И тут пришла беда
- Я понял, понял, - засмеялся Бажен, - доброго здравия тебе!
Евсей взглянул на него широко распахнутыми глазами.
- Батюшка? – Удивлённым шёпотом переспросил он у Беривоя.
- Ну да, - беззаботно ответил Бажен, каким-то чудом услышавший его, - маменька его с престола свергла, а сама воцарилась. Пощадила вот только – на кой-то ляд.
Евсей перевёл изумлённый взгляд на Велимиру, но та лишь пожала плечами, утерев пот со лба.
- Перестаньте трепаться! – Воскликнула она. – Чего ради мы сюда спустились, лясы точить?
Бажен со смехом поднял руки вверх.
- Всё-всё, матушка, идём, - примирительно забормотал он, - молча идём, по сторонам не глядим, слушаем и повинуемся!
- Почти пришли, - негромко сказал Евсею Беривой, - держись меня да уши не зажимай – х-хуже будет.
Искры и ярко-рыжий огонь вырывались наружу из пещеры, своды которой нависали острыми зубами над Евсеем. Там, в глубине, виднелся исполинский человеческий силуэт, склонившийся над наковальней и неторопливо поднимавший и опускавший руку с тяжеленным даже на вид кузнецким молотом, от которого и шёл чудовищный шум.
- За мной! – Шепнул Бажен, подмигнул и юркнул под грозные своды.
Следом за ним шагнула Велимира, нахмурив точёные брови. Евсей, охваченный привычным уже чувством страха, держался рядом с Беривоем, как тот и сказал, но в безопасности себя не ощущал – уж на что двоедушник был высок, а рядом с кузнецом смотрелся былинкой.
- Здравствуй, брат! – Воскликнул Бажен, и голос его разнёсся по всей пещере, заглушив рёв молота. – Как живёшь-поживаешь? Хорошо ли дела идут?
«Все-то тут друг другу братья, сватья и кумовья, - развеселился Евсей, - найдётся ли хоть один, кто не придётся другим родственником?». Кузнец даже не обернулся – всё так же медленно поднимал-опускал руку. На наковальне Евсей разглядел раскалённый докрасна меч, что пришёлся бы впору только подземному великану.
Евсей в нетерпении переминался с ноги на ногу. Беривой положил ему руку на плечо и, когда тот перевёл на него взгляд, покачал головой – жди, мол. Долго ли они стояли, коротко – а только ему, изнывающему от беспокойства, это время показалось вечностью.
Наконец кузнец отложил молот на тёмную чугунную подставку, утёр лоб рушником и обернулся к ним. Евсей с облегчением выдохнул – наконец ужасающий грохот стих. В свете пылающей жаром печи, занимавшей всю противоположную стену, Евсей разглядел лицо кузнеца – покрасневшее, испещрённое морщинами, с ярко-рыжей бородой и курчавыми волосами, широким приплюснутым носом и небольшими, равнодушными ко всему глазами, тяжело глядевшими из-под густых ресниц. Он ни капли не походил на тонкого, изящного Бажена.
- И тебе не хворать, - густым ровным басом протянул он, - дорогой брат, наследник всех богатств подземных. И тебе здравствовать, Велимира-безотцовщина, и тебе, Беривой, медвежью шкуру примеривший, и тебе, - повернулся он к Евсею, выглядывавшему из-под руки Беривоя, - потерянная душа, чьего имени я не ведаю. Кто это, Бажен? – Нахмурил он брови, повернувшись к брату.
- Это Евсей, - ласково ответил тот, подходя ближе, - гость заморский. Ну, рассказывай – как дела твои? Как отец – не досаждает?
- Евсей, - повторил кузнец, - твой учитель вовремя заметил тебя. Было бы скверно, если бы твоя душа заблудилась во мраке.
От удивления Евсей даже забыл бояться и выбрался из-за плеча Беривоя.
- Господин, - несмело заговорил он, - ты уж прости меня, глупого, но раз тебе и такое ведомо, скажи – знаешь ли, где мой учитель сейчас?
Но кузнец уже равнодушно отвернулся от него, отряхивая друг о друга рукавицы.
- Беривой, - тем же тоном повторил он, - недолго ждать тебе осталось.
Евсей в страхе обернулся к нему – могучая голова Беривоя смиренно склонилась на грудь.
- Чего ждать недолго? – Строго спросила Велимира.
- Да кто ж его з-знает, - с грустной усмешкой ответил тот, - если б он н-напрямую говорил…
- Бажен, - позвал кузнец брата и строго погрозил ему пальцем, - береги жену.
С этими словами он отвернулся от них и снял со стены грубоватые щипцы, пощёлкал ими, удовлетворённо хмыкнул и повесил обратно. Евсей недоумённо взглянул на Бажена – у того на лице были написаны неожиданные смирение и горечь.
- Милый брат, - сказал он, - тебе послание от матушки.
Плечи кузнеца вдруг напряглись, точно он услышал что-то неприятное. Бажен зашипел по-змеиному, и этот звук был неприятнее гула молота, он точно проникал в саму голову, выворачивая её наизнанку. Евсей хотел было зажать уши, но вспомнил наставление Беривоя и терпел молча, крепко-накрепко зажмурившись и стиснув руки в кулаки. Казалось, ещё мгновение - и пещера рухнет, не выдержав режущего свиста...
Когда всё закончилось, Евсей несмело приоткрыл один глаз. Велимира утирала выступившие слёзы, Беривой ощупывал уши, а братья стояли, не шелохнувшись, словно ничего и не было, только кузнец сверлил взглядом Бажена.
- Так и быть, - наконец сказал тот, - выполню.
Тяжёлым шагом он направился к Евсею, и ему ужасно хотелось сжаться в комочек или вовсе сбежать из этого пугающего места, но он заставил себя стоять прямо, мысленно молясь Калосу. Подойдя к нему вплотную, кузнец схватил Евсея за подбородок и пристально всмотрелся ему в глаза, будто бы что-то выискивал. Евсей замер, точно лягушонок, по глупости попавшийся ужу – холодные, тёмные глаза кузнеца, казалось, были родными братьями камням, поблёскивавшим в стенах подземных пещер.
- Я вижу твоё настоящее имя, - тяжеловесно уронил он, отпустив Евсея, и тот отшатнулся назад, тяжело и прерывисто дыша, - к вечеру готово будет.
Снова застучал тяжёлый молот по наковальне.
Выйдя из подземелья, Евсей почувствовал, как стало легче дышать.
- Он что, пророк их? – Вполголоса спросил он у мрачной Велимиры.
- Про… кто? – Недоумённо переспросила она.
- Тот, кто будущее зрит, - таинственно прошептал вновь развеселившийся Бажен, - кому тайны мира земного ведомы!
- Вроде того, - отмахнулась Велимира, - блаженный он. Только ты вполуха его слушай – он порой такого наговорит, каши не поемши – не разберёшься.
- Это верно, - сказал Бажен, и лицо его озарилось светом и любовью, - да только дело он своё знает. С его-то оберегами, милый друг, вам ни одно проклятье не страшно будет!
К вечеру уже знакомая Евсею Лазоревка принесла с почётом, на синей бархатной подушке, оберег – маленький олень цвета липового мёда висел на грубой верёвке. Лазоревка с поклоном ускользнула, а Евсей стал разглядывать фигурку – с трудом верилось, что толстые, грубые пальцы кузнеца могли с таким искусством вырезать её. Олень был точно настоящий – хитро блестели крошечные глаза, игриво было присогнуто переднее копытце, сверкали широкие острые рога.
- Красота, - восхищённо выдохнул он и убрал оберег в сумку.
«Учитель не зря нашёл меня, - упорно повторил он за змеиным кузнецом, - когда я во всём отчаялся. И пусть я пойду на всё, чтобы спасти его, погубить при этом свою душу я не хочу – иначе все его старания пойдут прахом».
Глава 17
В ту ночь ему снился Бонум – он сидел, сгорбившись, над одним из столов в общественной библиотеке, куда мог прийти любой желающий, получивший разрешение кефалия. Евсей смотрел пустым взглядом на книгу, лежавшую перед ним, и водил пальцем по завиткам чернил.
*
Ему отказали.
Последний месяц он жил надеждой, что ему позволят приступить к работе над древними текстами, допустят в святая святых библиотеки. Всё его существо стремилось к ним – в Откровениях он находил успокоение и радость, которых давно уже не испытывал в мире за пределами книжных страниц, что всей тяжестью обрушивался на него.
Чужеземец, сказал кефалий. Что вообще он может знать о нашей вере, сказал кефалий. Лишь из великой милости мы позволили ему обучаться в Бонуме. Ему нельзя верить. Он навсегда останется простым библиотекарем.
Значит, тайны старых Откровений, до сих пор не переведённых, ему не откроются. Он никогда не увидит пергаменты, написанные первыми пророками. Что ж, пора попрощаться с надеждой увидеть себя человеком значимым, уважаемым, великим...
- Здравствуй, добрый господин, - раздался мягкий тихий голос где-то совсем рядом, - кажется, я заблудился. Здесь всё так изменилось со времён моего обучения!
"Учитель, - разлилось в груди у Евсея тепло, - тогда мы встретились в первый раз". Сейчас он проведёт учителя в нужный зал, по дороге они разговорятся, и Евсей примет самое лучшее, самое правильное решение в своей жизни.
Он поднял голову и задохнулся от ужаса. По доброму, улыбающемуся лицу учителя стекала густая тёмная кровь.
*
Проснулся он в холодном поту и подскочил на постели, наткнувшись на любопытный взгляд Фрасибула.
- Болит? – Деловито спросил он, высунув длинный язык. – Бесссоница?
- Нет, - кое-как выдавил Евсей, вытерев пот со лба, - просто кошмар приснился.
- А меня госсспожа приссслала, - сообщил тот, выкладывая из мешочка разноцветные зелья в небольших фигурных бутыльках, - вы сссегодня с Велимирой Неждановной в город отправитесссь – наказала, чтоб ты весссь здоров был! – Он присел на край кровати, ловко обернув хвост вокруг своей задней лапы. – Открой-ка рот, ссславный госссподин, покажи язык…
Послевкусие сна было мерзким и горьким. Кошмары он видел обычно о днях, проведённых в Бонуме - или о тех страшных временах, когда умирала мать. С тех пор, как он ушёл с учителем, всё чаще ему снилась бескрайняя дорога под колёсами телеги, лазурное глубокое море - и тёмные глаза учителя, полные любопытства и бескорыстной доброты... Теперь же каждое воспоминание о нём отзывалось душевной болью из-за страха потерять его навсегда. Скосив взгляд на Фрасибула, Евсей решил отвлечь себя от дурных мыслей разговором.
- А отчего Велимиру подземный кузнец безотцовщиной назвал?
- Оттого, что отца у неё нет, - пожал плечами с улыбкой Фрасибул.
- Совсем нет? – Перепугался Евсей. Ходило среди простого народа Валиора поверье о ребёнке, что без отца родится – его пошлёт на землю Песмнос, чтобы погубить весь род человеческий…
Фрасибул рассмеялся.
- Без отцов дети не рождаютссся, - лукаво произнёс он, - или вам в Бонуме о таком не расссказывали?
Евсей смущённо покраснел.
- Тогда у неё и матери нет. – Сказал Фрасибул, принявшись светить в глаза Евсею одним из камней. – Но это ты лучше у неё сссамой ссспроссси, а то прознает она, что я тут ссс тобой языком треплю, и хвоссст мне оторвёт! – Он в притворном страхе прижал хвост к себе поближе. – А он мне очень дорог! Знаешь, как долго новый рассстёт?
Евсей отрицательно покачал головой, и Фрасибул радостно пустился в рассказ о хвостах. Парень слушал его рассеянно, изредка кивая головой. Он вдруг понял, что ему будет жаль расставаться с ящером – тот умудрялся заполнять всё вокруг себя теплом и искрился радостью и дружелюбием. Этим он очень напоминал Евсею учителя…
На прощание Фрасибул оставил Евсею одно из зелий.
- Это проссстой отвар ромашшки, - подмигнул он Евсею, - никакого греховного колдовссства.
- Я буду скучать по тебе, - сказал вдруг Евсей, - век не забуду твоей доброты. Надеюсь, свидимся ещё когда-нибудь…
Слова лились из него, точно из переполненного кувшина. После отвратительного сна, размягчённый чужой заботой, он словно на миг позабыл, где и с кем находится.
Лицо Фрасибула не поменялось – да и было бы странно ждать подобного от ящера, но голос стал мягче.
- Ссспасссибо, ссславный госссподин, - кивнул он, - заглядывай, когда всссё закончитссся.
Махнув лапой, он исчез в коридоре. Евсей проводил его тоскливым взглядом и принялся одеваться – вскоре за ним должны были прислать провожатого.
Во главе роскошного полупрозрачного стола, переливающегося в свете диковинных камней-лампад всеми цветами радуги, гордо восседала Драга Горынична. Миски, в которых подавали еду, тоже были непростыми – каменными, резными, по бокам их вились цветы и листья, побеги вьюнков и дикого винограда, но блюда были самыми обычными – каша, покрытая тонким слоем восхитительно пахнущего золотистого масла, грибы, тушёные в сметане, с острыми зубчиками чеснока, тёртые румяные калачи и пышки, всевозможные виды варений в небольших жёлтых чашах, травяные настои, янтарный мёд и прохладный квас в высоких кубках. За столом, по правую и левую руку от Царицы, сидели многочисленные девушки и юноши, необыкновенно похожие – все бледные, с тонкими, длинными носами, большими глазами, отливавшими цветами всех драгоценных камней, темноволосые и неулыбчивые. Никого из них Евсей прежде не видел и немного опасался, а потому жался ближе к сидевшей рядом Велимире. Та была бледна и, казалось, мучилась от головной боли. Она сидела, хмурясь, растирая виски тонкими пальцами, и не обращала внимания ни на растерянного Евсея, ни на сияющего, точно начищенная кастрюля, Бажена, который был единственным радостным человеком за столом.
- Прости, госпожа, - неловко позвал Евсей Велимиру, когда она уже в третий раз недовольно ковырнула ложкой рыбный суп, - как же мы пройдём в дом госпожи Забавы? Тебе-то слова не скажут, а вот меня, боюсь, служанки признают…
- Не бойся, - буркнула Велимира, - ведьме в доме молодой девки тоже не обрадуются. Там прислуги-то немного, им я глаза отведу.
Радость пополам с виной плескались у него в душе. Он должен был отвращать её от греховного колдовства и вести к пути истинному, а вместо этого был счастлив, потому что ему представится возможность узнать чуть больше о похищении учителя… «Хорошо вам, - внезапно озлобленно подумал он, - сидеть в стенах Бонума и поучать – будьте праведны, не принимайте колдовства, несите слово Калоса! А здесь, в жестоком мире человеческом, что делать?».
- А это кто? – Он легонько кивнул на юношей и девушек. – Я думал, только цари в людей оборачиваются.
Велимира фыркнула.
- Как же по-твоему они женятся тогда? – Она отхлебнула из своего кубка. – Сильные змеи людьми становятся, те, в ком колдовства много. Перед тобой представители самых знатных и древних родов, трепещи же!
Евсей поёжился.
После завтрака Бажен и Драга Горынична прощались с Велимирой – приобнимали за плечи, что-то тихо говорили. Евсей неловко топтался в стороне, но подходить близко не решался. Разговаривать со Змеиной царицей ему не хотелось.
- До встречи, гость дорогой! – Хлопнул его по плечу с улыбкой Бажен. – Невестушку мою милую береги. Да пригляди там, чтоб не целовалась ни с кем! – Он разразился заразительным смехом, неуместным под этими мрачными сводами.
Евсей поморщился. Бажен ему не нравился – слишком напоминал мальчишек из Бонума.
Ход, что вёл прямиком во двор госпожи Забавы Твердятичны, был широк, но тёмен, и Евсей заранее запасся несколькими светящимися камнями. Велимира держала на руках извивавшуюся Душеньку и нежно целовала её в блестящий нос.
- Бедная моя, - ласково ворковала ведьма, - который раз тебя одну оставляю…
Беривой, стоящий рядом, многозначительно хмыкнул.
- Ты уж последи за ней хорошенько, - сказала она, передавая ласку Беривою в руки, - ест-то она хорошо?
- Да уж не ж-жалуюсь, - хмыкнул тот, - такая маленькая, а скоро м-меня без м-мяса оставит.
- Славно, - сухо бросила Велимира, - встретимся в избе, Беривой. – Она повернулась к Евсею. – Чего замер?
Он молча ступил под мрачные тёмные своды.
Шли молча – с потолка звучно шлёпались в лужицы капли, порой под ногами шныряли шустрые ящерицы, и Евсей каждый раз вздрагивал. Велимира уверенно шагала впереди и ей, кажется, вовсе не требовался свет.
- Долго нам ещё идти? – Робко подал голос Евсей.
- Нет, - отрезала Велимира и заторопилась вперёд.
Евсей раздражённо пожал плечами. Если у ведьмы настроение менялось чаще, чем погода по весне, так пускай с этим её жених со свекровью разбираются. Хотя было, конечно, обидно – вчера ему про утопленников с восторгом рассказывала, а сегодня идёт, надувшись, как мышь на крупу. «И кто их, женщин, разберёт?» - подумал он и чуть не налетел на остановившуюся Велимиру.
- Пришли, - сказала она, - становись напротив, колдовать буду. Или, - она сощурилась, - и тут противиться станешь?
Евсей скрестил руки на груди.
- Тут другое, - недовольно сказал он, - пожалуйста, делай своё дело!
- Ишь ты, как заговорил, - почти по-старушечьи пробурчала она, - как прикажешь, господин хороший. Давай сюда свой пояс.
Евсей растерянно протянул ей широкий пояс, расшитый серебряной нитью, что от щедрот своих ему подарила Драга Горынична.
Велимира опустилась на колени, разложила его перед собой во всю длину, рядом расстелила свой и принялась водить по ним пальцами, приговаривая:
- Ой да выходил из-за туч месяц ясный, светил на следы звериные. Все следы-то видны ясные – волчьи лапы рыскучие, медвежьи лапы могучие, заячьи лапы трусливые, да лисьих следов месяц ясный не разглядел, накрыла его туча тёмная, замела их метель буйная. Как лиса свои следы хвостом укрывает, так и нам бы укрыться от взглядов чужих. Как следы звериные метель заметает, так и наши бы от взгляда недоброго замела. Как туча месяц ясный укрывает, так и нас скрой от взглядов людских. Слово моё крепко!
Она лихо плюнула на пол – аккурат между их поясами. Евсей скривился.
- Спасибо скажи, что на сами пояса плевать не пришлось. – Мрачно сказала Велимира, заметив выражение его лица. – Надевай.
Вскоре путь им перегородила стена. Велимира вынула из мешочка корешок, тонкий и ветвистый, и приложила к двери – та беззвучно отворилась.
- Разрыв-трава, - горделиво пояснила она Евсею, - любые замки отмыкает. Сейчас такой уже не сыщешь.
Они оказались в тёмном и холодном подполе, среди опустевших полок, поросших мхом и оплетённых паутиной. Потолок был низкий, и Евсей упирался в него затылком.
- Где это мы? – Потирая друг о друга вспотевшие руки, спросил он.
- В подклети, - ответила Велимира, деловито шаря рукой по потолку и подсвечивая себе камнем, - помоги-ка, тут где-то дверь должна быть…
Евсей приподнял свой камень повыше и сразу же обнаружил то, что должно было быть выходом – через тонкие щели двери в подклеть проникал слабый свет. Только вот изнутри не было никакой задвижки, никакого затвора.
- Велимира, - севшим голосом позвал он, - а как мы отсюда выберемся?
- Толкни-ка, - приказала та, подбираясь к Евсею поближе.
Он упёрся рукой в дверцу. Та приподнялась, но лишь слегка, и в тот же миг опустилась обратно.
- Заперто, что ли? – Удивилась Велимира. – Странно, подклеть-то старая, тут и воровать нечего…
- Теперь ты нас своим колдовством вызволишь? – Спросил Евсей. Оставаться в тесной подклети ему не хотелось, а возвращаться обратно – и подавно.
- Зачем колдовать? – Вдруг улыбнулась она, прильнула к щели и позвала. – Эй, дедушка? – Ответом ей была тишина. – Дедушка, я знаю, что ты там!
Легко зашуршали лапти по деревянному полу. Евсей тоже выглянул в щель – ему стало любопытно, кого звала ведьма. Видно было плохо, и он разглядел лишь ярко-рыжую гриву небольшого человечка, склонившегося над дверью.
- Кто такие? – Проскрипел недовольный старческий голос. – Никак воры к нам забрались?
- Не делай вид, будто не узнал, дедушка, - Велимира засмеялась, - или не помнишь, как я тебя в прошлом году по всему двору тряпкой гоняла?
- А-а, ведьма, ты, что ли? Ну, погодь, я тебя ужо выпущу…
Над их головами запыхтели, затопали, заскрипела задвижка.
- Дворовой это местный, - объяснила удивлённому Евсею Велимира, - он без хозяев совсем одичал, а как сын Твердятин приезжал в прошлом году, так и вовсе пакостить задумал. Пришлось остудить его пыл…
Дверь со страшным грохотом распахнулась. Велимира ловко подтянулась на руках, и уже миг спустя стояла подле дворового – маленького рыжеволосого нечистика с лицом, в котором было что-то звериное, неподпоясанного, с острыми коготками на маленьких ладонях.
-Вылезай, гость заморский, - весело приказала ему Велимира, - сам справишься, аль тебе руку подать?
- Сам, - буркнул Евсей и неуклюже выбрался наружу. В свете, струившемся из-за приоткрытой двери, он разглядел клеть – небольшую деревянную комнатушку с лавками вдоль стен. Здесь стояли и тазы, и мётла, и лопаты, и лохани, и корзины, и какие-то горшки – всё в аккуратном, строгом порядке.
- Утомился я, умаялся, - ныл дворовой, жадно облизываясь на Велимиру, - куда мне, старому, больному, одинокому…
- Дедушка, - строго оборвала его ведьма, - не нуди. Нет у меня с собой ничего. Но за помощь спасибо!
Черты лица дворового ещё больше заострились, из-за толстых губ показались острые клыки.
- Злая ведьма, глупая ведьма, - прошипел он, - разорву, растерзаю! – Дворовой сорвался на совсем уж звериный рык, и Евсей попятился, чтобы оказаться подальше от него.
Велимира закатила глаза.
- Ну и глупый же ты, - хмыкнула она, - говорю же – нет ничего с собой! На обратном пути тебе занесу. Пряничка?
Дворовой снова съёжился, превратившись в дружелюбного старичка.
- Пряничка, - почти застенчиво кивнул он. – А вы к молодой хозяйке?
- К ней.
- Ступайте тогда, - он отвернулся, будто потеряв к ним интерес, но почти сразу же обернулся вновь, - про пряник не забудь!
Когда Евсей ступил за дверь, у него повело кругом голову от пьяного, прохладного воздуха, такого живого, полнящегося запахами трав и спелых плодов, горького дыма и влажной земли. Ветер студёными порывами взмывал к серому небу, по которому торопливо бежали кудрявые сизые тучи, недавно пролившиеся дождём – каждый лист в прекрасном саду был начисто умыт, и деревья сверкали осенним золотом. Только теперь Евсей понял, как беден был воздух там, в подземных пещерах, как скован он был, несмотря на высокие потолки и широкие коридоры. Здесь над его головой было ничего выше неба, и он наслаждался этой неожиданной холодной, прозрачно-звенящей волей, хотя раньше не осознавал, что был в клетке. Владения Змеиной царицы ошеломляли на первый взгляд, и тем были хороши, но долго жить в том безветрии и неживости вряд ли понравилось бы тому, кто видел, знал и чувствовал этот верхний, свободный мир.
Хорош был сад у купца Твердяты – хорош тем, что давно за ним не смотрел никто, кроме одичавшего дворового, и рядом с высокими, островерхими хоромами с резными столбами и расписным крыльцом он казался разросшимся колдовским лесом. Молодая хозяйка не стала трогать ни дикие травы, ни вьюнок и плющ, что цепкими зелёными лапками оплетали терем, ни кривые ветви деревьев, переплетавшиеся между собой, лишь приказала расчистить дорожки да собрать урожай спелых синих слив и румяных золотисто-алых яблок, оставив лишь немного плодов – чтобы услаждать взор.
Прямо напротив старой яблони, где впервые Евсей повстречал Забаву, стояли вымокшие насквозь высокие деревянные качели, на которых были вырезаны золотые солнце и луна. Евсей будто наяву увидел на них Забаву – молодую, смеющуюся, с развевающимися по ветру пшеничными косами, взлетающую ввысь, к небесам… Евсей дёрнул плечами, сбросив наваждение – и с чего бы ему это подумалось?
- Хорошо, - прошептала рядом Велимира, расправившая плечи, - чуешь, как дышится привольно?
- Чую, - с улыбкой ответил он.
- Ну и славно, - сказала она, и лицо её озарила мягкая, добрая улыбка, - надышались, пора бы и за дело браться.
Она уверенно направилась к высокому крыльцу. Дверь отворилась, и на пороге показалась немолодая женщина в простой одежде с веником в руках.
- Намело, - недовольно буркнула она и принялась споро работать – казалось, она больше развозила грязь, чем прибиралась, но, судя по озлобленному оскалу на лице, её это мало волновало.
Велимира, заметив её, не вздрогнула и не замедлила шаг, и Евсей поспешил за ней. Проходя мимо служанки, он даже затаил дыхание, но это оказалось ни к чему – та даже не повернула к ним головы, продолжая что-то ворчать себе под нос.
Евсей догнал Велимиру уже в дверях.
- Кого она видит вместо нас? – С любопытством спросил он.
- Если всё верно, то никого, - ответила Велимира, - или птицу мелкую, или знакомых слуг – того, кто не заслуживает внимания.