Дневник участника Российской антарктической экспедиции

3.Выход в море. «Ревущие сороковые»

15—19.02.2003. Наше судно взяло курс на юг, двигаясь вдоль Мыса Доброй Надежды. Как только вышли из акватории порта, сразу же почувствовали дыхание Атлантического океана, а когда миновали южную оконечность мыса Доброй Надежды, то за нас взялся уже сам Южный океан, и эту хватку мы ощутили в полной мере. Пять дней в «ревущих» сороковых широтах нас так кидало, что, несмотря на солидные размеры судна, ночью было трудно уснуть. Почти все мои коллеги заметно укачались, я же от этой болтанки не страдал и регулярно ходил на приёмы пищи. Несмотря на сильную качку и штормовой ветер, которые продолжались все пять дней, пока шли в сороковых широтах, мы начали свои традиционные попутные работы почти сразу же. Эти работы включали в себя отбор проб поверхностной воды на ходу судна, с последующей её фильтрацией для выделения взвешенного вещества, а также сбор аэрозолей с помощью нейлоновых сеток, натянутых на мачте на баке судна.

Главной целью, стоявшей перед нашей группой, являлось изучения биогеохимических процессов в Антарктике. Известно, что как загрязнения так и природные формы химических элементов распространяются совместно в основных геосферах земли, поэтому требуется одновременное комплексное изучение атмосферы, водной толщи, снежно-ледяного покрова и донных осадков. Эти данные помогут нам понять, как природный материал и загрязнения поступают в Антарктику, разносятся в ней, распределяются в разных сферах и влияют на её экологию и осадкообразование в морской среде.

Для выполнения нашей программы нам требовалось отобрать по определённому плану пробы снега, льда, морской и озёрной воды, донных осадков и почвы из антарктических оазисов. Попутно по ходу судна отбираются поверхностная морская вода, содержащая взвесь и планктон, и воздушные аэрозоли, которые также являются участниками осадочного процесса и могут переносить различные загрязнения. В дальнейшем будут изучаться минералогический и химический составы отобранных проб, выполняться определения растворенных и взвешенных форм элементов, включая тяжёлые металлы, органические и другие виды загрязнений. Исследования, которые невозможно сделать на судне, будут проводятся в стационарных лабораториях ИОРАН и других институтов. Полученные в экспедиции результаты будут опубликованы в российских и международных научных изданиях, а выводы использоваться при планировании дальнейших научных работ в Антарктике и Арктике.

20.02.2003, четверг (51о24'ю.ш., 04o36'в.д.) «Ревущие сороковые» мы, наконец-то, прошли. Они и впрямь оказались ревущими. Волны вздымались до высоты не менее 5—7 метров, а порывы ветра достигали 30—35 м/сек. Наш огромный «Фёдоров» раскачивало, как резиновую утку в детском тазике, а по ночам несколько раз закладывало на борт так, что первую ночь я не мог спать ожидая объявления шлюпочной тревоги. На следующий день опытный полярник Новигатский меня успокоил, сообщив, что предельно допустимый угол крена у «Фёдорова» составляет 57о, что говорило о великолепных мореходных качествах этого судна (для сравнения, предельно допустимый угол крена у флагмана ИОРАН нис «Академик Мстислав Келдыш» составляет всего 43о).

Вскоре мы вошли в «неистовые пятидесятые» - "furious fifties", как их назвали когда-то британские моряки. Для нас пятидесятые широты оказались более дружелюбными, вопреки своему грозному названию. Появились первые айсберги. Зрелище довольно впечатляющее: огромные ледяные глыбы белого цвета, переходящего в голубой и цвет морской волны, часто весьма причудливой формы. Пока это единичные экземпляры. Для меня это была не первая встреча с айсбергами. Впервые, я познакомился с ними ещё в далёком 1983 году, в 30 рейсе нис «Дмитрий Менделеев», когда мы выполняли океанографические исследования в южной части Тихого океана. Наш маршрут тогда пролегал от новозеландских островов Кэмпбелла и до пролива Дрейка вдоль 67о ю.ш.

Днём к нам подошёл начальник всего сезонного отряда Василий Леонтьевич Кузнецов и попросил составить план работ на станции Новолазаревская, куда мы должны зайти через несколько дней. Нам с Сашей было предложено слетать на материк для сбора материала на озёрах, на что я с восторгом согласился, а Саша восторга не выразил. Он был там в прошлой экспедиции и, насколько я понял, удовольствия это ему не доставило.

Вечером, отметили первую встречу с айсбергами. Участвовали: Дэн, Саша, я и сосед Дэна по каюте Роман Смирнов — молодой биолог из питерского Зоологического института РАН. Дэн сначала пригласил нас на дегустацию пива, закупленного им в Кейптауне, к которому до этого дня он не притрагивался из-за боязни, как бы пиво не вступило в непредвиденную реакцию с содержимым желудка во время качки. Сначала выпили по баночке, посмотреть, как напиток приживётся. Напиток прижился, тут же выпили по второй, и Дэн предложил перейти к третьей, но народ отказался. Было решено продолжить праздник с помощью коньяка, который Новигатский купил по случаю у коллеги в ИОРАН и привёз с собой в 10-литровой канистре. Коньяк тоже хорошо себя показал в желудке, и веселье продолжалось бы и дальше, но пришлось проявить твёрдость, и под предлогом того, что нам с Сашей завтра, возможно, предстоит работать на берегу, мы удалились в свою каюту.

21.02.2003, пятница (57о14'ю.ш., 07o34'в.д.) С утра к нам в каюту прибежал озабоченный Дэн, который загорелся желанием поучаствовать в высадке на станции Новолазаревская. Мы вывесили в лаборатории расписание работ на станции, включая наш полет на озёра для отбора проб льда, снега и воды. Инна вставила в расписание все работы по максимуму — посмотрим, что удастся сделать. Дэну же посоветовали подойти к Кузнецову и объяснить, что для успешного выполнения его программы ему необходимо полететь с нами на озёра и отобрать там пробы. Сам Дэн совершенно не помнил, что было написано в его программе, составленной биологом ИОРАН Игорем Мельниковым, по-моему, он даже в неё и не заглядывал. С первой попытки найти Леонтьевича ему не удалось, и огорчённый Дэн завалился спать до обеда.

Во время отбора утренней 9-часовой пробы морской воды ведром пошёл первый снег, в виде крупных белых хлопьев. Закончив с работами на палубе, перешли в лабораторию. Саша — фильтровать отобранную морскую воду для выделения взвеси на фильтрах, Инна — мерить углеводороды в воде на судовом хроматографе, а я готовить полиэтиленовую посуду для грядущих работ на Новолазаревской. Посуда оказалась на редкость грязной, так как до этого в ней хранились пробы льда и снега с крыши ИОРАН в Москве на Нахимовском проспекте, где стоит станция мониторинга атмосферных осадков. Поэтому я просто залил в неё подкисленную соляной кислотой морскую воду и оставил отмокать на ночь. Завтра у меня будут проблемы с отмыванием этой посуды. На полднике мы встретили поникшего Дениса, который сообщил, что ему в конце концов удалось поймать Кузнецова, но тот ему сказал, что о полёте на континент надо было договариваться вчера, а сейчас программа работ на станции Новолазаревская уже утверждена начальником экспедиции Алексеевым. Мы стали утешать Дэна, как могли. Может в дальнейшем сможем брать его с собой, так как Новигатский не горит желанием высаживаться, а Денису очень хочется попасть на континент.

Покончив с полдником, я поднялся к Саше Плишкину на пеленгаторную палубу, где он работал со счётчиком частиц для изучения гранулометрического состава аэрозолей. Саша рассказал, что айсберги, которые мы встретили, выносились течением Западных ветров с шельфовых ледников Антарктического полуострова. Теперь же эту зону мы прошли, и до самой Антарктиды айсбергов скорее всего мы больше не встретим. Море продолжает оставаться спокойным несмотря на то, что мы находимся в так называемых «неистовых пятидесятых» широтах. Закончив общенике с Плишкиным спустился на главную палубу, по которой в это время прохаживалось несколько человек. К прогулкам после еды здесь многие относятся серьёзно и стараются больше ходить, кто по главной палубе, а кто энергично отмеряет круги на Вертолётной палубе. Большинство же просто прогуливаются и дышат воздухом. Это помогает сохранить форму при длительном нахождении в ограниченном судовом пространстве.

После чая сыграли учебную пожарную тревогу для команды, по которой участники РАЭ должны оставаться в своих каютах. Ещё через какое-то время объявили о вхождении в особую зону Антарктических вод, где в соответствии с международным правом по Антарктике, запрещено выбрасывать что-либо за борт. На простом понятном нам языке это означало, что мы пересекли 60-ю параллель южной широты. После ужина смотрели с Ромой и Новигатским французский документальный фильм «Микрокосмос», который Саше подарила его девушка. Это фильм о жизни насекомых, практически без комментариев и снят совершенно потрясающе, пожалуй, лучшее, что я видел на эту тему.

22.02.2003, суббота (63o10,37'ю.ш., 10o01,17'в.д.) Утром меня разбудил луч солнца, который светил прямо в глаз. По левому борту, как раз напротив нашего иллюминатора, оказалась полоска чистого неба, всего в два пальца толщиной, но после завтрака эта полоска быстро затянулась, и небо вновь приобрело привычный свинцовый оттенок.

Вернувшись в лабораторию после отбора утренней пробы морской воды, встретили там Кузнецова, который сказал, чтобы мы с Новигатским завтра были готовы к отправке на станцию. Предполагается, что нас туда забросят вечером первым же вертолётом, пока судно ещё будет биться во льдах на подходе. Это означало, что нам предстоит провести на станции ночь, а может быть и не одну, с тем чтобы с утра сразу же приступить к работе. Я поинтересовался у Саши, какую одежду надо будет с собой взять. Он сказал, что тёплого синего комбинезона, бахил и оранжевого комбинезона сверху (это тот, который не продувается) будет достаточно.

Денис не пришёл на обед. Мы с Сашей забеспокоились, а его сосед Рома сказал, что Дэн хандрит. После обеда мы его навестили, он сидел у стола и раскладывал на своём ноутбуке электронный пасьянс. Со вчерашнего дня у него болит живот и в таких случаях он лечится голоданием, — «Спасибо, что пришли, но у меня все в порядке». Я понял, что он все ещё разочарован, что не полетит на станцию Новолазаревская.

После чая обсуждали с Сашей в каюте, что будем делать на станции. В районе Новолазаревской пять озёр, но нам нужно опробовать только то, где отбирались пробы в прошлый раз. С остальными, по его словам, не стоит возиться. Нужно будет взять с собой бур, 40 литровые полиэтиленовые бидоны и 5—7 больших, 60 литровых полиэтиленовых баков для сбора образцов льда, снега, и подлёдной воды. Нас ожидает тяжёлый труд, связанный с ручным бурением льда. Во всем, что касается отбора проб льда и снега я вынужден пока полагаться на Новигатского, так-как собственного опыта не имею. Мой предыдущий опыт палубных морских работ был связан со сбором воды, водной взвеси, аэрозолей и донных осадков. Кроме нас, в высадке будут участвовать экологи из ААНИИ. Они собираются работать на всех пяти озёрах, а мы будем, если потребуется, им помогать, после того как сделаем свою работу. Так здесь принято — все помогают друг другу.

23.02.2003, Воскресенье, День Советской/Российской Армии. Погода с утра потрясающая, праздничная. Светит солнце, на небе ни единого облачка. Не мог себе даже представить, что в Антарктике может быть такая прекрасная погода. На море небольшой ветерок поднял мелкие барашки, но это совсем мелочь для «Фёдорова», он реагирует только на океанскую зыбь, которая по большому счету здесь никогда не прекращается. Сегодня у моего отца день рождения, интересно, получил ли он мою поздравительную телеграмму? Дэн выздоровел и с утра уже нацеливается на праздничный кофе с коньяком.

Как всегда, отобрали воду на фильтрацию, а потом наш главный судовой врач Горбунов пригласил нас с Новигатским в свой кабинет пройти проверку на адаптивность. Такую проверку мы уже проходили в Питере, но Горбунов продолжает вести какие-то более углублённые исследования. Сашу он проверил и сказал, что он лучше всех и может ужиться с любым человеком. Потом наступила моя очередь. Я тоже, по его словам, оказался не плох, хотя и уступал по показателям Саше. Затем мы с Горбуновым затеяли интеллектуальную беседу о методе сравнения биоритмов, сопоставления кардиоактивности с пульсом и тому подобное — честно говоря, я всей специфики этих методик так до конца и не понял. Перешли на иридодиагностику, которой увлекается доктор, но на самом интересном месте нас прервали очередной пациент и Новигатский, позвавший меня в каюту Инны Немировской для отмечания праздника. Сначала присутствовали только мы с Новигатским и Инна со своей подругой и «сокаютницей» Ольгой Воскобойниковой, научным сотрудником Зоологического института РАН из Питера, но вскоре к нам присоединились Денис и Володя Раздольский — химик-аналитик из судовой инженерной группы, работающий в гидрохимической лаборатории вместе с Инной.

Вошли во льды. Кругом, насколько хватает глаз, льдины и льдинки, мелкие и крупные айсберги. Море уже не синее, а практически белое: 50—60% поверхности моря покрыто льдом и снегом. Начали ощущаться и удары льдин о корпус судна. Пошёл с Ромой на пеленгаторную палубу и обнаружили там раненную чайку. Спросил у Плишкина, не он ли так с ней обошёлся? Говорит нет. Ночью включали прожектора, и, вероятно, сбитая с толку чайка налетела на трубу.

3. А.Плишкин измеряет гранулометрический состав аэрозолей на пеленгаторной палубе.

4. Автор отбирает поверхностную морскую воду ведром на ходу судна.

5. И. Немировская в гидрохимической лаборатории

6. Фильтрационная лаборатории

7. Каюта на нэс «Академик Фёдоров»

8. Д. Айбулатов на фоне айсбергов

4.Первая встреча с Антарктидой. Станция Новолазаревская и Оазис Ширмахера

24.02.2003, понедельник, (70о46' ю.ш., 11о50' в.д.) Сегодня должно было состояться то, ради чего я, собственно, и отправился в эту экспедицию — посещение таинственного материка. С утра мы долбились в припайный лёд, но он оказался слишком толстым для «Фёдорова», местами более 2 м. С налёта удалось пройти лишь метров 150 — 200 и судно увязло в этом льду. После завтрака на вертолётную площадку из ангара выкатили вертолёт — трудовую лошадку Ми-8. Члены команды в течении часа устанавливали на нём винты и проводили предполётную подготовку. Потом лётчики подняли вертолёт в воздух, полетали вокруг и вновь посадили его на палубу, а вскоре нам дали команду грузиться и занимать места. В основном летели полярники нашей 48 экспедиции на смену ребятам, которые отзимовали в 47РАЭ. Кроме зимовщиков летели ещё двое экологов из ААНИИ, главный врач экспедиции Горбунов, и мы с Новигатским. Полет продолжался минут 40 над абсолютно белой и плоской, как блин, поверхностью. Как тут было не вспомнить «белое безмолвие» Джека Лондона.

И вот на горизонте появились желтовато-бурые холмы Оазиса Ширмахера, на которых и располагалась наша антарктическая станция Новолазаревская. Оазис Ширмахера находится на Берегу Принцессы Астрид на Земле Королевы Мод. Это место названо так в честь немецкого пилота Р. Ширмахера, участника немецкой экспедиции на судне «Швабенланд», который в 1939 г. обнаружил эти горы в процессе исследования Новой Швабии во время облёта местности. Это оказалось одним из редких случаев, когда географическое открытие было сделано с воздуха. В то время гитлеровская Германия проявляла повышенный интерес к Восточной Антарктиде. Существовали планы обустройства в этом районе подводной базы для немецких субмарин. В последствии от этих планов немцы отказались из-за удалённости Антарктиды от основных судоходных путей в Атлантике. Тем не менее в сети до сих пор витают легенды о том, что база все-таки была построены в одной из гигантских подлёдных пещер, имеющихся в районе Оазиса Ширмахера, и что там, якобы, до сих пор прячутся немецкие подводные лодки. Однако, поиски энтузиастами этих пещер с немецкими подводными лодками до сих пор так ни к чему и не привели.

Известно, что Антарктида представляет из себя ледяную пустыню и, по аналогии с обычными пустынями на других континентах, здесь выпадает очень мало осадков: 30—60 см в год. Тем не менее этих осадков в сочетании с невероятно холодным климатом оказалось достаточно, чтобы за миллионы лет покрыть весь континент толстым (до 3 километров и более) слоем льда. Как и в пустынях Африки, Азии, Америки и Австралии в Антарктиде тоже встречаются оазисы, которые представляют собой свободные от постоянного ледяного или снежного покрова участки местности, окруженные антарктическим ледяным щитом. В оазисах есть пресная вода в виде озёр, некоторые из которых летом оттаивают. Климат в оазисах, как правило, более мягкий. Зимой температура на 1—2° C, а летом на 5—6° C выше, чем на окружающей территории. Размеры оазисов составляют от десятков до сотен квадратных километров, а общая их площадь в Антарктиде, примерно 10 тыс. км² (до 0.3% от территории Антарктиды). Большинство научных станций в Антарктиде располагается в оазисах.

Справка: «Станция Новолазаревская расположена на юго-восточной оконечности оазиса Ширмахера приблизительно в 80 км от побережья моря Лазарева. Шельфовый ледник со слегка волнистой поверхностью покоится на ледяном куполе, простирающемся к северу от станции вблизи залива Ленинградский. С юга подходит склон ледяного щита. Оазис представляет собой скальное образование, протягивающееся тонкой полосой длиной около 17 км и шириной 3 км с запада северо-запада на восток юго-восток. Рельеф типично холмистый с максимальной высотой над уровнем моря 228 м. В оазисе насчитывается до 180 озёр. Ледяной покров озёр летом, как правило, не тает, однако некоторые озера летом вскрываются. Климат в оазисе обладает преимущественно континентальными характеристиками. Большая часть поверхности оазиса характеризуется отсутствием ледового покрытия не только летом, но и в зимнее время. Станция была открыта 18 января 1961 г. Координаты станции: 70°46’04» ю.ш. и 11°49’54» в.д.; располагается она на высоте 102 м над уровнем моря. (Атлас Антарктики, 1966).

К сожалению, наш прилёт омрачился несчастным случаем. Одного из механиков станции, поливавшего перед этим из шланга посадочную площадку, так ударило тяжёлой дверью ангара, которая пришла в движение от ветра, поднятого винтами вертолёта, что парня пришлось эвакуировать на судно, где ему срочно сделали операцию.

Выгрузив наши личные вещи и оборудование для сбора проб льда, воды и снега, мы доложили о своём прибытии начальнику станции, и выяснили, что нашим обустройством он займётся после обеда. Полярники нам рассказали, что все озера, кроме озера Станционного, вскрылись от льда, так что фронт наших работ существенно сузился до этого самого озера. Для наших работ необходимо одновременно отбирать пробы льда, снега и подлёдной воды, так как цель дальнейших исследований: изучить динамику перераспределения нефтяных углеводородов и микроэлементов в разных фазах и процессы обмена между этими фазами. Таким образом, у нас образовалось 3 часа свободного времени, которое мы решили посвятить обследованию станции и её окрестностей.

Начать решили с ледника, который примыкает к станции, возвышаясь над ней на несколько десятков метров. Благодаря подбитой металлическими шипами обуви, мы залезли на него без проблем почти за час, но до самого верха добраться не удалось, он оказался значительно выше, чем мы предполагали. Ледник вздымался идущими друг за другом валами и снизу его максимальную высоту было трудно оценить. Постояв на леднике и полюбовавшись открывающимися видами на сам оазис и станцию Новолазаревская, мы начали спуск вниз, который, как всегда, оказался труднее восхождения. Во время спуска обнаружили жёлто-синий флаг из прекрасной мягкой материи, типа бархата, оставленный каким-то обществом украинских юристов (видно неплохо живут украинские юристы, раз могут себе позволить такие поездки). У нас сразу же возникла грандиозная идея — сделать себе из этого флага коврик на пол в каюте. К сожалению, реализовать идею оказалось значительно сложнее, чем её придумать. Флаг глубоко вмёрз в лёд и, промучившись с ним почти час, мы отказались от задуманного и двинулись вниз к станции.

Погода в районе станции была великолепной: температура около нуля, безветренно, солнце и ни единого облачка. Мы же оделись, как для работы в зимнее время, поддели под комбинезоны тёплое белье, а ещё и шерстяные свитера. Выданные нам комбинезоны были очень тёплыми, и, как говорили мне потом опытные полярники, летом в такую погоду их можно одевать прямо на голое тело.

Питание на станции оказалось очень даже неплохое. В обед нас угостили вкусным гороховым супом, хорошо приготовленной печёнкой и макаронами с подливкой. На судне печень готовят гораздо хуже. Столовая одновременно была и библиотекой, с книжным стеллажом у одной из стенок и кинозалом, где имелась видеотехника, с подборкой различных видеофильмов. А в кают-компании мы обнаружили стол для пинг-понга, бильярдный стол и разнообразные игры типа шахмат, шашек, шиш-беша, и «блошки», о которой я до сих пор не слышал и как в неё играть не знаю. Кроме того, полярники рассказали, что у них есть и доступ в Интернет.