И тут пришла беда
- А вдруг? – Настаивал Евсей. – Того будто бы медведь задрал, эти – в пожаре погибли, там на набеги врагов свалить можно…
- Больно много ты об этом знаешь, ученик славного учителя, - прищурилась Велимира, - но в словах твоих и крупица правды есть. Страшно подумать, - она плотнее укуталась в одеяло, - кто может обладать такой силой, да такой властью.
Внутри у Евсея разливалась тревога, требующая немедленно вскочить и начать действовать. Учитель погибает, а он!.. Но куда бежать и что делать было совершенно непонятно, и только потому он остался сидеть на лавке, лихорадочно растирая пальцами ладонь.
-Думать будем, - проговорила Велимира, - уж Драга Горынична в таких делах побольше нашего понимает.
За их спиной вдруг раздались торопливые тихие шаги. Евсей в страхе обернулся, но не успел углядеть – темноволосый молодец в алой рубахе вихрем налетел на Велимиру, подхватил на руки, закружил, звонко и весело смеясь.
- Поставь меня немедля! – Возмущалась она, трепыхая в воздухе руками. – Бажен! Прокляну!
Вихрь замер, и вдруг оказался парнем, которого Евсей встречал на проводах богини Жребы – тот самый, «вишенка», с тёмно-алыми нахальными губами и весёлыми зелёными глазами. Его лицо было живым, подвижным, но если вообразить на нём царственную маску, то невооружённым взглядом было заметно его родство со Змеиной Царицей.
- Что ты, милая моя, - ласково проворковал он, прикоснувшись носом к носу Велимиры, - аль не рада видеть? Ну, не упрямься, обними меня – я так скучал!
Велимира недовольно скрестила руки на груди.
- Поставь, - велела она строгим голосом, - не позорь меня перед гостем!
Парень перевёл взгляд на недоброжелательно прищурившегося Евсея, и в его глазах мелькнуло узнавание.
- Ааа, здравствуй, добрый молодец, - он опустил ведьму на каменный пол, и она принялась сердито поправлять наряд и приглаживать волосы, - помню, виделись. Так ты, что ли, тот самый ученик Агафона Мисерикордского? – Он с любопытством окинул его взглядом и громким шёпотом обратился к Велимире. – А ему, милая моя, дочь купца Твердяты ой как глянулась! Давай их сосватаем, а? Порадуем парня, а то сидит, как в воду опущенный.
Евсей густо покраснел и злобно выпалил:
- А я помню, как ты с другой девушкой целовался – при живой-то невесте!
Парень в голос расхохотался. Заиграли блики в тёмных волосах, переливался бархат нарядной рубахи без обережной вышивки, сверкали драгоценные камни в изящных перстнях.
- Эй, милый, да это же игра, - весело ответил он, - разве моя невестушка злится на меня? – Он хитрым лисьим взглядом посмотрел на неё и воскликнул. - Хочешь, бей, накажи меня, неверного! Каюсь – хочешь, ножки поцелую?
- Хочу, чтоб ты перестал паясничать, - вздохнула Велимира, - и сказал по-человечески, чего тебе надо.
- Так я же говорю – соскучился! – Он снова сгрёб её в объятия. – Вот уж казалось бы, живём неподалёку, а совсем забросила ты меня. Посмотри – зачах, исхудал без твоей ласки! – Он тыкнул себя в живот. – Ступай-ка, парень, - повернулся он к Евсею, - с тобою Фрасибул говорить хочет. Он стол накрыл, точно дорогой потерянный брат к нему приехал! А мы с милой о своём потолкуем, о молодецком. – Он хищно улыбнулся, а Велимира закатила глаза.
Вышел из Хрустального сада Евсей с пунцовыми ушами. Но на смену этой неловкости быстро пришла другая, когда он увидел Фрасибула, который не утомлял себя привычной человеческой ходьбой – он ловко перемещался по стенам, помахивая широким хвостом. Евсея даже слегка передёрнуло. Он внезапно вспомнил, что Фрасибул не человек, как и Велимира, как и Драга Горынична, как и Беривой… Он, конечно, и раньше это знал, но вдруг понял с неожиданной ясностью. «Отродья Песмноса! – Разразился криками в его голове старый кефалий. – Отребье, грешники, враги всего рода человеческого!».
Фрасибул, заметив его, сполз со стены и встал на ноги, изобразив на лице что-то вроде смущённой улыбки.
- Проссти, не ззаметил, - прошипел он, отряхивая лапы, - пойдём-ка, поглядим на тебя – не грыззёт ли тебя проклятье, нужно ли тебя ещё каким травками отпоить. Ну а посссле, надеюссь, ты не побрезгуешшь поссидеть ссо мной зза обедом? Расскажешшь мне о моей далёкой родине.
Евсей дёрнулся, точно его ударило молнией. Фрасибул проницательно взглянул ему в глаза.
- Не ххочешь? – Спросил он и словно съёжился, став меньше, чем обычно, и огонёк в его странных, умных глазах потух. – Ну, ззасставлять не сстану…
Евсею вдруг стало стыдно. Да, Фрасибул не был человеком, но он был весёлым и добрым, и он лечил Евсея, хотя его единоверцы уничтожили дом асколофа, его семью… И Фрасибул даже не потребовал ничего взамен – никто из них не потребовал, хотя могли бы попросту прогнать и не возиться со странным чужим мальчишкой.
- Что вы, господин, - вежливо склонился Евсей, - с превеликой радостью. Просто… - Он замялся. – Побоялся, что разбужу дурные воспоминания.
- О, госспожа рассказзала? – Усмехнулся Фрасибул, снова распрямляясь. – Да ты не думай, это было так давно, - он грустно прищурился, - я сскучаю по ссвоей родине, по далёкому, ссинему морю, по сспелым гроздям винограда и выссоким каменным храмам… Мне приятно всстретить земляка. – Он широко невесело улыбнулся. – Тебе не в чем винить ссебя. Ты ещё даже не родилсся, когда мой род был исстреблён. Изз людей, что ссделали это, ссочилась чёрной рекой боль и ненависсть, а в тебе, - он задумчиво посмотрел туда, где под тёплым зелёным кафтаном гулко билось Евсеево сердце, - в тебе много боли и сстраха, но много и ссвета, и любви.
Евсей склонился ещё ниже.
- Тогда, - торжественно сказал он, - я с удовольствием сяду с тобой за стол, господин.
Глава 13
Капли воды медленно падали вниз, разбиваясь о каменный пол. Внутренний огонь ослабевал под напором обжигающего холода, пребольно ныли запястья – кажется, на них давило что-то тяжёлое, царапая кожу. Взгляд окидывал унылую картину – каменные голые стены, ледяной неровный пол, от которого на коленях оставались синяки, железная тяжёлая дверь. От ближайшей стены тянулись цепи, оканчивающиеся кандалами, сомкнутыми на руках и лодыжках – вот почему было так больно… Ноги онемели до такой степени, что железо на них почти не ощущалось. Вот почему не текла по венам тягучая, разрушительная сила, вот почему она ещё не вырвала эти клятые цепи, почему её пленители ещё не лежали мёртвыми...
Хорошие кандалы, сделаны на славу – из руды, добытой в Студёной горе, что была трижды по три дня вымочена в мёртвой воде, трижды по семь дней укрыта косами мёртвых ведьм и трижды по двенадцать дней убаюкана в холодной печи заброшенного дома, все жители которого давным-давно умерли от страшной лихорадки.
Если бы она по-прежнему служила ослабевшей, но не забытой Мерове, владычица зимы помогла бы ей скинуть беспомощную слабость, победить колдовскую силу цепей, но Яра пятьдесят лет назад отказалась от своей прежней госпожи. Она не жалела, ни капли, но изредка, когда становилось совсем невыносимо сидеть в тишине, нарушаемой лишь гулким стуком воды, она мысленно молилась Мерове. Та не отвечала – может, в своей ледяной крепости, откуда ей теперь можно было выходить лишь зимой, она не слышала Яру без многочисленных жертв, а может, просто не хотела помогать той, что отреклась от неё. Госпожа смерти предательства не прощала.
Тот, кто похитил её, был силён и опасен – она не почувствовала его, позволила погрузить себя в колдовской сон, выкрасть из своего дома, из самого сердца леса, насквозь пропитанного её чарами. Он приходил к ней иногда – невысокий, полный, скрывающий своё лицо за странной заморской маской – снежно-белой, расписанной чёрными узорами. Он всегда стоял в тени, у самой двери, будто боялся, что она его узнает – ну, или не верил до конца, что кандалы способны сдержать её. Ведовская сила, что наполняла жилы этого мужчины, было немногим, но всё же слабее её. Он не мог похитить её без помощи волшебных вещей, думала она, не мог совладать с ней без помощи Старых Богов. Новые помогать бы ему не стали - Яра была у них на хорошем счету. Сам Больем-громовержец клялся, что не причинит вреда ей и её маленькой бестолковой воспитаннице.
Но несмотря ни на что, Яра не зря слыла сильнейшей ведьмой Белии. Потому, собрав все силы, она наконец прорвалась через смертное оцепенение кандалов, и сейчас её глазами глядели, её ушами слышали, её думами мыслили дорогая подруга Драга и маленькая Велимира – боги, девочка, как ты там без меня…
Такой прыти она сама не ожидала – думала, придётся выбрать одну из них, но осилила сразу обеих, и невероятно собой гордилась. «Я чувствую толщу земли над собой, - передавала она, - из живых людей здесь лишь десяток стражников да тот самый колдун в маске. Он выспрашивает о Старых Богах, о том, как их пробудить. Он боится меня, я это чувствую, он не властен причинить мне вред. Не бойтесь за меня. Берегите себя. Я люблю вас!».
Глава 14
Проснулся Евсей от резкого грохота двери, врезавшейся в стену и топота каблуков сапог.
- Вставай! – Громко приказала Велимира, швырнув в него, едва разлепившего глаза, вышитый серебряной нитью тёмно-зелёный кафтан. – Срочно!
Ведьма хлопнула в ладоши, и в стенах загорелись белые огни.
- Что случилось? – Буркнул он, натягивая одеяло повыше. Если у ведьмы не было стыда и совести, это не значило, что у него тоже их нет!
Та прекратила метаться по комнате и замерла, скрестив руки на груди.
- Сказано тебе - поднимайся, и поживее! – Раздражённо прикрикнула она. – Новости есть, да непростые!
Евсей чуть не подскочил на кровати.
- Что? – Выпалил он. – Госпоже Змеиной царице что-то донесли? Нашли?
- Яра вещий сон прислала, - соизволила наконец пояснить Велимира, - думать будем. Может, и ты чего подскажешь, учёный, как-никак. Ты встанешь или нет? - Ей, казалось, каждое мгновение промедления давалось с трудом. - Ждать долго тебя не будут.
- Выйди, - попросил он, чувствуя, как внутри всё трепещет от восторженного возбуждения. Наконец-то, хоть какая-то ниточка, хоть какой-то шанс отыскать учителя!
Велимира оглядела его с ног до головы, приподняв насмешливо брови.
- Как пожелаешь, - бросила она, - тогда я ждать тебя не стану. Оставлю Лазоревку – она тебя в Думную залу проводит. Да поторапливайся!
Ведьма исчезла за дверьми – всколыхнулись атласные ленты.
Лазоревка оказалась полозом с золотой сверкающей чешуёй и янтарными глазищами. Даже сложившись кольцами, она занимала почти весь неширокий коридор. Завидев оторопевшего Евсея, она радостно что-то прошипела и, мотнув тяжёлой головой, переливавшейся всеми цветами радуги, неторопливо поползла вперёд.
- Здравствуйте, - почти неслышно буркнул Евсей и поспешил за змеёй – несмотря на внушительные размеры, передвигалась она довольно шустро.
Шли они долго, то сворачивая, то спускаясь, то поднимаясь по чёрным мраморным ступеням. Коридор постепенно расширялся, давая пространство Лазоревке, всё чаще встречались перекрёстки и тайные ходы, почти незаметно спрятанные в стенах пещеры и открывавшиеся от негромкого змеиного шипения. Поначалу Евсей пытался запоминать дорогу, но это было делом бесполезным, а потому он принялся любоваться затейливыми статуями, вырезанными на стенах узорами, драгоценными камнями, причудливо выросшими пещерными сосульками да переливами чешуи Лазоревки. Наконец, они остановились у белоснежной двери, от которой исходил мягкий лунный свет. Лазоревка, ритмично покачиваясь из стороны в сторону, вдруг сложилась странными, почти невообразимыми кольцами, её глаза вспыхнули золотым огнём, и дверь медленно отъехала в сторону. Она кивнула Евсею – иди, мол.
- Спасибо, - вежливо сказал он и, вспомнив обычаи Белийской благодарности, добавил, - будьте здоровы!
В центре Думной залы стоял на чёрной широкой ножке стол. Прямо в столешнице была вырезана карта Белии из белоснежного кварца – с высокими островерхими теремами, с лесами и замершими в своём течении реками, с небольшими деревнями и ямками озёр. Словно зачарованный, Евсей подошёл ближе и разглядел на карте людей – простые земледельцы и дружинники, бояре и купцы, колдуны и ведьмы, у каждого виднелись свои, особые, черты лица, у каждого была особая одежда. Кажется, если приглядеться, можно было увидеть на снежном камне обережные знаки и узоры на передниках и юбках, рубахах и кафтанах.
Во главе стола восседала на чёрном обсидиановом троне Драга Горынична в высоком венце из горного хрусталя. По правую руку от неё на небольшом резном табурете стояли серебряные тарелки с блинами и красной икрой и тонкие изящные кубки, пахнущие горьким травяным отваром. Кажется, они собирались остаться здесь надолго. Над княжескими хоромами склонилась, насупив брови, Велимира, что-то с неудовольствием в них разглядывая. Около неё сидел Беривой – синие тени на его загорелом лице разрослись так, точно он не спал всё это время. По нему, будто по дереву, скакала Душенька. Заметив Евсея, Беривой привстал и склонил голову.
- З-здравствуй, - смущённо проговорил он. – С-слышал, тебя т-тут проклясть пытались… Ж-жаль, что так случилось.
- Здравствуй, - с улыбкой ответил ему Евсей, - Не волнуйся, господин, всё уже хорошо.
Он оглянулся и ахнул – вдоль стен стройными рядами возвышались обсидиановые полки, а на них десятки, нет, сотни книг – в драгоценных и совсем дешёвых переплётах, толстые и тонкие, пожелтевшие от времени и совсем, кажется, новые. Выглядывали свёрнутые карты, среди странных приборов, похожих на переплетение серебристых лоз, Евсей углядел один знакомый – медную астролябию, покрытую вязью знаков, обозначавших небесные тела. Свисали на тонких цепочках и верёвочках амулеты - кроваво- и винно-красные, чёрные, такие, что, казалось, поглощали свет белых кристаллов, струившийся с потолка, прозрачные, точно слеза, и безгранично-синие.
- Сколько книг, - восхищённо выдохнул Евсей на валиорском, - просто чудо какое-то!
- Благодарю, гость заморский, - ответила на том же языке Драга Горынична, - я на мудрости не скуплюсь.
- Мудрости, - сквозь зубы выдавила Велимира на белийском, - чему научат вас эти закорючки? Истинные знания из уст в уста передаются, своими руками получаются…
Беривой осторожно положил тяжёлую лапищу на изящное запястье Велимиры. Душенька ловко перебежала ведьме на плечо.
- Не время с-сориться и с-спорить, - с добродушной улыбкой сказал он, - расскажи дорогому гостю, что т-тебе во сне пр-ривидилось.
Рассказ о сне занял немного времени. Велимира довольно сухо пересказала его содержание – про подземелье, заговорённые цепи и колдуна в странной маске. После того, как она замолчала, Евсей призадумался.
- Значит, учитель не с ней, - протянул он. С одной стороны, он был рад, что его учитель не томился в холодном и сыром подземелье в цепях, но с другой – так Евсей знал бы, что он жив…
- Верно, - кивнула Драга Горынична, - он не колдун, его не нужно так сторожить. К тому же, Яра могла бы попытаться с ним связаться и что-то у него вызнать, если бы почувствовала второго пленника.
- Колдун в маске, - шевельнула пальцами Велимира, но с Душенькой, скачущей по голове, было сложно воспринимать её всерьёз, - подземелье, сильные амулеты… Ты был прав, - вдруг повернулась она к Евсею, - они в самом деле собираются разбудить Старых Богов. Вопрос только – для чего?
- В-вопрос в друг-гом, - поднялся вдруг Беривой, - п-похищенные какие-то… неравномерные, п-понимаете? – Он стушевался и замолчал под холодным взглядом Змеиной царицы, но она терпеливо его подбодрила:
- Продолжай, Беривой Болеславович, не стесняйся меня - мы вас для того и позвали, чтобы вы советы давали, а не по углам жались. Ты, думается мне, получше нашего Яру знаешь…
Беривой вдруг покраснел странно, пятнами, но продолжил:
- Чтобы п-пробудить богов, да н-напитать их с-силой, много ж-жертв нужно, да вы эт-то и т-так знаете. Н-но главная, т-тройная жертва, должна б-быть непростой, ос-собенной. Яра – сильнейшая в-ведьма Белии…
- Ну, Яру, допустим, похитили, чтобы побольше про ритуал разузнать, - перебила его Велимира.
Драга Горынична метнула в неё недовольный взгляд, а Душенька немедленно впилась ведьме в руку острыми зубками. Евсей, глядя на неё, даже поморщился от боли.
- Ай! – Воскликнула Велимира. – Ты чего?
- Не перебивай старших, - назидательно велела Драга Горынична, - и не зазнавайся, невестушка. Ты ещё ничего особенного не сделала, чтобы твоё слово выше Беривоева ставить.
Лицо Велимиры застыло, точно она превратилась в одну из каменных статуй, что Евсей видел в змеиных ходах.
- Он-на права, н-не ругай её, г-госпожа, - сказал Беривой, сочувствующе взглянув на неё, - но д-для того, чтобы о п-пробуждении разузнать, можно было отыскать и п-парочку волхвов. Они, к-конечно, скрываются, но д-даже я нескольких на своём в-веку встречал, а уж п-при их-то силах… Ну т-так вот, Яра – сильнейшая в-ведьма во в-всей Белии, а может б-быть, и во всём мире, а господин Агафон Мисерикордский... - Беривой виновато взглянул на Евсея. – Он п-простой… Проповедник? Уч-читель? Прости, Евсей, я не совсем понял…
- В Валиоре он занимал место в верховном учительском совете, - ответил Евсей, стараясь заставить свой голос не дрожать, - после того, как впал в немилость у Верховных Аурумов – да продлит Калос их дни и ниспошлёт им мудрость – был исключён и отправился проповедовать в соседние земли. Но дело не в этом, - всё в нём противилось тому, чтобы рассказывать им хоть что-то об учителе, но от этого зависела его жизнь, - он из древнего рода.
- Какого? – Поинтересовалась Драга Горынична, и глаза её вспыхнули какой-то иномирной, пронзительной зеленью.
Евсей ощутил, как по рукам поползли мурашки. Подавив желание сбежать и спрятаться, он искренне ответил:
- Не знаю, госпожа, он не говорил. Сказал – какой-то очень древний род, но обедневший.
- З-знатный иноз-земец, - кивнул Беривой, - т-тогда и он подходит. Остаётся т-только отец той с-славной девушки, купец?
- Ведьма, знатный иноземец и славный воин, - кивнула Драга Горынична, - Твердята Третьякович никогда ратником не был. – Она задумчиво постукивала пальцами по белому камню столешницы. – Ты что думаешь, Велимира?
- Он либо не имеет никакого отношения к этому сговору, - сухо ответила та, скрестив руки на груди, - либо помогает похитителю… А если помогает - значит, позарез нужен там, раз не смог приехать к дочери, как обещал. Драга Горынична, - она повернулась к той, - ты не помнишь, как выглядел купец Твердята?
- Давненько его не было на нашей стороне, - ответила Змеиная царица, выбивая пальцами замысловатую дробь, - но роста он был невысокого, это точно… Сходи-ка к дочери его, - вдруг сказала она, - она-то точно поподробнее тебе про отца расскажет.
Евсею вдруг стало так тоскливо на душе… Забава нравилась ему – она была добра и приветлива, ласкова и заботлива – кажется, именно такими были святые Лунные девы, верные спутницы Калоса… А теперь выходило, что отец её мог оказаться злодеем – а значит, и она сама. Неужели и тот краткий миг на празднике, когда он был так беззаботен и счастлив, оказался ложью?
- Госпожа, если вы позволите, - вмешался он, - я тоже хочу пойти.
- Пойдёшь, - кивнула Драга Горынична, - глядишь, и сообразишь чего. – Она легонько хлопнула ладонью по столу. – Что у нас дальше?
- П-подземелье и с-сильные обереги, - ответил Беривой, - т-тут уже попроще – немного кто п-под землёй т-темницы д-держит.
- Толща земли, - эхом отозвалась Велимира, - длинные каменные коридоры… Тут явно не простой погреб. И точно не Змеиный царь, - усмехнулась она, - срок его клятвы ещё не истёк.
Драга Горынична отпила из кубка, встала с трона – расправились тяжёлые белоснежные юбки платья, расшитого серебряной нитью – и нависла над деревнями и реками, теремами и людьми.
- Князь, - тяжеловесно сказала она, - у него подземелья точно имеются – точь-в-точь, как Яра говорила.
- Князь… - С непонятной тоской протянул Беривой. – Он м-мог – силён… Д-да только н-на виду он, чуть что заладит – все узнают.
Драга Горынична неторопливо повела головой вдоль тонкой линии реки.
- Зачем князю чёрные дела самому творить? - Проговорила она. - У него слуги есть - верные да умелые, что любой его приказ в точности исполнят. А женщину в подземелья бросить ему – раз плюнуть. Скажет, мол, страшная преступница казни дожидается.
Глядя на осунувшееся, погрустневшее лицо Беривоя, Евсей почувствовал к нему острую жалость.
- Госпожа, - робко сказал он, - может, кого поближе поискать? Тяжело ведь, должно быть, двоих утащить далеко.
Змеиная госпожа перевела взгляд неподвижных глаз на Велимиру.
- Верно говоришь, гость заморский, - протянула она, шевеля пальцами – позвякивали тяжёлые перстни, - такие обереги силы хорошенько тянут. Кто у нас тут, - она очертила рукой левое побережье Белии, - подземелья держит?
Велимира почти оживилась.
- Госпожа Болеслава. - Ответила она, ткнув пальцем в маленькие, почти кукольные хоромы, которые со всех сторон окружали небольшие деревеньки. – Она у северной колдуньи, из тех, что плавают на звериномордых кораблях, обучилась личины менять, да не звериные, а новое тело человеческое себе делать. – Объяснила Евсею.
Драга Горынична оскалила хищные клыки.
- Болеслава, - прошипела она, - давненько её надо было извести! Пресветлая госпожа, защитница слабых…
- Кто ж тебе мешает? – Сухо спросила Велимира.
- Клятва на крови, - ответила Драга Горынична и приподняла правую руку. Легко сполз вниз полупрозрачный рукав, обнажив тонкую белую кисть, на которой алел извилистый узор. – Ну, если виновна, так она у меня попляшет…
Драга Горынична залихватски свистнула, и у её ног тотчас оказалась маленькая зелёная ящерка.
- Ползи к Болеславе-королевичне, - приказала она, - всё выведай, сверху донизу терем огляди, темницы проверь наособицу. Возьми подружек, да побольше!
Ящерка облизнула раздвоённым языком свой глаз и исчезла – точно её и не бывало.
- На нашей стороне нет никого больше, - Задумчиво продолжила Змеиная царица, оглядывая карту, - а вот по правую сторону Горькой реки, рядом с песчаной отмелью, где когда-то кровь пролил Больем, живёт старый волхв, старше Яры, что в древние времена жертвы Змею приносил. Ютится в старой, ветхой избушке, ходит в рубище, по дорогам побирается… Будто я не знаю, что у него сундуки набиты золотом, а в подполе полным-полно колдовских вещиц!
- Трое, стало быть, - с сомнением протянула Велимира, - всего?
- Г-г-госпожа, - вдруг позвал Беривой, отчаянно заикаясь, - я п-п-п… - Он с силой зажмурился, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь с собой совладать.
Велимира поглядела на него с жалостью, какую Евсей даже не подозревал у этой гордой девчонки.
- Пойдём-ка, - ласково сказала она, проведя рукой по его предплечью, - за дверьми потолкуем.
Они скрылись, а Евсей уставился вниз, на свои новенькие мягкие сапожки.
- Что? – Приподняла точёную бровь Драга Горынична.
- Ничего-ничего, - отчаянно замахал руками Евсей, - всё в порядке, госпожа.
Она нахмурилась.
- А ну говори, - велела она, и слова посыпались из Евсея будто бы сами собой, как бы он не старался сдержать их.
- Вы же видите, - выпалил он, безуспешно пытаясь закрыть себе рот рукой, - они влюблены! Почему вы заставляете Велимиру выйти замуж за вашего сына, если ей ни он, ни ваш дом не люб?
Он в ужасе воззрился на ухмыляющуюся царицу. Холодный гнев вдруг окатил его с ног до головы – как она посмела влезть к нему в голову? Незаметно за спиной он сотворил Знак, отпугивающий нечисть, надеясь стереть с её лица насмешку, но она даже не дрогнула.
- Да разве таких, как они, силой женишь? – Хмыкнула Драга Горынична. – Любит, не любит… Это не прихоть какая-нибудь, а важное, нужное дело. И мы с Ярой породнимся, и Велимира одна в случае чего не останется. А мне-то счастье какое – жена наследника не змея подколодная, заговоры против меня плетущая, а славная девчонка, что на моих глазах росла. И чтобы Мирка, да с полюбовником? – Она вдруг звонко рассмеялась. – У неё кровь холоднее, чем у всех моих подданных вместе взятых, ей бы со своим женихом неуёмным справиться!