Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть

Они выходили в парк, иногда брали с собой меня, но я не любила такие прогулки. Они заставляли меня нервничать. Мне казалось, что я не нравлюсь дяде Володе, хотя он никак не выдавал своего нерасположения. Просто один его вид наводил на меня страх и нервозность. С ним я боялась быть ребенком, мне не хотелось резвиться, потому что я думала, Владимир Петрович этого не одобряет.

Когда началась школа, Марк показывал отцу свои тетради и дневник. Если он хвалил, то сухо, если ругал, то со всей строгостью. Ремнем не бил, но так отчитывал, что лучше бы раз жиганул. Марк брался за учебу, что-то читал, зубрил, закрывал двойки, но словесной порки хватало ненадолго. Лень брала верх, и он снова учился на авось. Возвращения отца ждал уже с другим настроением. Подмешивался страх, что отец снова заругает за учебу. Но ругал он не всегда. Иногда просто удрученно качал головой, а в глазах разочарование. И вроде и голос не повышал, а больно становилось, хоть вой. Разве нельзя гордиться и любить его просто за то, что он его сын? За то, что этот самый сын любит его и ждет с нетерпением домой? Даже несмотря на вероятность быть наказанным. Но Владимир Петрович не умел любить просто так. Я сомневалась, что он вообще умел любить. Он ждал от сына определенных дивидендов, и главным вложением для их получения должно было стать добросовестное отношение к учебе. Но Марк с этим не справлялся.

Когда Марк оканчивал школу, Владимир Петрович спросил его, кем он хочет быть. Марк мечтал о профессии хореографа, но знал, что отец этого не одобрит и вслух свои мысли не произнес. Вместо этого он пожал плечами и неуверенно ответил, что может быть юристом. Он понимал, что отец ждал от него именно этого — чтобы сын пошел по его стопам. И поэтому особенно тщательно проверял тетради по русскому языку и гонял по учебнику истории. «А потянешь?» — чуть скривив губы в некоем подобии то ли улыбки, то ли насмешки, спрашивал отец. «Я буду стараться».

Владимир Петрович мог бы подключить свои связи, и Марк без проблем бы поступил в университет. Но тогда бы это был не Владимир Петрович. Он, конечно, помог сыну стать студентом юридического факультета, но никто из преподавателей в экзаменационной комиссии даже не знал, что он «сын того самого Савельева». Он оплатил Марку подготовительные курсы и лично проверял их усвоение. Марк действительно старался. Как и обещал отцу. Он понимал, что если не сдаст экзамены на высший балл, отец палец о палец не стукнет, чтобы ему помочь.

Марку было важно угодить отцу. Хоть раз в жизни оправдать его надежды. И он поступил на юрфак. Сам — сдал все экзамены на отлично.

И что же отец? Он пожал ему руку, чуть улыбнулся и вымолвил короткое: «Молодец. Можешь, когда хочешь». И все. А чего ждал Марк? Что он обнимет его и расцелует брежневским поцелуем? Это уж слишком.

А через год все рухнуло. Марку исполнилось восемнадцать, и Владимир Петрович признался жене, что у него есть другая семья в Питере, и он уезжает к ним. Он позаботился о Марке, и теперь ему нужно взять на себя заботу о двух других детях. Он будет и дальше поддерживать связь со старшим сыном, но жить больше с ним не будет. Обстоятельства вынуждали его уйти в ту семью, но какие он не сказал. И никто не спросил. Уже всего сказанного оказалось достаточно, чтобы кумир был повержен с пьедестала. Все фотографии с ним сожжены, и любое упоминание о нем под запретом.