Денис возится с огромным куском мяса – нарезает шашлыки, рядом с ним невысокая коротко стриженная блондинка в спортивном костюме и фартуке режет кольцами лук, и по щекам ее просто ручьями льются слезы.
– Вот, знакомься, Мари, это Лиза, – кивает в ее сторону вошедшая за мной Лера.
Лиза приветливо улыбается, хотя в сочетании со слезами это смотрится слегка не натурально.
– Мари, подмени девушку, пожалуйста, – прости Олег.
Я беру в руки нож, Лиза уступает мне место у стола и опрометью несется к раковине:
– О, господи, весь макияж погиб…
Я дорезаю оставшиеся луковицы, не проронив ни единой слезы – какая-то особенность организма не исходить слезами при нарезке этого овоща. Лиза смотрит изумленно, а Олег чуть улыбается:
– Женщина, способная нарезать гору лука и не испортить макияж, может пойти на что угодно, да, Мари?
Пожимаю плечами:
– Вам виднее.
Это единственная моя уступка этикету – при посторонних всегда называю Верхнего на «вы», но это, надо признаться, совершенно меня не угнетает.
Олег занимается рыбой – огромной тушкой форели. Мне вдруг очень хочется, чтобы он бросил нож и пошел со мной наверх, в ту маленькую комнату, где мы обычно ночуем, но я понимаю – этого не будет до ночи, до тех пор, пока все на этой даче не расползутся по комнатам и не улягутся. Олег всегда добровольно берет на себя обязанности донжона – человека, отвечающего за то, чтобы во время экшенов ничего не случилось. Он имеет право остановить практику, если ему вдруг покажется, что Верхний делает что-то во вред нижнему, и никто не смеет ослушаться или возражать. Авторитет у моего Верхнего таков, что даже обсуждений никогда не возникает – все по умолчанию признают его право быть донжоном. К сожалению, некоторые Верхние позволяют себе работать экшн, приняв, так сказать, на грудь, а потому контроль за подобным действом должен быть обязательно.
Я, говоря по правде, не понимаю нижних, которые соглашаются на это – предсказать действия и реакции человека в алкогольном опьянении, пусть и в легкой его степени, крайне сложно. Я, наверное, выгляжу этакой тематической пуританкой, но мой довольно значительный опыт в Теме научил меня кое-чему. Но другим же свои мозги и жизненный опыт не всучишь насильно, поэтому, наверное, хорошо, что есть Олег, который может присмотреть за такими любителями экстрима, с которыми нам приходится общаться.
Закончив с рыбой, он моет руки и вдруг подхватывает меня и несет наверх, на ходу сообщив остальным, что трогать судок с замаринованной в специальном соусе форелью не стоит. Дэн понимающе хмыкает, и это меня снова бесит.
– Тебе обязательно нужно было вот так, чтоб все видели? – выговариваю Олегу, оказавшись в комнате на втором этаже.
– Я не спрашивал твоего мнения.
– Это я заметила.
– Мари! – предостерегающе произносит Олег, расстегивая спортивную кофту, под которой – ничего, и я умолкаю.
Вид его обнаженной груди до сих пор заставляет меня замирать и забывать дышать, не знаю, почему. Он не раскачавшийся до неправдоподобности качок, как Дэн, у него просто сами по себе огромные плечи и руки, ну, плюс – работа на мясокомбинате в юности тоже сказалась, и физические упражнения. Дэн, правда, похудел, и это пошло ему на пользу, уже не производит впечатления куска мяса, как раньше. Олег другой по конституции – тоже высокий, но крепкий, с широкой грудной клеткой, и мне почему-то всегда кажется, что я могу на этой груди спрятаться от чего угодно. Даже от себя порой.
Я закрываю глаза и превращаюсь в слух – мне хочется понять, что именно сейчас произойдет, именно понять, а не увидеть. Я знаю, что Олег не опасается откатать экшн, когда внизу люди – я не издаю ни звука, а свист девайсов не особенно слышен на первом этаже. Странно только, что не предупредил.
– Отлично, стой так, – джинсы и толстовка падают на пол, футболка тоже, я остаюсь в белье – Олег предпочитает не раздевать меня сразу, оставляет это на финальную часть. – Руки вытяни перед собой, – наручники защелкиваются на запястьях. – Прекрасно. Не открывай глаза. Кляп нужен?
– Как скажете.
– Думаю, ты справишься и так. Идем, – берет меня за сцепку наручников, ведет куда-то, останавливает и легонько вдавливает ладонью в спину.
Прислоняюсь к стене всем телом, чувствую слабый запах дерева, от которого почему-то кружится голова.
– Ноги раздвинь. Так… – на секунду прижимает меня всем телом к стене, горячо дышит в ухо. – Духи новые?
– Старые.
– Не узнал. Ладно, хватит.
Отходит, я слышу, как перебирает девайсы, машет по воздуху и только потом опускает мне на спину. Как обычно – разогрев с двух рук, кожа становится горячей и чувствительной. Удары все сильнее, промежутки между ними все короче. Хочется открыть глаза, но нельзя. Вцепляюсь ногтями поднятых вверх рук в бревно, даже не думая, что могу сломать их, сейчас это неважно.
– Цвет?
– Зеленый.
Удары продолжаются, в голове потихоньку зашумело. Не знаю, по каким признакам Олег ловит тот момент, когда нужно отбросить плеть, чтобы я не потеряла сознание – видимо, за столько лет привык и прочувствовал, потому что «стоп» я говорю крайне редко – либо упираюсь, либо просто не успеваю, падая в обморок. Но это случается теперь нечасто – как раз потому, что он видит этот момент.
Олег разворачивает меня лицом к себе, сдвигает кружевные чашки лифчика, цепляет зажимы – по шесть штук, вкруговую, одиночные уже давно перестали приносить ощущения, даже со снятыми резинками. Касается пальцем соска, и я вздрагиваю.
– Понял. Но позже, – мне кажется, я даже вижу, как он улыбается. – К стене лицом, – опять вжимает меня в бревна, на сей раз выходит чувствительно – зажимы впиваются в кожу.
Погрузившись в ощущения от двух девятихвостых «кошек», я не слышу, как открывается дверь. Олег дорабатывает серию и спокойно говорит, отбросив плети:
– Дверь с той стороны закрой, иначе я покажу, что могу сделать с тобой.
Дверь хлопает, из-за нее доносится смех Дэна и его фраза:
– И поверь мне, ты не захочешь увидеть этого.
– Боюсь догадаться, как после этого спит Мари, – это Лерка.
– А вот как раз Мари спит отлично, хотя бьет он ее в полную силу, просто следов не оставляет. Это не баба, а станок для отбивки девайсов – болевой порог высоченный.
– Погоди секунду, – говорит Олег и, открыв дверь, рявкает: – Я же сказал – не доводи меня до греха! Идите на улицу все!
Дверь снова хлопает, но теперь из-за нее не доносится ни звука, а Олег осторожно целует меня в шею:
– Прости, малыш, отвлекся. Продолжаем?
К собственному удивлению, меня все это вообще никак не задевает – я не хочу терять только что набранный градус в экшене, не хочу остаться без сабспейса, потому Дэн и его слова меня не выбивают из равновесия. Несколько сильных, хлестких ударов возвращают мне удовольствие, и я думаю только об одном – было бы неплохо успеть дать знак Олегу, чтобы тот смог присоединиться ко мне за минуту до… потому что это самое лучшее, что может быть. И я успеваю, а потом даже не понимаю, как очутилась на кровати, как и когда Олег снял с груди зажимы, как снова улегся на меня сверху и двигается тихонько, уткнувшись лицом куда-то в шею.
Потом мы лежим на спине, я смотрю в потолок, и он кружится так, как бывает при сильном похмелье, меня даже подташнивает.
– Олег…
– Да, малыш? Чаю?
– Нет, не хочу. Не уходи от меня, пока я буду спать.
– Не уйду.
После экшена я всегда засыпаю хоть на полчаса – такая реакция, и Олег, зная это, старается не мешать. Но сегодня я не хочу, чтобы он уходил, хочу спать в его руках, чувствовать его тело, его запах – это вообще способно примирить меня с чем угодно в этой жизни.
– Спи, малыш, я с тобой, – он укрывает нас одеялом, крепко прижимает меня к себе, и я засыпаю так спокойно, как редко сплю даже дома.