягивается, становится толще, и…что такое? Ага, он удивлен! Он вдруг, приглядевшись, наконец-то замечает во мне что-то новое! Что-то иное, не то, к чему он уже привык. Пытается заглянуть в глаза, одной рукой отводя в сторону челку волос…подожди, не смей смотреть мне в глаза, в такие глаза тебе смотреть нельзя, пока что, может, позже…Открываю окно, проклятая рама скрежещет, при полной луне метла, затюканная заклинаниями, начинает дергаться и рваться ввысь.
В этот момент где-то, у кого-то, с невероятно громким звуком вдребезги, на мелкие кусочки разбивается тарелка.
- Держись! – шепчу Рену, – обхвати меня руками!
Мы взбираемся на подоконник, вываливаемся в окно и держим курс на Шпиль. Рен орет во все горло от неожиданности. Ему нравится!…о полном восхищении мной! Да, и он так сжал мою грудь, что даже больно немного стало. Молодец, милый! Молодчина, родной! Ничего не бойся! Только тише, не ори ты так, а то нас заметят.
Ночью купол Шпиля сонно отблескивает в лунном свете, и лунный камень, из которого Здание состоит, как бы тлеет изнутри размазанным голубым свечением, и многочисленные окна зловеще темны, а лифтовые колодцы бесконечно бездонны…тело начинает зудеть, преображаться, грудь становится сверхчувствительной, соски набухают, вагина наливается «ведьминым пуншем», и сознание ведьмы овладевает мной периодически, насмехаясь над моим женским «я»…один раз, другой…да ты, сестренка, не тем занята!
…Мужика, что ли, в постель? Самое простое. Я и не то могу. Обычно, когда полнолуние и хочется пошалить, я седлаю дежурного по этажу, зажимаю его голову между ног, и лечу прямо на Шпиль Здания. Там есть маленькая площадка, на самом куполе, выше только небо и звезды. Этот придурок орет благим матом, ему страшно, ну еще бы, высота больше двухсот метров…
Вот черт. Наваждение бесовское. Он и правда орет, только восторженно, залихватски. Сгинь, нечистая пелена! Сгинь, хренов туман! Ты, метла, не подведи, с лешим только не сведи, а вот с милым помоги, с милым ты меня сведи!...Со мной же сегодня мой милый, мой Рен! Мы с ним пикируем на площадку Шпиля, и она как-то сама собой расширяется.
- Ты веришь мне? – говорю, потому что он с опаской посматривает вниз, а там…красотища! Весь город как на ладони, и везде гроздья огней...Ты же знаешь, что верю, отвечает, с веселой удалью влюбленного заглядывая в мои налитые кровью зенки. Если люблю, значит, верю.
- Так ты будешь меня любить и после этого?
Он смеется, и глаза его говорят вместо тысячи слов: буду любить, и еще сильнее! Ибо - что изменилось?!
Не это ли любовь, когда ты открываешь себя человеку полностью, всю свою душу выворачиваешь, потому что хочешь этого; и все тайное становится явным, тайны появляются только потом, позже, когда первая, безусловная любовь проходит, и вот тогда появляются тайны…о которых ты даже не подозревала, что они, такие, бывают...но, сейчас все отлично, сейчас свежая любовь, и тайн нет!
Это бывает только раз в жизни – когда такая любовь! Только раз в жизни! О, как же хочется летать от этого чувства!
- Ты куда, Ирен! – кричит мой любимый с изумлением.
Скоро буду, не бойся, я здесь, рядом!
…ведь обычно я летаю голой, сначала возле Шпиля, кругами, ворожу по звездам, шиплю на полную луну (так можно иногда увидеть на ее лике какое-нибудь новое заклинание, потому что она, сонная, в ответ раздраженно шипит на тебя), одежду кинув прямо на дежурного, и кричу ему, что, если он ее потеряет, сброшу его вниз. На самом деле мне все равно, эти глупые польские шмотки, проданные толстым похотливым фарцовщиком, мне не особо нужны. Затем, еще немного полетав в лунном свете, при отблесках золотистого Шпиля, визжу до хрипоты, и вот тогда приходит пора покушать мясца сочного сырого, а потом поваляться, покататься, да запить винцом красным, кровушкой, что в комнате, в холодильнике припасла!..Рен обалдело на меня таращится, что-то кричит, но уже не с таким весельем в голосе…опять, что ли, мне сознание застило ведьминским угаром? Так и есть, дура, переборщила!...погоди, милый, не злись, сейчас вернемся назад, а кстати, который час?
…большие часы Здания вдруг еле слышно скрежещут…черт ты рогатый, хрен ты мордатый, уже почти четыре утра! Вот так всегда! Когда полнолуние и летаешь голой, время ну прям за одно мгновение проносится! Эй, милый, полетели обратно, а то вот-вот петухи прокукарекают, тогда метла превратится в веник, а мы долбанемся сверху так, что костей не соберешь!
…Сознание мое настолько смешалось, что не помню, как ввалились в комнату через окно. Успели. Не знаю, что он видел, не знаю, что он чувствовал в тот момент, но его взгляд говорил сам за себя.
Мне надо было немного передохнуть. Заперлась в ванной комнате, под благовидным предлогом, тело возвращалось в норму, и ведьма как в той сказке, вздохнув громко, вновь обернулась в красивую советскую аспирантку…
…ну вот, ты видишь, что теперь у меня нет от тебя тайн, видишь, я и женщина, я и советский аспирант, я и ведьма, я и мать, мать ее…ну, что ты молчишь, как воды в рот набрал, растудыт тя по деревне…
…но самое главное, что я тебя люблю, ты мне нужен, мне без тебя плохо!
Бери меня. Сжимай в объятиях, целуй как в первый раз, вот она я, вся твоя! Не останавливайся! Не смей останавливаться. Пей мое медовое колдовское зелье, пей прямо из уст, делай со мной что хочешь! Только дай мне Любви! Мне, твоей женщине, нужна только Любовь, пусть даже ненадолго, но – без фальши, настоящая, твоя!...
А далее...
Далее была потрясающая ночь любви, восхитительный сексуальный диалог, и бесконечное кружение в водовороте взаимной страсти, когда, наконец, можно отпустить свое тело на волю...я его и отпустила, и такие сладострастные ночи бывают, наверное, не так часто у человека, будь он мужчина или женщина…
Когда он засопел, откинувшись и расслабившись, я еще какое-то время с удовольствием вспоминала нашу любовь. Все эти позы, весь этот пот, прерывистое дыхание и бесконечное наслаждение, и еще, еще…и так до бесконечности…
Именно в эту роскошную ночь любви ко мне приходит удивительное озарение, смутное приближение к какой-то Тайне, связанной со Странным зданием.
Я ничего не говорю об этом Ренату, может быть, он даже догадывается или совсем скоро догадается. Но я остро чувствую каждой своей клеточкой и понимаю, что в самые высокие мгновения нашего экстаза мы с Реном - не одни...с нами Странное здание, здание-лабиринт, здание-загадка. Оно днем и ночью наблюдает за нами, с помощью безмолвных стен, занавесок, потолков, оконных рам…Как раньше это не приходило мне в голову? Ведь я всегда чувствовала что-то особенное в его атмосфере, в магическом пространстве бесконечных комнат!