Диаблеро 1
Респект шеф-повару!
***
Удивительное рядом: от стейка меня никто не отвлекал. Вероятно, решили, что это шок, реакция на стресс. Да и к чему мешать? Этим полиция займётся, когда приедет. Однако едва я доел и начал прикидывать, где поймать Яну, чтобы оплатить счёт, за стол подсел «конферансье».
Он закурил и, пододвигая к себе пепельницу, спросил:
— Позволите?
Что именно позволить — он не уточнил, но я на всякий случай кивнул. У меня и впрямь был стресс: рядом лежит труп, кровавая лужа заливает осколки посуды и остатки еды, а я не испытываю от этого антуража ни малейшего дискомфорта. Скорее наоборот — чувствую облегчение. Ведь, так или иначе, эта смерть позволила мне самому избежать побоев.
В малом зале никого не осталось: всех либо вывели, либо они ушли сами. Только я, заканчивающий ужин, и курящий дедок. Ах да, ещё второй ветеран. Он сперва метался с криками: «Алик!» и «Да как же так?!», а потом прикончил недопитую мажорами бутылку вискаря, осушил её залпом и уснул, уткнувшись лицом в салат.
— Интересный у вас город, — выдохнув облачко дыма, заключил «фокусник». — Маленький, но интересный. Позвольте полюбопытствовать: часто у вас такое случается?
Курить хотелось неимоверно, но у дедка почему-то стеснялся стрельнуть, а сам он не предлагал. Собеседник напрягал всё сильнее. Вблизи выяснилось, что, помимо усов, у него имеется ещё и бородка в том же стиле, во рту справа блестят золотые зубы, а глаза гетерохромные, чёрный и голубой. Вспомнилась фраза из «Мастера и Маргариты»: «Особых примет не имел».
— Не знаю, — вздохнул я. — Видите ли... на моих глазах только что убили человека, и у меня нет желания общаться на пространные темы. Охота поскорее покинуть это место и забыть всё как страшный сон.
Слова я говорил правильные, но внутри была пустота — я не ощущал ни капли из того, что произносил. Дедок, прищурившись, красноречиво оглядел сначала меня, а затем мою тарелку. На фарфоре остались лишь жирные разводы и несколько капель гранатового соуса, похожих на запёкшуюся кровь.
— Ну да, я так и понял, — кивнул он, удовлетворённый увиденным. — Тогда не буду ходить вокруг да около, а сразу обозначу суть. Не хотели бы вы устроиться на работу? Здесь, буквально только что, освободилось одно тёпленькое местечко. Вакансия, так сказать, горит, а вы, по моему разумению — кандидат идеальный.
— Не в обиду будет сказано, но если вы из этих, — я кивнул в сторону развороченного столика мажоров, — которые в мужском туалете ищут удовлетворения, то увольте, я не по этой части…
— Любопытно, — заинтересованно наклонил голову набок «конферансье», — и что же натолкнуло вас на такие… эмм… крамольные мысли?
— Ещё раз — я без всякого негатива, — на всякий случай уточнил я. Не хватало, чтоб ещё и дедок захотел мне нос сломать. — Но есть в вас что-то странное, на мой взгляд — неестественное... Может, газета… да и где-то слышал, что усы носят только извращенцы и педофилы. Стереотипы, без них никуда.
— Нет-нет, — дедок рассмеялся, — я, может, и тот ещё старый извращенец, но точно не по этой части, так что расслабьтесь. Моё предложение совсем из другой области. Гораздо более интимной.
В зал заглянул мужчина — то ли официант, то ли менеджер, если судить по строгому костюму. Дедок щёлкнул пальцами:
— Человек! Организуйте-ка нам две чашечки крепкого кофею по-турецки.
У менеджера округлились глаза. Он коротко покосился на труп, затем пробежался взглядом по помещению и, надо признать, доказал, что занимает должность не просто так. Голос остался почти ровным:
— Да, конечно, как пожелаете. Но я вынужден просить вас пересесть в общий зал или за барную стойку. И ещё… просьба не покидать заведение до приезда полиции.
— Резонно, — согласился дедок, поднимаясь. — Составите мне компанию?
— Пожалуй, — ответил я.
Вечер явно не собирался заканчиваться. Интуиция подсказывала: «интимное предложение» этого типа будет похлеще вида остывающего тела на полу.
***
Мы переместились за стойку и не спеша пили кофе, наблюдая, как полиция оцепляет помещения и начинает опрашивать персонал. Кофе был хорош — теперь всегда буду такой заказывать. Ну, в смысле, раз в месяц…
— Так вот, о моем предложении, — как ни в чём не бывало возобновил беседу потенциальный работодатель. — Как вы относитесь к сделкам с дьяволом?
— Да никак, — разочарованно вздохнул я: похоже, работа отменяется, начинается очередная дичь... — Не имел возможности составить мнение на этот счёт.
— Что же, предлагаю сделать это прямо сейчас, поскольку именно с такой сделкой вы только что и столкнулись, — буднично, но торжественно подытожил рекрутер. Было заметно даже невооружённым глазом, что такие предложения для него — рутина.
— А должность какая? Вы же о работе говорили? — уточнил я, покручивая пухленькую белую чашечку в руках.
— В вашем языке нет точного определения, поэтому в документах будет стоять нейтральное «контрактник», а работодатель обозначен как «контрактер», — рекрутёр покрутил сигаретой. — Пожалуй, самое подходящее слово в вашем мирке — «варлок», в вашей стране — «чернокнижник». Лично мне импонирует «диаблеро»: оно точно передает связь именно с дьяволом. Контрактора же предпочитаю именовать «бенефактором» — это наиболее полно раскрывает суть вашей связки.
— То есть бывают контракты не только с дьяволом? — я искоса глянул на собеседника.
— Да, конечно, — улыбнулся он. — Класс имеет единую структуру. В зависимости от архетипа бенефактора меняются лишь инструкции и доступные силы. Если приземлённо: в зависимости от сущности нанимателя вам выдадут либо АК-47, либо М16. Обяжут стрелять либо в террористов, либо в мирных граждан, но сам характер работы останется прежним.
— А есть и другие… архетипы? — уточнил я, не воспринимая информацию про «убивать» и «мирных граждан», произнесённую в этом контексте, всерьёз.
— Безусловно, — кивнул дедок. — Их много, но основными — теми, что чаще всего набирают контрактников среди людей, — можно считать Исчадий, Великих древних и Архифей. Однако бенефактором может выступить любая высшая сила: те же Гении, Нежить или даже Небожители. Могут выступить и Боги, хотя обычно они предпочитают иной вид взаимоотношений со своими исполнителями.
Чёрт, вот ведь как причудливо психика работает! Сказал бы дедок, что моим контрактером будет небожитель или бог, я бы не мешкая согласился, даже если всё это смахивает на бред. А ведь он специально уточнил: неважно, кто работодатель, работа у всех одинаковая.
Так-то, какая разница — по велению дьявола убивать или по велению небес? В любом случае душа будет продана. Видимо, мозг просто считает, что на небесах условия существования окажутся получше, да и убивать нужно будет исключительно киношных злодеев, потому и колеблется…
— Наверное, отрицательно отношусь, — всё же решил я. Вокруг сидели люди, но они либо не слушали, либо просто не слышали нас. — Дьявол — это зло, чернокнижники — тоже. Да и душу продавать придётся, и всё такое…
— Ну, душа, душа! Что бы вы о ней знали, молодой человек? — с вызовом усмехнулся соблазнитель, причудливо играя интонацией. — А тут как раз появится возможность узнать об этом и многом другом, причём из первых рук.
Я допил кофе и поставил толстостенную чашечку на блюдце. В мыслях промелькнула робкая надежда на то, что поужинал я сегодня на халяву.
— Душа, за которую вы так переживаете, для вас сейчас — не более чем абстракция, туманная и неопределённая. А выгода от контракта реальна и осязаема! Реальные знания, реальная сила, реальная власть, — после небольшой паузы добавил собеседник, закуривая очередную сигарету.
— Извините, это зал для некурящих, — вежливо заметил бармен, доставая пепельницу и ставя её перед дедком. Тот не обратил на него никакого внимания.
— Может, поэтому я и не понимаю сути этой сделки, — опять вздохнул я. Больше всего мне сейчас хотелось, чтобы у меня поскорее взяли показания и я свалил бы домой из этого странного места — подальше от пересытившихся мажоров, бесноватых десантников и рекрутёров дьявола. — Сейчас душа и ваше предложение для меня одинаково абстрактны и, даже более того — абсурдны…
— Всё никак не привыкну, что времена меняются, и понятия у местного общества уже не те, что раньше, — пробормотал старик. — На смену книгам пришли компьютеры, на смену договорам кровью — инициация, подтверждаемая цифровой подписью. Собственно, именно такую процедуру я и предлагаю вам пройти. Присоединиться к системе «Диавол 2.0», если угодно. Всё будет почти так, как описано в ваших книгах и видеоиграх, только по-настоящему. Классы, квесты, магия, знания, величие… У вас всё будет, и вам за это ничего не будет.
— Ну да, — мысленно усмехнулся я — тостами заговорил. А потом скептически резюмировал: — Хорошо, что вы мне всё объяснили. Жаль, что я ничего не понял.
— Да бросьте вы! — удивлённо воскликнул рекрутер. — Неужели вам ещё не надоело, что красивые девчонки смотрят на вас как на пустое место, богачи вытирают о вас ноги, арендодатель заставляет кидать уголь по ночам, а сосед подворовывает колбасу из холодильника и плюёт в чайник? Неужели неохота отбросить все эти ничтожные бытовые мелочи и узнать, что скрывается под толщей Мирового океана или внутри чёрной дыры? Узнать, откуда произошли люди? Есть ли жизнь после смерти?..
Собеседник попал в точку, но это и не сложно — фразы-то общие. Хотя... чем чёрт не шутит? Было бы действительно классно приобщиться к Системе, даже если эта Система — сам Дьявол. И даже если всё это лишь циничный пранк, то что я, по сути, теряю? Репутацию? Её и так нет. Если прослыву доверчивым лохом, ниже она уже не опустится — падать просто некуда.
При этом труп в соседнем зале и снующие полицейские придавали сюрреалистическую реалистичность всему озвученному офферу. Memento mori...
На месте этого мертвеца легко мог оказаться и я. По факту, я не могу защитить даже себя, не говоря уже о ком-то другом. Как же надоело ощущать себя бесправным слабаком, от которого ничего не зависит. В конце концов, хорошо устроиться в этой жизни — значит прибиться к сильному покровителю. К государству, например. А дьявол, судя по всему, выглядит помощнее любого госаппарата.
— Допустим, я согласен, — выдавил я. Страшно, конечно, но как от такого откажешься?.. — Но всё же перед подписанием договора хотелось бы ознакомиться с его содержанием.
— Само собой разумеется, — согласился конферансье. — Даже больше скажу: договор не будет считаться заключённым, пока вы его полностью не прочтёте, не сделаете выбор в ключевых пунктах и не обозначите дополнительные условия. Мы вышлем вам пакет документов в течение трёх рабочих дней. Если останутся вопросы — просто не подписывайте. Предложение будет действительно до появления другого подходящего кандидата. А дальше — свобода воли и выбора, всё как вы, люди, любите. Кто первый подписал — того и место. Второй уйдёт в резерв.
Дешёвый приёмчик, на меня не сработает… Хотя, конечно, вероятность упустить шанс не по своей воле, а из-за кого-то другого, противно ёкнула в сердце. Сразу представился конкурент, который, едва услышав о Системе, не мешкая ни секунды, орёт: «Согласен!», бешено давит на кнопку [ДА] и оборачивается ко мне с красноречивым взглядом, в котором читается одно-единственное слово: «Лу-у-зер!».
— Засим разрешите откланяться, — конферансье потушил сигарету и, не оборачиваясь, направился к гардеробу.
Ни имени не спросил, ни адреса. Да и я что-то стушевался. Вроде как, если сам не представляется, значит, так положено: у них там, в Аду, свои пунктики по поводу истинных имён и всё такое…
***
Дальше была нудная дача показаний. Следователь обосновался в отдельном зале. Сначала пошли общие вопросы, затем — посерьёзнее. Не заметил ли я чего необычного? Видел ли, кто нанёс удар? Почему не ушёл из зала сразу?
Отвечал правдиво: необычного не видел, убийцу не заметил. Остался и доел, потому что был в состоянии аффекта, а пообедать в таком месте удаётся нечасто. Следователя удивило отсутствие телефона (нищеброд, ага), так что в протокол занесли только адрес прописки и место проживания. Рекомендовали не уезжать из города и отпустили.
На допросе я был как в тумане. Воспринимал действительность из-под плотного стеклянного купола, под которым разбухала дикая мысль: мне предложили сделку с дьяволом!
…И я согласился…
Дьявол, душа, смерть, ад — ассоциации выстраивались перспективные. Мысль о том, что я волен не подписывать договор, нисколько не успокаивала. Увяз коготок — пропадёт и птичка. Вряд ли в случае отказа мне сохранят жизнь: не те это силы, с которыми можно заигрывать безнаказанно. Очередная Аннушка уже где-то разлила масло. Так или иначе, я не жилец — к этому сводилась вся глубина нахлынувшего отчаяния.
К сожалению, и на этом сегодняшнее приключение не закончилось. Направляясь в сторону остановки, я проходил мимо машин, припаркованных у обочины. Возле одной из них, с включёнными фарами и музыкой, меня окрикнули. Я сперва не обратил на это внимания и прошёл дальше, будучи поглощённым собственными переживаниями, но меня грубо схватили за плечо и развернули. В грубияне я опознал короткостриженого апологета сортирного секса и сломанных носов.
— Гляди-ка, а земля-то круглая, — усмехнулся он. — Я же обещал, что сломаю тебе нос, помнишь?
— Чёрт подери, — искренне удивился я, — что с тобой не так? Твоего друга чуть не убили, сняли с него жмура, обвиняют в убийстве, а тебя всё ещё волнует мой нос?
— Да при чём тут твой нос? Меня Оксанкины прелести волнуют, — заржал оппонент. — Да и что такого? Друг — жив, враг — мёртв, всё в строку. А вот твой долг не выплачен… Или ты думал — под шумок всё само собой рассосётся? Хренушки, не бывает так, своё я с тебя возьму в любом случае.
— Ну, попробуй, — с вызовом ответил я, принимая стойку: дьявол, я как-никак контракт с дьяволом заключаю, мне ли теперь пасовать перед какими-то мажорами?! Революция должна начинаться с головы, в том числе и революция в голове.
— Что тут пробовать…
Я толком ничего даже заметить не успел: просто в следующий миг тёмный вечер взорвался яркой вспышкой боли, заставившей меня отшатнуться и схватиться за лицо. Из глаз обильно текли слёзы, смешиваясь с кровью и пачкая одежду.
— Вот теперь в расчёте, — усмехнулся качок. — Свободен.
Один из его спутников протянул мне носовой платок и посоветовал:
— Прижми и голову вверх закинь.
— Сука, я сейчас вернусь к следаку и сообщу, что вспомнил новые подробности, — гнусаво произнёс я. В душе клокотала обида. — Скажу, что удар ножом нанёс ты, а теперь сломал мне нос, чтобы запугать.
— Подмусаренный, что ли? — качок отшатнулся, но вперёд шагнул тот, кто подал платок.
Его можно было бы назвать даже интеллигентным на фоне остальных: слегка оттопыренные «ухи» с серьгой, модельная стрижка, задорный прищур зелёных глаз.
— Ну иди, — усмехнулся он. — Ты сейчас даже не свидетель, а так — «мимопроходил». А станешь свидетелем — по судам затаскают. Это во-первых. Во-вторых, есть показания других людей. Есть записи камер. А за дачу ложных показаний в Уголовном кодексе предусмотрена ответственность. Статья триста семь, часть вторая — до пяти лет лишения свободы. Юрфак как-никак…
— Да пофиг, — не сдавался я. — Вам всё равно хуже будет…
— Что за люди, — презрительно сплюнул юрист, — себе глаз готовы выколоть, лишь бы у соседа двух не стало. Ты за дело получил? За дело. Больно? Обидно? Зато справедливо! Давай, иди если хочешь, но поверь: сделаешь всё гораздо хуже лично для себя.
— Да пошли вы, — я бросил платок на землю и побрёл в сторону ближайшего травмпункта.
Травмпункт как раз имелся между съёмной квартирой и институтом. Я знал, где он находится, хотя обращаться раньше не приходилось. Дежурный принял, спросил полис, сделали снимок. Диагноз: закрытый перелом без смещения и осложнений. Вот уж действительно — аккуратно бил. Поставили укольчик, тампонировали, зафиксировали и наказали пять дней повязку не снимать. Пока то да сё, к дому я вернулся только во втором часу ночи. Да что же за вечер-то такой…
Бабушка — божий одуванчик — уже закрыла дом на все запоры и спустила собаку с цепи. Сука, договаривались же, что она не будет так делать! Собака у неё не особо крупная, но дурная, на людей кидается. Пару раз, когда с цепи срывалась, детей покусала. Даже застрелить её хотели. Собаку, не старушку. К сожалению.
Полез через забор, мимо огорода к двери. Дом разделён на две части, на двух хозяев. В той, что получше, лицевой, старушенция жила сама, а в той, что разваливается, сдавала две комнаты. Одна маленькая — моя, вторая побольше — её снимает семейная пара, Толик и Лёлик. Зал и кухня общие, в зале печь. Туалет типа «сортир» тоже один на всех, как и баня. Но последнюю можно топить только с разрешения ведьмы. Письменного.
Собака — кстати, тоже сука — выскочила в последний момент, когда я уже открывал дверь, и всё-таки цапнула за ногу. Благо штанину не прокусила, а то пришлось бы по новой в больничку тащиться, прививку от столбняка ставить. Соседей дома не оказалось — и то ладно, хоть в чём-то сегодня повезло.
Судя по тому, как говёно прошёл вечер, договор с дьяволом мне отправят не иначе как Почтой России…
Глава 2.
Утро добрым не бывает. Соседи, неизвестно как и зачем вернувшиеся посреди ночи, устроили очередную пьяную разборку на почве ревности и разбудили меня гораздо раньше будильника. До этого я и так долго не мог уснуть: нос болел, всё лицо пульсировало, и никак не получалось найти положение, в котором боль хоть немного утихала бы. Вот интересно: а соседей собака не кусает, что ли? Только на меня кидается? Ворон ворону глаз не выклюет?
С утра нос разболелся ещё сильнее. Я долго изучал своё отражение в облупленном зеркале и пришёл к выводу, что пошёл отёк. Надо будет всё-таки заскочить в больницу, не хватало ещё осложнений. Кое-как умылся, кое-как почистил зубы и кое-как схомячил заваренный «доширак» с чаем.
Договор ещё не привезли. Не знаю, чего я ожидал — сову из Хогвартса, наверное, или что-то похожее, но в инфернальном сеттинге. С самого начала эта история пошла далеко не через парадный вход, так что логично ждать трудностей и в дальнейшем. В Аду, поди, и бюрократия адская, не чета нашей. С трудом верилось, что дьявольская служба доставки уложится в обозначенные три дня.
Смысла находиться дома не было: пьяных разборок я наслушался ещё ночью. Решил выйти пораньше — прогуляться, подышать свежим воздухом.
— Ванечка, доброго утра тебе, — донёсся лилейный голосок старой карги. — Сегодня не задерживайся, пожалуйста. Уголь заказала, пять тонн, должны подвезти. Вы уж с Анатолием перекидайте, а то ночью дождь обещали, отсыреет…
— Конечно, Антонина Матвеевна, сделаем, — жизнерадостно скрипнув зубами, ответил я. — Вам тоже доброго утра.
— Да что ж ты... я же просила называть меня просто баба Тоня…
Ага, просила она, как же. Это как прапорщик, который не знает, к чему придраться, и лупит солдата со словами «почему без шапки» или «почему в шапке». И одуванчик этот божий такому прапору под стать. Когда ей что-то надо — «зовите меня баба Тоня», а как у неё что-то просишь — сразу «какая я тебе баба Тоня, окаянный?!». Как её ни назови, всё равно виноватым окажешься ты.
Институт, как и ожидалось, был закрыт, хотя я сделал большой круг и прогулялся по затянутому туманной поволокой парку. Ненавижу ждать, сидеть и тупо ничего не делать. Может, поэтому и курить начал — чтобы создавалась иллюзия занятости. Теперь страдал не только от скуки, но и от никотиновой ломки. Благо вскоре на крылечке стали появляться другие студенты, у которых удалось стрельнуть сигаретку.
Первая пара прошла скучно и уныло. Все вокруг делились впечатлениями от лета, радовались, хвастались: кто-то к родне ездил, кто-то на море, кто-то вообще женился. Везёт же некоторым… Ну, тем, которые на море.
Староста на перерыве выдала список литературы. Надо будет получить всё сразу, не затягивать, как обычно, а то ведь опять чего-нибудь не хватит. Придётся ксерить, платить за это… Идти в библиотеку сейчас не хотелось: там очереди, толкучка, опять стоять и ждать. Но если прийти позже — обязательно чего-нибудь не достанется, и выкручивайся потом как хочешь.
Курили в институте прямо на лестничных площадках. Когда я уже уходил, ввалилась компашка местных нариков. Они, словно социальный вирус, зависли на нашем курсе уже третий год. Плотный дым, мелкий опт — классика жанра. Судя по виду, некоторые и чем-то потяжелее не брезговали. Вели себя агрессивно: на пару лет старше остальных, превосходство в массе и наглости было очевидным. Гоповали, но без фанатизма: разводили лохов, отжимали мобилы, абьюзили по мелочам. Хотя случались и эксцессы. Например, однажды увели телефон у одногруппника прямо посреди пары.
Дело было летом на заводской практике. Один из них, Игореша Хорошилов, попросил трубку «позвонить». Начал трындеть, а потом под предлогом «плохо слышно» технично завернул за угол. И был таков. Пострадавший потом метался, угрожал заявлением, но Игореша начал «лечить»: дескать, пацан на зоне, надо было срочно выручить подгоном, а ресурсов ноль. Клялся на днях принести такую же трубу. Чем кончилось — не знаю, но уверен: ничего он не вернул. Меня поразила не сама кража, а запредельный уровень наглости: вот так, в открытую, у своего же.
Я тоже попадал под раздачу. Сначала думал, что смогу закорешиться: какая-никакая компания, имитация банды. Стал подкидывать им на «движ», курить вместе. Но быстро понял: для них я просто очередной терпила в режиме ожидания. Соскочил по вполне объективным причинам: денег вечно не хватало, а зависимость еще не успела прописать свои алгоритмы в моем мозгу.
— О, Вано, здорово! — со всей дури зарядил мне по плечу Пахан, главный потребитель «хмурого» в нашем заведении. Коренастый, плотный, шея короткая и толстая — чем-то неуловимо похож на Доцента из «Джентльменов удачи».
— Что с носом? Бандитская пуля? Или бандитский кулак? — Он сам громко заржал над своей шуткой, а затем проникновенно добавил: — Слушай, дело есть. Спустимся?
Хотя спускаться нужды не было: в курилке остались только «свои».
— Есть хороший товар, качественный. Вершки, сечёшь? Сейчас самый сезон, можно взять подешевле. Но мальца не хватает. Добавь деньжат, а?
— Да откуда у меня? — я состроил честную мину.
— Ну, ты же за обучение ещё не платил, — развивал мысль Пахан. — В деканате можно на месяц задержать, ничего не будет. А мне в пятницу предки «кабанчика» зашлют — я сразу отдам. Зуб даю. Ну, или давай с нами раскумаримся?
Оплату действительно можно было придержать, но я и так проходил на тоненького. Еще и Алёнка щедро говнила по «доброй» памяти. Нафига мне эти проблемы? Но и отказать вроде не могу: всегда же вписывался. При этом я был уверен, что никто ничего мне не вернёт. Скажут, что не нашли меня, и сами всё спустят. Как и в прошлый раз.
— У меня с собой нет, — попытался отмазаться я, чувствуя, как начинается лёгкий тремор.
— Да не вопрос, на большой перемене сгоняем. Ты ж тут недалеко живёшь? — великодушно предложил Пахан.
Всё-то он знает... Мандраж усилился, но уже не от страха, а от злости. Сколько можно позволять на себе ездить? Я, на минуточку, душу собираюсь продать, одной ногой в Аду стою — неужели какого-то додика испугаюсь?! Революция, начавшаяся вчера, требовала решительных действий.
— Не, Паш, не одолжу, — я впервые посмотрел ему прямо в глаза.
Пахан на мгновение замер. Его взгляд дрогнул, в нем проскользнуло искреннее недоумение: безотказный лох вдруг ощерился.
— А что так? — уже с вызовом начал он. — Зажал, что ли? Мы ж не забираем, с возвратом. Как пацана тебя прошу — выручи.
Вроде он всё «залечил» красиво. Нет у меня причины отказывать, кроме стойкого подозрения, что никакого «кабанчика» не будет. Твою ж мать, почему я вообще должен искать предлог, чтобы не отдавать свои кровные?! Терпила, мля…
— Я же сказал: нет, — внутри разгоралось какое-то новое или давно забытое чувство. Холодное, как фреон в магистрали, и горячее, как уголь в кочегарке.
— Да я услышал. Только не понял — почему? Обоснуй? — Паша вперился в меня тяжёлым взглядом исподлобья.