Дневник участника Российской антарктической экспедиции

Пролог

Как-то, разбираясь в своём столе, я натолкнулся на прозрачную розовую пластиковую папку с застёжкой на «репейнике». В папке лежала изрядной толщины стопка листов бумаги формата А4, страниц на восемьдесят с напечатанным мелким шрифтом текстом. Кроме этого, здесь же находились маленькая карманная книжечка в белом бумажном переплёте под названием «Школа выживания для полярников» с дарственной надписью автора и маленькая цветная картонная складка, открыв которую я обнаружил два билета на посещение океанариума в Кейптауне «Two Oceans Aquarium», стоимостью 50 рандов каждый. И тут я всё вспомнил. Это же мой дневник, который я вёл во время работы в 48 Российской антарктической экспедиции на научно-экспедиционном судне «Академик Фёдоров» в феврале-апреле 2003 года. Сразу же нахлынули воспоминания более чем 20-летней давности: возвращение в Институт океанологии РАН, в лабораторию академика Александра Петровича Лисицына, после многих лет скитаний по миру и разным организациям, встречи с бывшими коллегами, уговорами Александра Петровича разрешить мне пойти в рейс в Антарктиду, подготовка к этой экспедиции, ну и, конечно же, сама экспедиция.

Лисицын не сразу согласился отпустить меня. Помню, как мы с Инной Абрамовной Немировской, которая должна была возглавить наш отряд, сидели у него в кабинете, и я убеждал Александра Петровича отправить меня в этот рейс, где я мог бы с пользой применить свой богатый экспедиционный и научный опыт. Благодаря поддержке, которую мне оказала Инна, вставшая на мою сторону, мне, в итоге, удалось Лисицына уговорить. А чтобы закрепить успех, я пообещал сделать документальный фильм об этой экспедиции и показать его на очередной Школе по морской геологии.

Сейчас, по прошествии стольких лет, уже не стыдно признаться, что основным мотивом для моего возвращения в ИОРАН было желание принять участие в экспедиции в Антарктику, так как я понимал, что судьба предоставляет мне второй шанс попасть туда, о чём я мечтал, с ранней юности, и третьего шанса уже не будет. Первый раз я чуть было не оказался в Антарктиде в 1983 г. во время кругосветной экспедиции в 30 рейсе научно-исследовательского судна (нис) «Дмитрий Менделеев». Мы направлялись из Тихого океана через пролив Дрейка в Атлантический океан и должны были пройти недалеко от нашей антарктической станции Беллинсгаузен. Полярники связались с нами по рации и пригласили посетить станцию. Наш капитан тогда отказался от захода. На пути попадались льды и айсберги, судно было не ледового класса, да и погода не располагала к высадке, так что мы прошли мимо Антарктического полуострова без захода на станцию, к глубокому сожалению всех участников экспедиции. И вот передо мной снова замаячила Антарктида, и этот шанс я уже не мог упустить.

Перечитывая свои записи более чем 20-летней давности, я отдаю себе отчёт, что сейчас уже многое изменилось как на наших полярных станциях, так и в организации морских экспедиций. И люди там работают уже другие и инфраструктура, конечно, улучшилась, и отношение к окружающей природе поменялось в лучшую сторону, и оборудование другое, современное. Ведь в те времена, когда я попал на южный материк, страна только-только начала выкарабкиваться из тяжёлых 90-х годов и главной задачей были даже не научные исследования в Антарктике и Арктике, а хотя бы просто сохранить наше присутствие в этих регионах. Основной упор делался не на научных исследованиях, а скорее на выживании полярных станций и их обеспечении. При этом работы часто велись почти в отсутствии какой-либо поддержки чиновников, некоторые из которых искренне не понимали зачем нам тратиться на Антарктиду, когда и в своей стране забот хватает. Сам слышал такие разговоры от людей, которым даже по долгу службы предписывалось поддерживать работы в полярных регионах. Наблюдалось и внешнее давление на страну, с целью выдавить нас из Антарктиды. И тем не менее, несмотря на все сложности, России удалось отстоять своё присутствие в Антарктическом регионе, и за это современные учёные должны быть признательны своим предшественникам, которые смогли сохранить наши станции в тяжелейших условиях дефицита всего, низких зарплат, пренебрежительного к себе отношения и передать эстафету нынешнему поколению полярных исследователей. Понимаю, что кому-то может что-то не понравиться в этой книге, с чем-то можно и не согласиться, но я принял решение кардинально ничего не менять в тексте. Ведь то, что было написано мной тогда соответствовало истине или моему представлению о ней и, теперь, это уже история.

В заключении хочу выразить огромную признательность моей жене, Валентине Ивановне Тамбиевой, которая приложила огромные усилия в редактировании рукописи и высказала много критических и очень полезных замечаний, заметно улучшивших окончательный текст.

Москва, 2026 г.

1.Начало

Москва, 03 февраля 2003 г. 48 Российская антарктическая экспедиция или, сокращённо 48РАЭ, началась для меня с того, что в день отъезда я перепутал Ленинградский вокзал с Белорусским — затмение на меня какое-то нашло. И каким же для меня благом оказалось то, что я имел получасовой запас времени, благодаря которому успел получить оставленный днём на Белорусском вокзале багаж и бегом в метро перепрыгивая через ступеньки добраться до Ленинградского вокзала, таща за собой объёмистый чемодан. Время было позднее и на моё счастье народу в метро было немного. К своему поезду №4 Москва — Санкт-Петербург, я успел прибежать, обливаясь потом и дико озираясь по сторонам за 5 минут до планового отхода, хотя, как всегда в таких случаях, отход поезда был задержан на 15 минут. Так что позора я избежал и воссоединился со своей командой, состоявшей из начальника нашего маленького отряда Инны Абрамовны Немировской, доктора геолого-минералогических наук, заведующей аналитической лаборатории Института океанологии им. П. П. Ширшова, Российской академии наук (ИОРАН), Саши Новигатского, инженера лаборатории физико-геологических исследований ИОРАН, Дениса Айбулатова, младшего научного сотрудника Географического факультета МГУ и меня — Сергея Тамбиева, кандидата геолого-минералогических наук, старшего научного сотрудника лаборатории физико-геологических исследований ИОРАН.

Санкт-Петербург, 04—06.02.2003. Прибыв на следующее утро в Ст. Петербург, мы оставили весь свой багаж в камере хранения Московского вокзала, взяв с собой только самое необходимое, и отправились в Арктический и антарктический научно-исследовательский институт Росгидромета (ААНИИ), на улицу Беринга, 38, чтобы начать процедуру оформления в экспедицию.

По прибытии в ААНИИ выяснилось, что не хватает каких-то бумаг на всю нашу группу. Не оказалось приказа об экспедиции, который был утерян где-то в недрах отдела кадров или планового отдела ИОРАН, не было каких-то документов на Дениса Айбулатова (хотя в списках экспедиции он числился), а у меня отсутствовала прививка от дифтерита, о которой нам забыли написать в официальной напоминаловке из ААНИИ. В этой суете каждый ответственный и безответственный институтский чиновник угрожал отправить всех нас скопом или по отдельности обратно в Москву.

Чтобы преодолеть все эти объективные и субъективные трудности и завершить наше оформление, весь первый день пришлось провести в беготне по этажам ААНИИ, обменах факсами и телефонными звонками с ИОРАН, пройти инструктаж по технике безопасности, медкомиссию и тестирование на адаптивность (оказывается такое есть не только у космонавтов), получить какие-то бумаги и книжки выполнения задания, подписать всякие юридические отмазки для ААНИИ (типа «в смерти моей прошу никого не винить»), подписать завещание на получение доверенным лицом накопленного в экспедиции «состояния» (из расчёта 5 американских долларов в сутки) и личных вещей и т. д. и т. п. В результате, к концу дня, когда все мы просто ошалели от усталости и были готовы махнуть рукой на экспедицию, нам мягко намекнули, что бегай не бегай, а все равно все мы обречены пойти в этот рейс, так как билеты в Кейптаун уже закуплены на всех у голландской компании KML и обратного пути нет.

На этом, однако, наши злоключения в Питере не закончились, нам требовалось где-то переночевать две ночи до отлёта. У Саши и Инны проблем не было. Саша отправился на постой к родственникам, которых, по его словам, у него в Питере уйма, а Инну тут же пригрели её друзья по предыдущим экспедициям. Оставались не пристроенными только мы с Денисом (или Дэном, как его окрестил Саша). Днём Инна устроила из ААНИИ звонок некоему Валентину Николаевичу, который распределял гостиничные места в академических и других научных гостиницах. Валентин Николаевич направил нас на станцию Удельная в гостиницу «Наука», где нас встретили совсем даже не дружелюбно, а в духе доброго застойного времени сакраментальными словами «Мест нет!» После некоторых переговоров и звонков начальству, а самое главное нашей ссылки на магическое имя Валентина Николаевича, нам с неохотой выделили однокомнатный номер «полулюкс», который в моём представлении таковым быть просто не мог, в силу множества причин. В качестве иллюстрации, могу только отметить, что на нашу робкую просьбу дать туалетной бумаги нам было предложено возить бумагу с собой, а на данный момент в виде гуманитарной помощи была выдана бесплатно распространявшаяся рекламная газета «Центр плюс».

Промёрзнув всю ночь в питерском «полулюксе», наутро 5 февраля мы опять поехали в ААНИИ, чтобы завершить оставшиеся дела и привезти наши вещи с вокзала. Примерно к полудню я освободился, и мы договорились встретиться с Дэном в 2 часа на станции метро Невский проспект, чтобы произвести обзорную экскурсию по городу. Однако, он не пришёл, и я отправился бродить по городу один. По совету жены решил посетить Спас на Крови, но оказалось, что по средам он не работает. Поехал в Петропавловскую крепость, куда мне не случилось попасть во время предыдущих посещений Питера — и опять облом, по средам и здесь большинство экспозиций и казематов не работает. Удалось осмотреть лишь саму крепость снаружи и музей восковых фигур. Погода же в этот день была пронзительно холодной, с леденящим ветром со стороны Невы, так что длительные прогулки большого удовольствия не доставляли. Хотел ещё посмотреть музей ледяных фигур, расположившийся рядом с крепостью со стороны Невы, но там заломили неадекватную цену за вход и мне пришлось отказаться от своего намерения. Потом я направил свои стопы в сторону Кунсткамеры, которая на моё счастье оказалось открытой. Разглядывание заспиртованных уродов и кусков человеческой плоти, с затейливой бахромой вокруг отрезанных конечностей, мне никакого удовольствия не доставило, и я быстро перебрался в залы, посвящённые этнографии, где продолжил знакомство с экспонатами до закрытия музея. В принципе, музей оказался неплохим и довольно информативным, однако, выглядел очень уж устаревшим по сравнению с современными музеями Запада и Москвы, где используются последние музейные технологии и достижения.

У дверей гостиницы столкнулся с Дэном, который неожиданно обрёл в Питере доселе не знакомого ему родственника (кажется племянника, оказавшегося выше и старше его) и направлялся к нему в гости с ночёвкой. Последний день моего пребывания в гостинице прошёл под знаком борьбы с холодом. Ночью я горячо благодарил судьбу за то, что она послала Денису нежданную родню, а мне оба его одеяла, что помогло мне продержаться в номере «полулюкс» до утра.

2.Перелет до Кейптауна. Прибытие на борт НЭС "Академик Федоров". Стоянка в Кейптауне

6 февраля, в 12 часов я уже был в ААНИИ, где влился в нашу небольшую команду. К этому времени все вещи были погружены на машину и отправлены в аэропорт. Инна поехала в аэропорт со своими друзьями на их автомобиле, а мы втроём двинули своим ходом на метро и маршрутке, купив по дороге конверты для писем и перекусив в пиццерии. В аэропорт Пулково-2 мы прибыли, как и требовалось, в 2 часа пополудни и слонялись там часа три-четыре, пока не началась посадка в самолёт. Всего нас в первой партии летело 35 человек (вторая партия вылетала 8 февраля), и мы, я полагаю, помогли голландской авиакомпании KLM выполнить в этот день их план перевозки пассажиров из Санкт-Петербурга.

Наши сотоварищи по перелёту представляли собой довольно-таки разношёрстную публику. Попробую распределить их по категориям:

— зимовщики, которые будут зимовать на разных станциях в течение года. Они едут на смену тем, кто своё уже отзимовал;

— сезонники (в эту категорию входили и мы), это те, кто работает с борта судна с высадками или без оных на морской лёд и материк. Сезонники, зачастую с неодобрением относятся к зимовщикам, считая их не вполне адекватными;

— команда судна, или, как они любят себя называть — экипаж. Считают себя элитой и с высоты смотрят как на зимовщиков, так и на сезонников.

Первые две категории и представляют собой РАЭ, а третья - команда, как бы сами по себе, хотя формально являются сотрудниками ААНИИ.

Загрузившись в Боинг 737, мы долетели до Амстердама, где пересели в знаменитый Jumbo Jet — Боинг 747, и без особых приключений, с часовой посадкой в Йоханнесбурге, добрались до Кейптауна. Полет занял более 10 часов, кормили так себе и лететь было довольно муторно.

В Кейптауне нас встретил агент с табличкой в руке «Akademik Fedorov», а также дождь и влажная духота. Агент не знал ни слова по-русски, а наш старший, Володя, который летел на зимовку в Мирный, не знал английского. Я предложил им свою помощь, в качестве переводчика, которая обеими сторонами была с удовлетворением принята. Мы загрузились в автобус, и агент привёз нас сначала к портовым властям, где нам проштемпелевали наши паспорта моряка, а затем подвёз к борту судна, на котором нам предстояло прожить как минимум 3—4 месяца.

Наш будущий плавучий дом научно-экспедиционное судно (нэс) «Академик Фёдоров» произвёло на меня сильное впечатление. Это было огромное, по меркам научного флота, судно водоизмещением более 16000 тонн, выкрашенное в красно-оранжевый цвет, с внушительными мощными кранами и белыми надстройкам. Всего на судне оказалось 7 палуб. Наши старые добрые научно-исследовательские суда (нис): «Дмитрий Менделеев», «Витязь», «Академик Мстислав Келдыш», на которых я когда-то ходил в море, и которые казались мне до сегодняшнего дня крупными теплоходами, водоизмещением более 6000 тонн, не шли ни в какое сравнение с этим гигантом. Нам с Сашей Новигатским выделили 206 каюту на нижней палубе. Каюта, привела нас в полное уныние: унитаз разбит, света нет, грязь везде неимоверная, ключа от каюты тоже нет — его по ошибке увезли на станцию. Злые языки утверждали, что полярники считают ниже своего достоинства производить уборку в своих каютах, а каютные-номерные барышни производили уборку только в каютах команды. Мы пожаловались начальнику отряда сезонников, Кузнецову Василию Леонтьевичу, и нам, не без нервотрёпки, выделили соседнюю 210 каюту, где, по крайней мере, унитаз не был разбит, хотя свет в туалете тоже отсутствовал, но его, по нашей просьбе, быстро наладили.

Обедом нас не накормили, сказав, что мы опоздали на 30 минут, а ближе к вечеру выдали белье. Мы с Новигатским опять немного опоздали к раздаче и получили втык от кастелянши Лены, за то, что отвлекли её от заслуженного отдыха. Замечание было сделано скорее для порядка, чем со злобой. Вечером мы встретились с засланным на борт судна ещё в ноябре прошлого года Сашей Плишкиным, коллегой из ИОРАН.

В этом месте, наверное, следует пояснить, что РАЭ каждый год начинается в ноябре. Судно выходит из Санкт-Петербурга и через Балтийское и Северное моря направляется в Атлантический океан. Далее идёт на юг вдоль Европы, а затем Африки до самой её южной оконечности и заходит в Кейптаун для бункеровки, иными словами, для заправки горючим и пресной водой и пополнения запаса продуктов. Выйдя из Кейптауна, нэс «Академик Фёдоров» спускается на юг доходит до Антарктиды и после посещения станции Новолазаревская следует на восток вдоль Антарктического материка, заходя по пути на все наши станции вплоть до станции Беллинсгаузен, которая находится на Антарктическом полуострове между Тихим и Атлантическим океанами. Оттуда судно возвращается назад, опять с посещением всех станций и снова делает стоянку в Кейптауне, где происходит частичная смена состава РАЭ и бункеровка. На этом этапе, мы и присоединились к экспедиции.

08-15.02.03, Кейптаун. Утром следующего дня, под предводительством бывалого Саши Новигатского (для него это была уже вторая экспедиция в Антарктиду на «Фёдорове») мы отправились на первое свидание с Кейптауном. Наше судно было пришвартовано на контейнерном терминале, который располагался довольно далеко от города, так что идти пешком пришлось около 40 минут. День был солнечный, но очень ветреный. Я, честно говоря, даже и не ожидал, что в Кейптауне может так задувать в ясную погоду. Саша привёл нас в самоё популярное у туристов место — Вотерфронт, имени принца Альфреда и Виктории. Кто такая Виктория я, естественно, знал, а вот насчёт Альфреда приходилось гадать, пока я где-то не прочитал, что он, оказывается, был вторым сыном Виктории и учредил этот Вотерфронт. Здесь всегда многолюдно и масса завлекательных для приезжих мест: магазины, лавочки с разнообразнейшими африканскими товарами, множество ресторанов, киосков. На дорожках и аллеях время от времени появлялись группы африканской молодёжи в одинаковой форме, которые исполняли ритмичные африканские песни и танцы. Я так и не понял, кого они представляют: разные исполнительские группы или разные колледжи. Таким способом они пытаются подработать, хотя туристы не очень раскошеливаются.

В первый же вечер Саша сильно обгорел и, почувствовав себя плохо, ушёл на судно. Мы же с Денисом решили ещё погулять и начали свою экскурсию со старой башни с часами, расположенной в центре Вотерфронта. Внутри башни была деревянная лестница, которая по спирали поднималась до самого верха. Ступеньки лестницы были, с точки зрения городских властей, ветхими и внизу с нас взяли подписку, что мы поднимаемся наверх на свой страх и риск и никого не будем винить если свалимся оттуда. Наверху башни была смотровая площадка, откуда открывался шикарный вид на Вотерфронт, и где мы распили купленную заранее бутылку красного южноафриканского вина. После этого мы спустились вниз и обследовали ювелирные и туристические магазины и палатки, понаблюдали за тюленями, греющимися прямо на причалах и совершенно не боящихся людей и погуляли по причалам Вотерфронта.

Когда уже стемнело, мы с Денисом возвращались одни по пустынным улицам Кейптауна, и не зная точного направления, конечно, заблудились. Определиться на местности мы пытались и по звёздам, и по небоскрёбам вокруг нас, и по другим каким-то признакам, но все оказалось тщетным. Устав от всех этих бесплотных попыток, просто взяли такси и доехали до порта. Таксист взял с нас сравнительно недорого, всю дорогу развлекал рассказами, да ещё и девочек предложил, от чего мы с благодарностью отказались.

Одним из положительных моментов в порту Кейптауна я считаю наличие The Cape Town Station of the Mission to Seafarers или Миссии для моряков. В Миссии было два или три микроавтобуса, и всех желающих из порта бесплатно подвозили, куда они захотят. Проблема была лишь в том, чтобы дождаться, когда автобус приедет, или же встретить его, когда возвращаешься обратно в порт. Также в Миссии можно неплохо и недорого поесть, попить пива и поиграть в бильярд или настольный теннис. Отсюда же можно было и с удобством позвонить.

Самая очевидная и запоминающаяся достопримечательность Кейптауна, это Столовая гора, которая возвышается над всем городом, а город, собственно, вокруг неё и располагается. Свою Столовую гору, которая действительно выглядит как огромный плоский стол, жители Кейптауна очень любят. На ней произрастает эндемичная растительность, и живут эндемичные животные и насекомые. Одним из таких животных является скальный или капский даман, часто его зовут «дасси». Похож зверёк на грызуна, покрыт коричневато-серым мехом, отлично прыгает по скалам, а размером не больше домашней кошки. Тем не менее этот зверь является ближайшим родственников крупнейших млекопитающих слонов и ламантинов — создателю не откажешь в чувстве юмора. В честь Столовой горы французский астроном Никола Луи де Лакайл назвал открытое им в 1754 году новое созвездие в южном полушарии, и жители Кейптауна очень этим обстоятельством гордятся.

Мы посетили возвышающуюся над городом Крепость Доброй Надежды или Кейптаунский замок, построенный голландцами во второй половине XVII века и позже отжатый у них англичанами. Место примечательное и выглядит как самый настоящий форт, с пятью мощными бастионами и строениями внутри, среди которых военный музей и церемониальные сооружения для традиционных Капских полков. Во время Англо-бурской войны часть крепости использовалась в качестве тюрьмы, а бывшие камеры сохранились до наших дней. Фортификации впечатляют, а сама крепость внушает уважение.

Неплох оказался и парк в центре города с почти ручными белками, бегающими по дорожкам. Судя по карте, есть ещё и настоящий ботанический сад, но он находится с другой стороны Столовой горы и добираться до него было довольно-таки далеко. Рядом с парком располагаются национальный музей и Планетарий, которые мы тоже посетили с Денисом. В воскресенье, мы всей командой съездили на африканский рынок, полный местных экзотических поделок, среди которых встречались интересные и вполне качественные. В принципе, здесь продают все тоже, что и в магазинах для туристов, но дешевле. Да и сам рынок оказался очень колоритным. Торговцы, часто в национальных одеждах, продавали всякую всячину: резьбу по дереву и камню (в том числе из заирского малахита), красочные картины, батики, предметы национальной одежды, ракушки, чучела африканских животных и тому подобное. Спецификой этого рынка, с чем я до этого не сталкивался в странах, где мне приходилось бывать, было наличие тщательно обработанных окаменелых остатков доисторических существ: трилобитов, древних рыб и каких-то иных неизвестных мне тварей.

Из других достопримечательностей Кейптауна, с которыми нам удалось ознакомиться, я бы выделил местный аквариум. Билеты туда оказались довольно дорогими (50 рандов), но аквариум стоил этих денег. Здесь было собрано много уникальных рыб и других морских животных из акваторий Атлантического и Индийского океанов. Экспозиции сделаны с большим вкусом, не хуже, чем в аналогичных заведениях США, Новой Зеландии или Сингапура. Мне понравились гигантские, высотой в 4—5 метров стеклянные аквариумы, представляющие собой кусок прибрежного дна, с огромными местными водорослями, камнями, гигантскими рыбами. Пространство перед этими кусочками подводного сада освещалось только мягким светом, исходящим из самого аквариума. Рядом располагались ступеньки, на которые мог присесть и отдохнуть зачарованный посетитель. Откуда-то сверху лилась тихая приятная музыка.

В один из дней, мы предприняли вылазку в местечко под названием Саймонстаун. Поездка туда на электричке без стёкол заняла у нас минут 30—40. Мы проехали вдоль Кейптауна, потом через какие-то маленькие рыбацкие селения по берегу моря. Саймонстаун оказался военно-морской базой Южноафриканской республики. Мы прошли через весь военно-морской порт, в котором находились один небольшой военный корабль и корабль поддержки. Путь на пляж нам показал бравый морской офицер в красивой белоснежной форме, которого мы встретили в винном магазинчике, а затем местная бабулька довела нас до самого места. Пляж начинался с резервации пингвинов, вход куда стоил 10 рандов. Это была довольно большая колония южноафриканских очковых пингвинов и пингвинов Адели, которых мы от души пофотографировали. Выйдя из резервации, мы вскоре натолкнулись на совершенно потрясающий открытый пляж, с чистейшим жёлтым песком и огромными, высотой несколько метров, гранитными валунами, благодаря которым пляж так и назывался: Boulders beach — Пляж валунов. На пляже, прямо среди отдыхающих туристов, деловито бродили пингвины, ничуть не боявшиеся людей и даже наоборот, норовящие тяпнуть за палец, если кто-то проявлял излишнюю фамильярность. Пингвины чувствовали себя настолько свободно, что, когда мы лежали после купания на песке, к нам подошёл один из пингвинов и отложил яйцо почти мне под нос. Я был тронут таким доверием.