Ошибка переводчицы

– Твой отец объявил войну, потому что неправильно понял оппонента, – глубоко вдохнула, – из-за ошибки в переводе. Я неверное перевела кое-что, а когда опомнилась, твой отец уже всё сказал. Понимаешь, переводчик, он же соединяет людей, помогает прийти к согласию. А то, что я совершила – преступление чистой воды. Из-за моей ошибки послы не поняли друг друга, и это привело к самому страшному – к войне.

– Думаешь, император тебя выслушает и отменит это решение?

– Конечно! К чему странам воевать? Из-за слов одной переводчицы? Император обязательно все исправит, когда узнает правду.

– Хорошо.

– Что тут хорошего?

– Ты здесь, чтобы предотвратить войну. Теперь будет легче тебя отпустить.

Настроение совсем испортилось. Солнце катилось к горизонту, что означало одно – совсем скоро придется расстаться по-настоящему.

– Ты не вернешься? – задал вопрос Драгомир, на который у меня не было сил ответить.

– Я слишком люблю Дашкент, – голос дрогнул. – А ты любишь империю.

Драгомир все понимал и будто специально мучил разговором.

– Но ведь ты будешь вспоминать наше путешествие?

– Захочу забыть – не смогу.

Неловко подняла взгляд и утонула в глазах напротив. В них отражалось розовое небо и я. Может, было что-то еще, но досмотреть мне не дали.

Старый клен понимающе качнул ветвями и скрыл двух влюбленных за мощной листвой. Листья посыпались вниз. Подхваченные ветром, они щекотали руки, касались лица, кружились в воздухе и шумно падали на землю.

"Шлеп", – тихо приземлился кленовый лист.

"Шлеп", – громче плюхнулся его собрат.

"Шлеп", – время, отмеренное на прощание, истекло.

Я поерзала на коленях, надо бы отодвинуться, но Драгомиру это не понравилось. Он недовольно выпрямил мне руки по швам, взял за затылок и прижал к себе. Я часто задышала, то ли намереваясь накинуться на него, то ли заплакать.

Говорят, партнеров нужно выбирать по запаху. Это такой природный инстинкт, который на уровне феромонов говорит, подходит тебе человек или нет. Тяжело было осознавать, что этот конкретный человек, судя по запаху, мне подходил весь и полностью.

За спиной послышались семенящие шаги. Обернувшись, я встретилась с глазами мальчика лет девяти. Изумление вызвало то, что мальчика окутывал розовый дым. В точности, как мой собственный.

Что там Драгомир говорил про редкий дар приручителя? Такой ли он редкий, если на улице одного города можно запросто повстречать одаренного той же магией?

– Дяденька, – мальчик перевел взгляд на Драгомира и воскликнул, что есть сил: – Купите морс!

– Что? Какой морс? – отрезвление разума шло медленно не только у меня.

– Вот этот, из белой земляники! Очень вкусный!

Мальчик был одет бедно. Штаны износились, рукава рубашки разной длины и будто из разной ткани. Тем не менее он выглядел здоровым и опрятным. Коротко постриженный ногти, чистое лицо и ровные зубы. Было в нем что-то знакомое, породистое. Либо я уже настолько истосковалась по Дашкенту, что мне в каждом худощавом ребенке мерещится свое, родное.

– Точно вкусный? – Драгомир потряс бутылкой, в которой булькал белый морс с черными косточками.

– Конечно вкусный! Мама готовила!

Мы с Драгомиром синхронно перевели взгляд в пустующую корзинку в руках ребенка. Похоже, этот морс был последним из тех, что ему нужно было продать.

– Держи, – Драгомир вынул из кармана серебряную монетку. – Обязательно попробую за ужином.

– За ужином? Вечером? – уточнил мальчик.

– Да, вечером.

– Ладно, – кивнул он. – До свидания!

Мы не успели оглянуться, как мальчик исчез.

– Хочешь? – Драгомир протянул бутылочку с густым содержимым.

– Нет-нет, ребенок хотел, чтоб угостился ты.

Повисла неловкая пауза.

– Пора, – решился Драгомир.

– Угу.

– Только не делай вот такое лицо! – возмутился он. – Захочешь вернуться, буду ждать тебя в восточной крепости. Судя по всему, мы тут надолго.

– Я не вернусь… – сердце не позволило добавить "к тебе", это было бы слишком жестоко. – После встречи с императором я отправлюсь домой.

Кажется, я говорила что-то еще, но получались одни оправдания.

"Хватит убиваться, – заботливо прохрипела совесть – Прощаться надо резко, а ты слюни размазываешь".

Шмыгнув, я постаралась взять волю в кулак.

– Вернёшься, я верю, – Драгомир поцеловал меня в лоб и так же быстро отпустил. – От судьбы не уйти. До встречи, Элиза!

Развернулся и зашагал прочь ускоренным шагом.

Отступив, я рухнула на скамейку и разревелась. Что за романы такие курортные, после которых хочется не радостно прыгать по лужам, а в эту самую лужу сесть.

В ногу сочувственно уткнулся мокрый нос. Не зря я назвала его Клевером, он оправдывал сакральный смысл своей клички. Клевер был чрезвычайно умен и сообразителен. Куда бы я ни следовала, щенок всегда был рядом, готовый помочь, как сейчас.

К концу путешествия мой рюкзак похудел лишь слегка, самой тяжелой и дорогой в нем по-прежнему была книга, консерв не осталось вовсе, зато одежды на смену прибавилось. Из бокового кармана призывно выглядывал билет на паром.

Чему быть, того не миновать. Солнце почти село. Вот-вот прозвучит гудок.

Накинув рюкзак, я позвала щенка и направилась к берегу. Странно, он не откликнулся. Увлеченно копошился под скамейкой, то вздрагивал, то отпрыгивал, то вновь залазил по самые уши.

– Клевер, пошли! – поторопила я, но щенок даже не дернулся. Его белый хвост размахивал из стороны в сторону, поднимая пыль и грязь.

Вид грязного белого хвоста напомнил о морсе из белой земляники. Вкусно, наверное! В моих краях этой ягоды не водилось. Она вообще растет только там где очень жарко и очень влажно, а таких условий в империи не сыскать. Интересно, откуда у бедного мальчика морс из белой земляники?

Белый сок и черные семечки.

Кажется, я уже пробовала что-то подобное в детстве. В попытках вспомнить, мозг выдал картинку отцовской лаборатории.

Маленькая Элиза охраняет папин рабочий стол, он всю ночь трудился над чем-то вкусно пахнущим. Подчинившись головокружительному запаху, маленькая Элиза не выдерживает и заглядывает туда, куда папа просил не смотреть и не трогать. Морсик! Беленький! С семечками! Маленькая Элиза завороженно хватает бутылку и детским пальчиком откупоривает ее. Один глоточек! Папа не заметит!

Большие резиновые руки резко хватают детский рот и оттаскивают маленькую Элизу подальше. Это папа, как же он напугал! Его губы дрожат, потом начинают бурно шевелиться, голос переходит в крик.

– Никогда! Больше никогда! Запомни, Элиза! Никогда не пей это! Белый сок и черные семечки – это дикий морозник. Его ягоды сладко пахнут, но это яд!

Запомни, Элиза… Это яд…

Запомни? Мне тогда было не больше пяти!

Лицо окатило ледяной водой. Схватила щенка за шиворот и рывком вытащила из-под лавки. Ядовитый уж, с которым он играл, открыл пасть и приготовился делать выпад.

– Прочь! – я топнула ногой. Еще и еще, пока трясущийся от гнева уж не юркнул в кусты.

Из кустов раздалось шипение, щенок залаял, намереваясь драться. А я уже мысленно была не здесь. Схватила рюкзак, покрепче прижала щенка и помчалась с причала. Отцовский голос в голове барабаном отбивал: "Это яд! Элиза, это яд!"

Билет на паром вылетел из кармана. Подхваченный ветром, мятый листок понесся к посадочному трапу.