Диаблеро 1
— Не, Паш, не одолжу.
— А что так? — с вызовом начал Пахан. — Зажал, что ли? Повёлся пацанам бабла подкинуть? Мы ж не забираем, с возвратом. Через неделю железно отдам. Просто уйдёт товар, он так-то в два раза дороже стоит. Как пацана тебя прошу — выручи.
Вроде он всё обосновал, «залечил». Нет у меня причины не давать, кроме стойкого подозрения, что денег никто не вернёт. А подозрение к базару не пришьёшь. Чёрт возьми, что за жизнь у меня такая, если я должен придумывать оправдания, чтобы просто не раздавать свои деньги?! Терпила, мля…
— Я же сказал: нет.
— Да я услышал. Только не понял — почему? Обоснуй? — Паша вперился в меня тяжёлым взглядом исподлобья.
— Да пошёл ты нахрен! Что я тебе за свои деньги обосновывать должен?! — взорвался я.
Удар в грудак последовал сразу; эта компашка за аргументами в карман никогда не лезла. Я отшатнулся и сжал кулаки.
— Куда ты меня послал?! Берега попутал, кабан тростниковый? Я к тебе как к родному, а ты босса из себя строишь? — Паша попытался отвесить мне поджопник. Хотя почему «попытался»? Дал.
Теперь моя очередь. Ну всё, понеслась коза по ипподрому…
— Эй, там! Рамсить после института будете. Хотите, чтобы всех отчислили?
Это Леха Длинный. Местный «авторитет», если можно так сказать. Метра под два ростом и здоровый как чёрт. Грубый, безапелляционный, сильный. Бил всех, даже преподов — те его побаивались и лишнего не позволяли. В группе нарков он не состоял, был одиночкой. Скорее, это они к нему жались. И жались часто: вместе курили, и далеко не только сигареты. По слухам, и досуг у них за пределами института был общий: бухали, по проституткам ездили, на разборки всякие... Так что то, что он сейчас впрягся, скорее всего, выйдет мне боком.
— За базар ответишь, — сплюнул Пахан, ещё раз ткнув меня в плечо, и поспешил к своим.
Когда все ушли, я прислонился к стене и медленно сполз по ней. Ноги дрожали и подкашивались. В открытую конфронтацию я не вступал класса с восьмого — всё как-то больше обходил острые углы: убеждал, договаривался, откупался, боясь огрести по первое число. И сейчас словно адреналиновая бомба в груди взорвалась! А может, не так это и плохо? Дополнительная энергия, как-никак. Надо только пустить её в правильное русло — тратить не на отступление, а на нападение.
Чёрт, стены здесь не крашеные, а побеленные. Представляю, какой след на спине остался. Придётся идти в уборную, ветровку отмывать…
***Вторую пару я пропустил: всё равно опоздал, препод мог и не впустить. У него коронная фраза: «Закройте дверь, молодой человек». А когда закрываешь, уточняет: «С другой стороны». Был, кстати, прикол: он однажды Лёхе так же сказал — ну, тот его и вывел, и дверь перед ним закрыл. Препод припух тогда конкретно, скандал был, но обошлось без последствий. Не институт, а курятник: клюнь ближнего, насри на нижнего. Хотя, может, так оно везде.
Я не Лёха, со мной препод миндальничать не будет. Сначала хотел вообще домой свалить, чтобы на разборку после пар не нарваться, но потом разозлился на себя за малодушие. И вернулся на вторую часть лекции.
Оказалось, наш препод по сопромату заболел. Вместо него лекцию вёл лаборант, или аспирант, или кто он там — не знаю. Зато знаю, что именно с ним сейчас крутит Алёнка. По этой простой причине Антон Юрьевич Грачевский старается поддеть, унизить и завалить меня при любой возможности. И подвернувшийся сейчас шанс он не упустил.
— Вижу новые лица опаздунов, — объявил Антон Юрьевич, заметив меня после перерыва. — Тарнов, я уже отметил вас как отсутствующего, так что можете гулять дальше.
— Я в больнице был, задержался, — на голубом глазу соврал я. Видя, как препод скривился и начал исправлять в журнале «н» на «½», я закрепил результат: — Справку могу принести…
— За что это вас так? — насмешливо уточнил аспирант. Смуглый, щеки полные, волосики местами кучерявятся. Взгляд чёрных глаз наглый, надменный, но при этом бегающий. Интонации слащавые — явно копирует кого-то из старших коллег.
— За то, что совал нос не в своё дело, — ответил я, подразумевая, что именно этим сейчас занимается сам Гандон Юрьевич, и вполне может повторить мой путь. Тут ведь недалеко.
Но фразу восприняли совсем не так, как я планировал. И не только препод.
— Рад, что вы это осознали, — ободряющим тоном похвалил он. — Опыт — сын ошибок трудных! Надеюсь, вы вынесли из этого происшествия важный жизненный урок.
Чёрт! Прозвучало так, словно он сам мне нос и сломал за то, что я лезу в его дела. По крайней мере, из аудитории послышались смешки.
Сзади постучали по плечу. Я обернулся и пожал протянутую руку. Дима Демидов — в меру упитанный голубоглазый блондин. В общем-то, нормальный парень, познакомились на четвёртой пересдаче по электротехнике. Порой он казался каким-то «отшибленным», может, потому что из деревни, не знаю.
— Чего он на тебя взъелся-то? — громким шёпотом уточнил он.
— Так, вестимо дело, — глубокомысленно ответил я. — Я тоже злился, когда за братом одежду донашивать приходилось. Особенно если она доставалась мне порванной во всех мыслимых и немыслимых местах…
О том, что препод встречается с Алёнкой, знали все. Как и то, что раньше она была со мной. Говорил я достаточно громко, чтобы окружающие услышали. Послышались смешки, в мою сторону устремились удивлённые взгляды — обычно я сидел тише воды, ниже травы. Грубил только в крайних случаях, когда совсем прижимали.
Другая часть аудитории уставилась на Алёнку, сидевшую в первых рядах. Та вскочила и выбежала из зала.
— Тарнов, зайдите после пары в деканат, — произнёс Алёнкин хахаль с такой интонацией, словно подписывал смертный приговор.
Чёрт, как-то много проблем за два неполных дня я себе нажил. Больше, чем за три года учёбы. Неужто набралась критическая масса? Или это всё из-за сделки? Работодатель подстраховывается, тасует события так, чтобы у меня и мысли не осталось пойти на попятную?..
На большой перемене пошёл в столовую. По деньгам мог себе пару раз в месяц позволить это «удовольствие». Вообще, я не посещал её не столько из-за трат, сколько из-за страха опозориться: вот возьму пюрешку с котлетой и хот-дог, а на кассе выяснится, что денег не хватает. Я же со стыда сгорю…
Сегодня хватило. Сел за пустой столик. Зал быстро наполнялся, и вскоре ко мне подсели две девчонки. Одну я знал — Аня Фонарина из нашей группы. Симпатичная блондинка, и грудь что надо. Непонятно только, чего ко мне притёрлась: свободные места были и за другими столами.
Девчонки пожелали приятного аппетита, и Аня спросила:
— Не пойму, Тарнов, ты вроде как-то изменился. Подстригся, что ли?
— Если ты на нос намекаешь, то спасибо за участие, — карикатурно прогнусавил я.
Есть при посторонних было неприятно. Вдруг рука дрогнет, суп на себя пролью или ещё чего? Весь поток потом ржать будет…
— Да ладно, не обижайся, я же шучу. Рассказывай, кто это тебя так? — вполне миролюбиво, может, даже реально с участием, предложила Аня.
— Да классика: поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс…
— А найденные золото и бриллианты сдал в полицию, на премию купил «москвич» и решил отпраздновать это дело в ресторане…
— Типа того, — невольно улыбнулся я, припомнив вчерашний стейк и теперь с отвращением разглядывая столовскую котлету.
— Это не в том ли ресторане, где вчера убийство произошло?..
А, ну теперь понятно: там же вчера девчонки с потока были, Аня вроде с ними общается. Сарафанное радио в действии. Вот и подсела ко мне за подробностями — народ вечно хочет одного: хлеба и зрелищ. Хотя это же два? Мне страшно хотелось соврать что-нибудь эдакое, героическое, чтобы произвести впечатление.
— Ну да, — протянул я, — была там вчера перестрелка…
— Ой, да ладно заливать! Катя там тоже была и ни о какой перестрелке не слышала! — шутливо возмутилась Аня. — Колись давай, интересно же…
— Да что рассказывать? Сижу, никого не трогаю, чревоугодничаю. И тут — он попёр на меня! Глаза дикие, на лбу вены чёрные, бутылки об голову так и бьёт, так и бьёт! А розочками только успевает мажоров крошить — одного за другим, одного за другим…
— Так бы и сказал, что ничего не видел, — надула губки Аня. — Как Катька, сразу убежал.
— Ну, не сразу, — вспомнил я вкус крепкого кофе по-турецки. — Сначала кофе допил. И показания дал. А уже потом всё по Катькиному сценарию.
— Говорят, там вчера был Эдуард Юсупов, — заметила Анина подружка. Тоже ничего так: чёрненькая, с симпатичной чёлкой. — Сынок олигарха. Это на него напали…
— Ой, да ладно! Чего в таком месте сыну олигарха делать? — не поверил я.
— На сайте городских новостей писали. За что купила, за то и продаю.
Я уже доел, но жуть как не хотелось уходить: Аня была действительно симпатичной и, в общем-то, давно мне нравилась. Нечасто такие девчонки сами ко мне подсаживаются и заводят разговор. В итоге всё-таки сказалось отсутствие практики общения с противоположным полом — я так и не сумел ничего придумать, чтобы подогреть интерес к своей персоне.
Аня продолжила сама:
— Ну, а про нос-то так и не рассказал. Как сломал-то, правда?
— Как-нибудь расскажу, — ответил я. Хотелось добавить: «Может, за чашечкой кофе?», но так и не решился.
Вдруг откажет? Получу очередной удар по самолюбию, замкнусь ещё больше, окончательно перестану верить в свои силы. А так — вроде как остаётся вероятность, что она могла и согласиться. Как кот в ящике, который и жив, и мёртв одновременно, пока мы сами выбираем, в какую версию верить.
Пожелав девчонкам приятного аппетита, я поплёлся сдавать посуду.
***В деканат пошёл после четвёртой пары. К Грачевскому заходить, естественно, не собирался — нужно было добраться до бухгалтерии и оплатить обучение. А то шакалы словно чувствуют, что у меня завелись деньги, так и рвутся их отжать. Вот, кстати, накаркал…
Путь к деканату пролегал через довольно запущенный парк. Вечером там тусовались личности с заниженной социальной ответственностью, и, несмотря на близость к учебному корпусу, ходить там в поздний час не рекомендовалось. Сейчас было ещё светло, но то ли деньги сквозь карман просвечивали, то ли в моём бегающем взгляде читалось что-то, выдающее жертву — меня окликнули трое парней гоповатой наружности.
— Эй, пацан, подойди сюда…
Чёрт, может, сразу побежать? Втроём по-любому запинают. Или за гаражи оттащат и там запинают, ну и деньги, естественно, заберут. Хорошо ещё, что не все взял — только на оплату за первый месяц.
— Зачем? — глупо уточнил я.
— Разговор есть, — усмехнулся самый высокий, в «адидасе» и с золотым зубом. — Да не ссы, солдат ребёнка не обидит!
Спасение пришло неожиданно: мимо проходил какой-то парень со спортивной сумкой на плече.
— Эй, там! Быстро отстали от пацана! — дерзко распорядился он.
И вот ведь парадокс: эти трое послушались и отошли дальше по тропинке. Как так-то?! Они реально, как звери, чувствуют, когда человек сильнее и может что-то сделать? Их же трое, а он один — и всё равно зассали! Лично я в нём ничего такого не увидел: пацан как пацан. Я был благодарен за помощь, хотя вслух, конечно, ни за что бы не признался. Да он и не ждал благодарности — для него это, походу, был лишь незначительный эпизод.
Дальше всё прошло без эксцессов. Деньги у меня всё же отжали, но на законных основаниях. А что? Должен же кто-то оплачивать ремонт главного корпуса. Вот как раз такие тупицы, как я, которые никуда, кроме платного, поступить не смогли. А то, что я экзамены на экономический на все пятёрки сдал — об этом никто уже и не вспомнит. Кануло в Лету и быльём поросло.
Дома ждал очередной сюрприз. Долгожданный, но не уверен, что приятный: мне прислали дьявольский договор! Значит, всё-таки не розыгрыш…
Комната оказалась открытой, как и посылка. Что за нах? В фанерном ящике с маркировкой «Почты России» лежала тонкая папка и толстенный гроссбух. В папке обнаружилось задание по написанию курсовой, а талмуд выглядел как какой-то справочник — дальний родственник Большой Советской Энциклопедии.
Я обернулся на звук: в проёме стоял Толик в семейниках и майке-алкоголичке. Грыз яблоко.
— Здорово, Ванёк, — поздоровался сосед. — Тут тебе посылка пришла, так что — пляши!
— Прямо открытой и пришла? — уточнил я, представляя, как реально пляшу, но на его физиономии. Наглый, оборзевший урод…
— Да не, но курьер настаивал, чтобы приняли, осмотрели и расписались. Иначе грозился обратно на пункт выдачи увезти. Я расписался, помог тебе — мне не в падлу. С тебя магарыч.
Вот ведь сука…
— Да базару нет, — хищно, против воли улыбнулся я. — Свои люди, сочтёмся.
— А что там за талмуды? — лениво поинтересовался сосед.
— Материалы по курсовой. Озадачили в институте написать, на конференцию поеду. В Москву, — я зачем-то показал пальцем вверх.
— А, ну ладно, — сосед окончательно потерял интерес к разговору и свалил к себе.
Я закрыл дверь на замок и осмотрел посылку ещё раз. Она изменилась: исчезло всё, осталась только маркировка «Почты России». В папке лежал бланк договора в двух экземплярах, а талмуд обернулся приложением на шестьсот шестьдесят шесть страниц.
Договор оказался на удивление кратким и сухим, что только добавляло ему респектабельности. В тексте содержались в основном общие формулировки и ссылки на разделы приложения. Я расположился за столом, включил лампу и с выскакивающим из груди сердцем принялся за изучение. Почему-то я ни на секунду не сомневался: предмет реально прибыл из Ада. От него веяло чем-то жутким и потусторонним — горящей серой и неискупленными грехами.
Чёрт, если читать всё, тут неделю разбираться, не меньше. Попробую ухватить главное и подпишу. В том, что я это сделаю, сомнений уже не оставалось. Нельзя было не заметить, что всё моё текущее бытие центрировалось на этом листке. Я ждал его как манну небесную, бессознательно считая решением всех проблем. Как при таком раскладе не подписать?
За окном загудел автомобиль, запищал, сдавая назад. Чёрт, уголь привезли, а я и забыл. Надо быстро перекусить, а то неизвестно, на сколько это затянется.
Самосвал вывалил гору в палисадник у забора. Углярка у бабы Тони с какого-то перепугу располагалась внутри — чтобы до неё добраться, нужно было миновать весь внутренний дворик. Уголь приходилось грузить в вёдра и таскать на руках. Начали споро, даже пассия Толика поначалу помогала. Потом сосед предложил разделить труд: один набирает, другой носит, потом меняемся. Сам, конечно, взялся нагружать.
Лёля, покрутив для виду задом, минут через десять технично потерялась. Толик всё больше курил, а потом словил «важный» звонок и тоже исчез, пообещав вернуться через полчасика. Вот так всегда: начинается за здравие, а кончается за упокой. Сколько раз зарекался в подобные «групповухи» с этой парочкой не вписываться, но каждый раз не знаю, как отказать. С Толиком-алкоголиком делить нужно было не обязанности, а всю кучу на две равные части, чтобы каждый таскал свою долю и не филонил. Что я в итоге и сделал.
Единственное, что радовало в пяти тоннах угля — моими из них была только половина. Закончил со своей частью я ближе к девяти. Руки тряслись с непривычки, мозоли вскрылись, спина ныла. Завтра, поди, вообще не встану. Жизнь — боль…
Перед тем как засесть за договор, решил попить чаю и отдышаться, но даже этого мне не позволили. Старая карга, увидав, что работа встала, засуетилась. Стала всеми путями убеждать меня закончить дело: мол, если дождь не замочит, так за ночь сердобольные соседи растащат, как пить дать. Соглашаться не хотелось, и тогда баба Тоня пустила в ход ультимативный аргумент: «Выселю!». В качестве поощрения пообещала, что с Толиком потом «серьёзно побеседует».
Это был полный писец. Свои две с половиной тонны я дотаскивал на одной силе воли — напрягался, форсировал из последних сил, видя, что куча заканчивается. Я даже перевыполнил норму. Необходимость подчищать хвосты за Толиком бесила неимоверно. К тому же я чутка схитрил: все крупные глыбы оставил соседу. Теперь пришлось самому брать кувалду и колоть их.
Закончил я далеко за полночь. О том, чтобы вникать в договор, не было и речи. Мозг вообще не соображал, а боль в теле не давала сосредоточиться ни на чём, кроме желания просто лежать пластом.
Кое-как заставил себя дойти до круглосуточного. Взял бородинского, докторской и пару упаковок «Роллтона». Перетруждённые руки подрагивали, когда расплачивался; судя по презрительному взгляду, продавщица приняла меня за запойного алкаша. После позднего ужина — или раннего завтрака — всё же пролистал договор. Долго боролся с желанием сразу подписать и не париться, но убедил себя, что утро вечера мудренее.
А вот соседи в этом убедить себя не смогли. Опять заявились ночью, бухие. Час цапались и швырялись предметами, а потом ещё час мирились в скрипучей кровати. Уж не знаю, что там надо было с ними делать, чтобы мебель так скрипела, а жена так стонала. Явно переигрывают. Обе.
Заснуть под такой аккомпанемент не удавалось, так что я решил забить на всё и заняться договором всерьёз. На крайняк не пойду завтра на пары, чтобы не прерываться. Договор с Дьяволом по-любому важнее, чем высшее образование.
***Из текста договора я сразу вычленил главное: моего нанимателя зовут Зариэль. Она — архидьяволица, эрцгерцогиня и владычица первого из Девяти Кругов Преисподней под названием Авернус. Подробности — кто такие архидьяволы, чем знаменит Авернус и сама Зариэль — не раскрывались. Возможно, они и были в приложении, но на какой именно из шестисот шестидесяти шести страниц, не указывалось.
Мой класс обозначался как «чернокнижник», но в скобках шли варианты: «чародей», «варлок», «колдун», «диаблеро». Я мог выбрать любой, наиболее приемлемый для самоопределения. По сути, название ни на что не влияло, являясь чем-то вроде обращения «господин» или «товарищ». В тексте меня именовали «контрактником», а её — «контрактером».
Оказалось, что по факту Зариэль была даже не работодателем и уж тем более не хозяйкой. Она была заёмщиком. По договору она давала мне в пользование часть своей силы, а я обязан был выплачивать проценты способом, который сочту подходящим.
Должностные обязанности описывались расплывчато: после заключения договора я брал на себя обязательство в полной мере удовлетворять собственную жажду знаний и власти. Шла приписка: эта жажда станет неуёмной, и её невозможно будет утолить обычным путём.
Выплата процентов тоже представлялась абстрактно. Я должен был выполнять требования контрактера, на описание которых отводилось более двух третей приложения. Но система была гибкой: если я чего-то не хотел делать, мог выбрать равноценное действие из списка. Или отложить его. Или вообще проигнорировать.
Были и непреложные условия: контрактер мог выдать обязательное задание — главный квест, кара за невыполнение которого была максимально строгой. Также был оговорён ряд ситуаций, где выбор отсутствовал: речь шла об угрозах уничтожения повелительницы или возможности устранения её злейших врагов. Изучение всех этих нюансов требовало времени...
Я попробовал было подмахнуть договор не глядя, но подпись исчезла, а томик приложений угрожающе завибрировал на столе, нагнав адской жути. Читать придётся всё.
Должностные обязанности слегка прояснились лишь к рассвету, когда я наконец добрался до пункта, описывающего продажу моей души.
В итоге я выяснил: душа — это не материальный объект, а скорее явление, возникающее при стечении определённых условий. Если у существа были тело, дух, самосознание и воля, оно могло обрести душу. По факту та являлась инструментом, позволявшим развиваться, и одновременно — мерилом текущего прогресса. При займе силы у архидьяволицы моя душа «перепрошивалась» под сущность Зариэль, переставая быть просто человеческой.
После моей смерти все накопленные знания, умения и могущество переходили контрактеру. Поглощая их, Зариэль становилась сильнее. Именно поэтому мне вменялось всеми путями увеличивать свои знания и власть — в конечном итоге всё это становилось достоянием эрцгерцогини.
По договору после кончины я становился лемуром — низшим существом в иерархии Девяти Преисподних. Это нечто вроде животных с базовыми инстинктами, лишённых чёткого самосознания. Однако если во время службы я докажу свою полезность, Зариэль может возвысить меня до следующей ступени. При таком повышении память и сознание возвращались. Если я соглашался, то приносил клятву верности и вступал в её воинство на правах рядового пекельного аборигена.
Наказание, по сути, было одно: душа досрочно переходила контрактеру, а я обращался в лемура и помещался в Авернус. При этом Зариэль могла заменить кару на более мягкую, но я был волен отказаться от поблажки и выбрать стандартное наказание.
Иерархия демонов, бестиарий, условия обитания и детали дальнейшей службы в договоре и приложении не раскрывались.
Если сущность Зариэль оставалась загадкой, то моя собственная суть была расписана на десяти страницах. Со всей подноготной. Все мои показатели, черты, навыки и слабости были вынесены в виде графических таблиц и схем с множеством переплетённых блоков. Там было всё: от группы крови до детских прививок.
Больше всего удивило, что меня наделили характеристиками: силой, ловкостью, телосложением, интеллектом, мудростью и харизмой. Все графы, с поправкой на расу, были заполнены восьмёрками. У каждого параметра имелся «модификатор», равный минус единице.
Характеристики связывались с навыками. Сила — с атлетикой; ловкость — с акробатикой, скрытностью и воровством; интеллект — с историей, магией, расследованием и религией; мудрость — с восприятием, выживанием и проницательностью; харизма — с обманом, запугиванием и убеждением.
Также мне вменили предысторию «запутанное детство», открывшую доступ к анализу и восприятию. Определили и мировоззрение — законно-нейтральный; расшифровку этого термина предстояло искать в гроссбухе отдельно.
Но больше всего огорчили мои душевные качества и идеалы. Среди них не оказалось ни одного положительного. Был патриотизм, но он шел «в комплекте» с национальностью. В остальном: уступчивый, неинициативный, вспыльчивый, цепляющийся за жизнь социопат с заниженной самооценкой.
Из всего прочитанного оставалось непонятным: на кой чёрт я понадобился эрцгерцогине в таком виде?
Некоторые пункты требовали выбора из предложенных вариантов. Например, раздел с начальной экипировкой: по условиям договора она мне полагалась.
Я мог выбрать лёгкий арбалет с двадцатью болтами или любое простое оружие вроде ножа, топора или булавы. Следом шли «мешочек с компонентами» или «магическая фокусировка», а также «набор учёного» или «набор исследователя подземелий». В придачу полагался кожаный доспех.
Если с арбалетом всё было ясно, то с остальным возник затык. В ходе нудных поисков удалось откопать, что мешочек содержит материальные компоненты для заклинаний. Это породило новые вопросы: что это вообще такое и с чем их едят? Проблема в том, что в текущем статусе мне не полагалось знать лишнего — только то, что в договоре. Что именно лежит в мешочке и как его использовать, почерпнуть было негде.
Изучая подпункты, я выяснил, что могу вообще отказаться от снаряжения. В таком случае выдавали компенсацию — восемьдесят золотых монет. Восемьдесят! Если в монете хотя бы грамм золота, это восемьдесят грамм. При рыночной цене около восьми тысяч за грамм выходило шестьсот сорок тысяч рублей! Огромные деньги — плата за два года обучения…
Я понимал: раз выделяется такая сумма, экипировка явно не простая, а «системная», которую на Земле не купишь. Но эти понятия были абстрактными. Ну не верил я, что системный нож сделает больше столового. А если будут заклинания, то на железки я вообще забью. Тот же доспех — не под футболку же его надевать? В городе в таком виде только внимание органов привлекать.
Деньги казались реальными и весомыми. На них можно купить еду, выпивку, женщин. Вечное безденежье сказало своё веское слово, и я выбрал золото.
Весь договор был написан в лучших традициях крючкотворства — по крайней мере, мне так показалось. Многие термины после первого же появления на страницах заменялись аббревиатурами. Их было столько, и они были так похожи, что запомнить всё я решительно не мог. Чтобы не упустить важное, приходилось постоянно возвращаться назад и сверяться, зачастую теряя нить повествования.